Рабим не мог поверить своим глазам: «Какой ужас, Его величество били! Хорошо, хоть совсем не убили, иначе меня самого бросили бы в зиндан (подземную тюрьму)».
– Они ответят за кровь правителя священной Бухары, – устало произнес Алимхан, без особого гнева.
– Ваше величество, простите меня, и все же я не понял, кто этот негодяй, который смел поднять на вас руку? Вы только скажите, я изрублю его на мелкие кусочки.
– Это сделали проклятые кяфиры: Николаев и Наталья, которых я пригрел в своем доме, а эти подлые змеи ужалили меня в самое сердце. Они пытались убить меня.
– Но почему, мой повелитель? У них разум помутился?
– Я случайно услышал их разговор, оказалось, они оба агенты большевиков. Поэтому захотели убить меня и ударили по голове чем-то тяжелым, – соврал эмир, скрыв об измене жены.
Он не желал выглядеть посмешищем в глазах всей Бухары.
– Какие же эти кяфиры негодяи, просто дивлюсь коварству таких людей.
– Рабим, я уверен: они бежали. Ты должен догнать беглецов, они мне нужны живыми, – приказал эмир. – Но, если не сможешь живыми, то мертвыми. Сделаешь это – и сразу станешь генералом.
– Ваше величество, будет исполнено. Позвольте мне идти: нельзя терять ни минуты, пока не ушли далеко.
– Да, спеши, я надеюсь на тебя.
Очень скоро отряд из двадцати солдат покинул стены Бухары. Так как они не знали, куда двигаются беглецы, то половина отряда поскакала в сторону Афганистана, а другие, во главе с Рабимом, – к границам Ирана.
Погоня
Когда беглецы стали удаляться от кишлака, из высокого минарета донесся голос муэдзина – призыв на вечернюю молитву. Значит, скоро начнет темнеть, и людям эмира будет совсем непросто разглядеть черную коляску в степи. Эта мысль обрадовала Виктора и Наталью.
– Скажу честно, – признался Виктор, обернувшись к женщине, – только теперь у нас появилась надежда на успешный побег. Можешь улыбнуться, милая.
И полковник дважды хлестнул коней и ускорил бег.
– Моя бедная, ты сильно устала. Как твой животик?
– Из-за тряски слегка ноет, но пока терпимо.
– Я умоляю, ты постарайся не родить в пути. Ведь я ничем не смогу тебе помочь. Я же не Юлий Цезарь, чтобы и коляской управлять, и отстреливаться, и еще на ходу роды принимать, – пошутил Виктор, желая хоть как-то успокоить беременную женщину.
– Перестань. Мне не смешно. Лучше скажи, долго еще ехать?
– До Ирана далеко, но для нас главное, как можно скорее покинуть земли эмирата. А дальше будет проще. Имея деньги, можно откупиться или нанять свою охрану, но первым делом мы купим тебе паранджу. Иначе нам не выбраться из Азии.
– Виктор, у меня одна просьба. Дай слово, что не откажешь мне.
– Если выживем, то проси чего хочешь.
– Если мы очутимся в руках людей эмира, то молю тебя об одном – застрели меня. Сам знаешь, какая страшная смерть уготована мне. Я чувствую, как это трудно будет, и все же ты должен будешь найти в себе силы.
– Я постараюсь. Но может случиться так, что я погибну первым, и тебе самой придется это сделать. Пистолеты и гранаты в саквояже, там же деньги.
Наталья поставила сумку на колени и раскрыла его. Вынув оттуда револьвер, стала с интересом разглядывать его:
– Он заряжен? Могу ли я выстрелить? – спросила она.
Николаев кивнул головой. Наталья никогда прежде не держала в руках оружие и решила испытать себя в стрельбе. Чехол коляски был открыт. Проезжая мимо дерева, она прицелилась в него и дважды спустила курок. Рука у женщины сильно затряслась, и револьвер чуть не выпал.
– Что ты делаешь, забавляешься?
– Нет, просто готовлюсь к бою, а вдруг придется стрелять.
С наступлением сумерек коляска замедлила ход. Николаев дал возможность лошадям отдохнуть, ведь им еще ехать всю ночь.
– Наталья, тебе надо выспаться: в дороге нам понадобятся силы. Кто знает, что ждет нас завтра.
Наталья прижалась к краю коляски и уложила под голову кофту. Заснуть было совсем непросто: страшные мысли о погоне не давали покоя. И все-таки частая качка сделала свое дело, и женщина заснула, обхватив живот руками.
Ближе к рассвету Николаев свернул с дороги в сторону каких-то строений, силуэты которых виднелись при лунном свете. Это оказалась заброшенная мечеть, ее купол был разрушен. Сама местность выглядела безлюдной, без жилых построек. По всей видимости, в стародавние времена эта мечеть служила божьим прибежищем для путников.
Когда лошади остановились, женщина проснулась и испуганно спросила:
– Почему мы стоим, что случилось?
– Не беспокойся, милая, животные устали, пусть наберутся сил. Надо беречь лошадок: без них мы пропадем.
Виктор пересел назад и обнял ее.
– Тебе тоже надо отдохнуть, – сказала она сонным голосом. – Поспи, теперь я буду тебя охранять.
Стоило Виктору сомкнуть глаза, как мигом он провалился в сон, но перед этим успел спросить:
– Где револьвер?
– В надежном месте, в корсете.
Спустя два часа, c первыми лучами солнца, они снова тронулись в путь все по той же степной дороге. Ехали быстро. И опять коляску сильно трясло, а это могло отразиться на состоянии Натальи.
– Как ты? Не больно твоему животику? – спросил Виктор, повернувшись к ней.
– Немного болит, но терпимо. Ты гони лошадей и не думай обо мне, – сказала Наталья и, чтобы меньше трясло, сжалась к краю коляски.
– Наверно, тебе хочется пить и кушать? У меня у самого в горле пересохло. Жалею, что перед дорогой не запаслись водой.
– Обо мне не думай, с божьей милостью я выдержу.
– Без воды все равно не обойтись, да и лошади не вынесут. Кто знает, встретятся ли нам в пути колодцы.
Так они проехали около трех часов, пока вдали не заметили какой-то маленький кишлак. Виктор обрадовался:
– Сейчас мы заедем в кишлак и попросим у них воды.
Лошади помчались быстрее в предвкушении воды и пищи.
И вот коляска остановилась возле одного двора, на окраине села. Дом был окружен низеньким глиняным забором без ворот. Николаев зашел внутрь. Под виноградником на тахте сидела средних лет женщина и сбивала масло в деревянной посуде. Рядом скучала дочка лет десяти и тихо напевала песенку. На худеньком теле матери висело давно выцветшее платье, а лоб повязан платком. И стоило Николаеву поздороваться с ними на узбекском языке, как те застыли от страха, вытаращив глаза.
– Вы не бойтесь меня, я военный человек, служу у эмира. Я с женой ехал мимо вашего кишлака, и у нас закончилась вода.
Женщина догадалась, что этот светлый чужеземец, по всей видимости, русский. Она впервые видела христианина и больше всего ее изумила диковинная одежда чужака. А девочке он вовсе казался посланником Шайтана.
Николаев снова заговорил и попросил продать еще пять лепешек и немного сметаны. Обещал щедро заплатить. Русский свободно владел местным языком, и женщина с девочкой слегка успокоились. Но тут хозяйка опомнилась, ведь перед ней стоит чужой мужчина и следует закрыть лицо. В один миг она набросила большой платок на голову и отправила дочь на кухню.
Та вскоре вынесла стопку лепешек, а сверху – чашку сметаны. В другой руке был бурдюк воды. Улыбаясь, Николаев был весьма благодарен и протянул девочке монету со словами: «Вот вам золотой, надеюсь, хватит?» Ее мать согласно закивала головой, не смея приблизиться к чужому мужчине.
Когда полковник вернулся к Наталье, то заметил забавную картину: местные детишки с хитрыми глазками подкрадывались к коляске. Заглядывая вовнутрь, они быстро отбегали назад. Об увиденном они рассказывали другим. Было понятно: эти дети никогда не видели такой светлой женщины, да еще в немыслимом наряде, вся открытая. Наталья же каждый раз приветливо улыбалась им. И когда она спросила на их языке: «А как зовут эту красивую девочку?» – то та так поразилась, что застыла на месте и не могла вспомнить своего имени.
Виктор протянул Наталье еду, а воду положил возле ее ног.
– Вот здорово! – обрадовалась она. – Теперь мы можем ехать без остановки несколько дней.
– Я буду ехать тихо, а ты хорошенько поешь сметаны: в такую жару она быстро киснет. Дальше будем питаться лишь хлебом.
Коляска снова тронулась, качаясь из стороны в сторону. Дети бежали за ней и громко кричали чужестранке: «Тетя, тетя, скажите еще что-нибудь». И светлая женщина высунула голову из коляски и махнула им рукой. Веселая детвора ответила тем же.
Затем Наталья принялась за еду, держа чашку на коленях. Но даже при легкой тряске макать кусочки хлеба в сметану было неудобно, и вскоре она капнула на синее платье два жирных пятна. Наблюдая за ней, Виктор лишь посмеивался.
Время было за полдень, коляска катилась по степи, и полковник уже не гнал лошадей, как прежде. Ему казалось, они отъехали достаточно далеко от Бухары и теперь их не догнать их.
– Нам бы добраться до Амударьи, а за нею – земли туркмен, – не раз вторил Виктор.
– Это далеко?
– Нам осталось немного. Главное, чтобы наши лошадки выдержали, ведь они сильно утомились. Мне думается, теперь нас не догонят.
– Неужели мы спасены?! – воскликнула Наталья, и глаза ее ожили, в них мелькнула искра.
– Будем надеяться. Если предположить, что охрана обнаружила эмира через три-четыре часа, то конникам не догнать нас. И еще не следует забывать, я пустил их по ложному следу, сказав Соне, что мы двинемся в сторону Афганистана.
– Какой ты умный! Оказывается, и военные люди тоже могут хитрить.
– Без этого в нашем деле не обойтись. Как себя чувствуешь, милая, еще не пришло время рожать?
– Пока рано, но иногда роды бывают преждевременными, от сильных переживаний. Я всю дорогу молила Господа, чтобы этого не случилось в пути, и, кажется, он услышал меня.
Дальше ехали молча.
И вот, когда Виктор опять обернулся к Наталье, попросив у нее воды, то его взгляд застыл на дороге. Вслед за ними неслись всадники. «Неужели это эмировские люди? – мелькнула мысль, и полковнику стало страшно. – Судя по одежде, красным штанам, это они. Да и кто так может мчаться по степи? Только если в погоне за кем-то».