Так их и несло, и Николаев стал замечать, что лошади постепенно уходят в воду. Он сразу догадался: тяжелая коляска тонет и тянет за собой животных. Необходимо было спасти хотя бы одну из них, иначе ему не вытащить Наталью из реки. Амударья широкая и быстрая река, и совсем непросто доплыть до другого, такого же обрывистого берега.
Виктор вынул из сапога нож и принялся спешно резать кожаные ремни, соединяющие лошадь с коляской. Но часть ремней уже были в воде, и он нырнул дважды. А между тем кони все погружались, и из воды уже торчали лишь две мускулистые шеи и голова Натальи. Ныряя под лошадей, Николаев думал об одном: лишь бы успеть. Труднее всех давалась последняя веревка, которая запуталась между ног животных.
И едва Виктор обрезал последний ремень, как одна лошадь всплыла. На ее спине лежало бесчувственное тело любимой. От радости Николаев перекрестился. Вторая же лошадь с ржанием ушла под воду. Тогда Виктор ухватился за мокрую гриву, и все поплыли быстрее. Опять возникла надежда на спасение.
Неожиданно раздались выстрелы. Виктор задрал голову: по краю обрыва двигались два эмировских охранника, которые стреляли в них из револьверов. Хотя те были далеко, и все же пули долетали, вонзаясь в воду со свистом. «О Господи, помоги уж до конца!» – взмолился Виктор.
«Единственным спасением мог быть противоположный берег, куда не долетят пули бухарцев», – решил про себя полковник. Преодолевая быстрое течение, Виктор стал тянуть лошадь на другую сторону. Скорее, пока их не задели пули. А всадники все стреляли вниз, держа в руке увесистый маузер.
Несмотря на это, влюбленным опять повезло. Без потерь они доплыли до другого берега, но покинуть реку не могли, так как стены были отвесные. Теперь лишь редкие пули долетали до них. Река несла их все дальше.
Теперь стрелять в беглецов было бесполезно, и Рабим опустил оружье. Они все ехали верхом. Была еще надежда: увидеть какой-нибудь мост, по которому бухарцы смогут перейти на тот берег.
Река стала шириться. И через какое-то время Николаев заметил, как их крутой берег начал опускаться, пока не стали пологим. И тут Виктор легко вздохнул. Теперь-то люди эмира им совсем не страшны.
Лошадь, почувствовав под копытами дно, уверенно вышла на берег. Рядом с ней, шатаясь, брел полковник. Он сдерживал лежащую на седле Наталью, которая была еще без сознания. К счастью, на песчаном берегу оказались развалины какой-то древней крепости. Прежде чем укрыться за длинной оборонительной стеной с бойницами, Николаев глянул на другой берег: две фигурки всадников стояли над обрывом.
Полковник завел лошадь за развалины и там бережно опустил Наталью на желтый песок.
– О Боже! – воскликнул он, заметив на ее груди кровяное пятно.
Он провел пальцами по тому месту и в складках платья обнаружил дырочку.
– Нет, нет, Наталья, Наталья! – стал кричать Виктор.
Он сразу схватил ее запястье и нащупал слабые удары пульса.
– Жива, слава Богу, жива! – обрадовался мужчина.
Затем полковник торопливо расстегнул свой китель, снял нательную рубашку и порвал оба рукава для перевязки. Этот комок он легонько просунул под ее корсет, на место ранения. И в это время Наталья застонала. Виктор взмолился слух: «О, Господи, прошу тебя, сохрани ей жизнь, ведь мы такое пережили. Неужели мы не заслужили этой любви? Прошу тебя, сжалься над нами!»
Снова раздались стоны.
– Наталья, милая, я здесь, – и Виктор провел рукой по ее лицу.
Глаза женщины медленно открылись. Наталья увидела лицо любимого и попыталась улыбнуться ему.
– Мы живы, мы убежали? – еле слышно спросила она.
– Да, да, мы убежали, они нас больше не догонят. Мы спасены.
– А почему ты плачешь? – и в ее глазах возникла тревога.
– Дорогая, только не волнуйся. Ты слегка ранена, однако это не опасно. Ко всему же у нас имеется лошадь, и мы быстро доберемся до города туркменов, а там есть русские доктора.
– Ты тоже ранен: у тебя из плеча течет кровь.
– Пустяки. И не такое бывало.
– Мне очень плохо, трудно говорить, внутри сильно жжет.
– Милая, держись. Чаще молись – это всегда помогает.
– Я не очень-то верю в Бога.
– Но сейчас надо верить. И он обязательно поможет.
– Виктор, я верю больше в тебя… Ты спасешь меня. Я сильно люблю тебя.
– Я тоже люблю, но сейчас тебе нужны силы, поэтому, милая, не трать их на разговоры. Сейчас я подведу нашу лошадь, и мы отправимся в путь, – и Виктор нежно опустил ее голову на китель и встал.
Лошадь стояла рядом, понурив голову от усталости. Но прежде он вышел из крепости и глянул на другой берег. Над обрывом уже никого не было. «Значит, они ускакали», – решил полковник.
Вдруг донесся крик Натальи. Виктор бросился туда и упал перед нею на колени.
– Что с тобой, милая? Что случилось?
– Ой, мамочки, мне больно, живот, живот… Кажется, сейчас я буду рожать, – и вновь женщина начала кричать.
– Я помогу тебе. Ты только подскажи, с чего начинать?
– Ой, мамочки, как больно… – застонала женщина. – Дорогой, скоро появится ребеночек… Ты… помоги ему, только осторожно… Если будет мальчик, назови его Андрюшкой, как моего отца. Девочка родится – пусть будет Анастасия. Так мою маму зовут… Бедные родители, а ведь они не знают, что я стала женой эмира, для них я гувернантка. Если не выживу, то передай ребенка им.
– Я никому не отдам его, слышишь. Будем вместе растить мальчика, и он станет генералом, как мой отец. Ты поняла? Мы будем вместе, вместе. А теперь помолчи и тужься, тужься и кричи, сколько хочешь, кричи. Здесь все равно никого нет, в этой степи мы одни.
Однако у Натальи уже не было сил на крики. Она лишь тихо стонала.
– Господи, прости меня за мои грехи, – вдруг запричитала женщина. – И ты, Виктор, прости, если в нашей любви было что-то не так. Ой, больно, больно-то как… Мамочка, мамочка, где ты сейчас, почему нет тебя рядом?.. Да, милый, в корсете у меня кое-что есть для тебя… Ой, больно…
Она опять начала кричать, а Николаев сидел возле и ждал появления ребенка. Он гладил ее руки, вытирал мокрое лицо страдалицы и молил Бога, чтобы роды быстрее разрешились.
И молитвы Николаева были услышаны: вскоре на свет явился мальчик. От волнения Виктор растерялся и дрожащими руками положил ребеночка на живот матери, а затем ножом обрезал пуповину. После этого завернул мальчика в свою рубашку и прижал к груди.
– Наталья, сын родился! Слышишь, сын, – воскликнул Николаев, а женщина все молчала. Глаза ее были закрыты. Ему показалось, что она снова лишилась чувств от столь ужасных родов, и, нежно уложив ребенка на китель, он принялся нащупывать пульс у Натальи. Не было совсем никаких ударов. А Виктор все ждал и ждал, вдруг…
Утрата медленно входило в сознание, и по щекам Виктора потекли слезы. Впервые в жизни он испытал огромное горе.
Еще некоторое время Виктор сидел возле любимой и не мог оторвать взор от ее словно спящего лица. В мокром платье, с рассыпавшимися по плечам волосами и алым пятном на груди Наталья по-прежнему была красива. Виктор будто ждал, когда любимая пробудится.
Между тем младенец закряхтел, и раздался звонкий плач. Виктор вздрогнул и кинулся к нему. Взяв ребенка на руки, положил его на еще теплую грудь Натальи со словами: «Сынок, побудь немного с мамой. Это твоя бедная мамочка». Сам сел рядом, и из его глаз снова потекли слезы. К изумлению полковника, дитя сразу успокоилось. Тогда Николаеву пришли на память слова, прочитанные в какой-то книге: младенец любит свою мать через материнское запах и тепло.
Прошло около получаса. Николаев стал осознавать, что пора ему ехать дальше, иначе потеряет и сына. Надо спешить, ведь младенцу нужно молоко, и неизвестно, где взять его в этой раскаленной степи. Но прежде следовало похоронить Наталью. Он уложил младенца у стены, где была тень. Затем обеими руками принялся рыть могилу рядом с телом женщины. Желтый песок давался легко, и Николаев довольно быстро вырыл глубокую яму. Ранение давало о себе знать: жгучая боль сдавливала грудь полковника. Пришлось посидеть на краю вырытой могилы, чтоб стихла боль.
Далее у ее тела Виктор прошептал молитву и затем опустил ее на дно ямы. Но внезапно ему вспомнились слова Натальи: она говорила о какой-то вещи в корсете. Тогда полковник стал развязывать лямки корсета. Оттуда вывалился револьвер. Виктор поднял его. «Это тот револьвер, который она берегла для себя. Спрятала и совсем забыла про него, даже во время погони. Бедная моя Наталья». И перед его глазами всплыла картина, как еще вчера она стреляла из оружия по дереву.
Николаев очнулся и стал пальцами ощупывать корсет, пока в одном месте не почувствовал твердые частицы. Распоров ножом шов, он высыпал содержимое себе на ладонь. На солнце засверкала горстка маленьких алмазов. «Спасибо, дорогая, – сказал он, – будь уверена: половину этих денег я отдам твоим родителям, остальное – сыну, теперь уже нашему».
После всего Виктор надел на нее корсет, затянув лямки. Поправив в последний раз платье любимой, он стал засыпать тело песком. Когда песок закрыл ее лицо, слезы опять полились по щекам: «Прости, что не смог уберечь тебя».
Вскоре на месте могилы вырос небольшой холмик. Но Виктор знал, что через месяц от него не останется и следа: ветер раздует песок и сравняет с землей.
Перед дорогой Виктор завернул новорожденного в свою сорочку. Затем, прижав сына к груди, взобрался на лошадь. Он окинул взглядом местность: кругом тянулась желто-серая степь. И все же Николаев надеялся увидеть здесь кочевых пастухов, у которых есть молоко для его малыша.
Не успел он отъехать от развалин крепости, как заметил трех всадников. Они неслись к нему навстречу. Николаев обрадовался: будет у кого спросить дорогу на Ашхабад, откуда он направится в Иран, а далее через Персидский залив на корабле в Европу. Однако молодые туркмены с большими лохматыми шапками на головах и в легких халатах сразу окружили его. Их лица совсем не выражали дружелюбие.
– Эй, кто ты, кажись, ты не из мусульман? – угрожающе спросил старший из них, на вид лет тридцати.