Командир еле сдержал волнение, хотя глаза выдали его. Он сразу сообразил: кто-то из его помощников проболтался, видимо, желая спасти свою жизнь. Однако это не помогло им: всех расстреляли. Его ждет то же самое, как только курбаши станет им не нужен.
– То была просто карта нашего маршрута, – ответил Султанбек, а про себя сказал. – Вот к чему он клонит.
– С каких пор обычная карта стала столь ценной, что пришлось уничтожать ее таким способом. Что было указано на карте, кроме вашего маршрута?
– Ничего особенного, нам не хотелось, чтобы вы проведали о тайных тропах на границе.
– А может быть, вы съели вовсе не карту, а письмо эмира для местных контрреволюционеров?
– Нет, то была карта.
– Хорошо, пусть будет так. А теперь давайте поговорим о торговце Абул Касыме. Говорят, его не раз видели в особняке Алимхана в Кабуле. Кажется, у них дружеские отношения. Это правда?
– Я всего раз присутствовал при их беседе, и они говорили в основном о торговых делах, о каракуле. Эмир занялся торговлей каракулем в Европе, и Абул Касым обещал найти ему покупателей в Германии. Вот и все.
– И как же купец хотел помочь, через кого?
– Он сказал, что у него имеются друзья в Министерстве иностранных дел Германии.
– Странно, с каких пор это ведомство занимается экономическими вопросами? Ну, ладно… Кстати, он не назвал имена немецких друзей?
– Упомянул два имени, но я запомнил лишь одно – Шимит. И вот почему. У моего отца – да хранит его душу Аллах – в хозяйстве работал немец с таким же именем. Хороший был мастер, мог любую технику оживить. Да и разве немецкие имена запомнишь, для нашего языка они такие трудные.
– Возможно, вы не знаете, но хочу сказать, что тот немецкий друг на самом деле – сотрудник германской разведки в Туркестане. Видите, как все связано.
– Об этом я не ведаю ничего.
– Верю вам. И скажу больше: Абул Касым дважды нелегально проникал в Ташкент, Бухару и встречался там с какими-то людьми. Когда мы пытались схватить его, то успел бежать. Может, вам известно, с кем он тут встречался?
– О, мой друг, поверьте, об этом я ничего не знаю.
– А жаль, а ведь это важно и для вас. Суд учтет вашу помощь. Хоть намекните, кто бы мог быть.
– Повторяю, я – человек военный и говорил с эмиром только о делах, связанных с походом на земли Советов.
– Просто удивительно, вы упорно не желаете спасти свою жизнь. Чем больше сообщите нам нужных сведений, тем больше шансов остаться в живых.
– Об этом вы говорили много раз, но это лишь слова. Да и как следователь может решить мою судьбу – жить мне или нет? Если вы были бы большим начальником, то в это еще можно поверить.
– Вы не правы, Султанбек. Как раз от следователя многое зависит. Вот посмотрите сюда: это папка, в которую я собираю все плохое и хорошее о вас. И если там плохих сведений окажется мало, то вас пожалеют. Но может быть и наоборот. И это зависит от меня. К примеру, я могу преподнести дело таким образом, что вашей вины окажется совсем мало: мол, эмир взял вашу семью в заложники и принудил совершать походы в СССР. Или из этой папки можно убрать все показания людей о зверствах ваших басмачей над советскими активистами в прежние годы. Тогда у суда не будет серьезных причин для расстрела. А вы говорите, что я никто.
Хотя Султанбек все думал и молчал, в его лице что-то изменилось.
– Я чувствую, вам хочется сказать мне что-то важное, но не можете решиться, – такими словами чекист пытался подтолкнуть курбаши к признанию. – Не мучайте себя. Дело эмира проиграно, Советская власть с каждым годом становиться сильнее, и никто не сможет ее победить. Буду предельно откровенен и надеюсь, это останется между нами: я тоже не совсем доволен Советской властью, и все же надо выживать и приходится служить ей. Нет выбора, потому что надо кормить двоих детей, да и самому хочется нормальной жизни. У вас тоже имеются дети, помните о них. Так что жизнь для вас еще не потеряна.
Кажется, такие слова подействовали. Султанбек поднял голову и глянул прямо в глаза следователю, желая понять: можно ли ему доверять. И после тихо заговорил:
– Лебедев, я верю вам. Можете мне устроить побег? Взамен я сделаю вас очень богатым человеком. Будете купаться в золоте.
Слова курбаши поразили чекиста. Было сказано весьма серьезно, и у басмача даже глаза загорелись. Теперь настал его черед задуматься над своей судьбой. Лебедев никак не ожидал такого поворота событий. Ведь ему хотелось из этого громкого дела получить лишь скромную выгоду – звание полковника и должность начальника следственного отдела. В тридцать пять это хорошая карьера. Но стать миллионером?! Это очень, очень заманчиво и звучит фантастично.
– О чем вы говорите, я не пойму? – тихо переспросил Лебедев, не веря своим ушам.
– Вы все поняли хорошо. Я жду ответа.
Лебедев снова задумался и заявил: «Нет, мне не нужно ваше золото». Затем спешно нажал кнопку в столе и вызвал конвой, который стоял за дверью. Они вывели подследственного в коридор и увели в камеру, в подвал.
Чекист против курбаши
После ухода конвоя, едва закрылась дверь, следователь Лебедев погрузился в размышления. Слова курбаши о золоте сильно взволновали его, голова шла кругом. В таком состоянии трудно было усидеть на месте, и он принялся расхаживать по кабинету. Через какое-то время чекист застыл у шкафа, на полках которого стояли труды Ленина и юридические книги в дешевом желтом переплете. Затем снова зашагал и застыл у решетчатого окна, откуда был виден весь двор Управления безопасности, где стояли люди в военной форме, фаэтоны и два черных автомобиля. Лебедев смотрел на эту привычную картину, а мысли были совсем о другом.
Следователь очнулся, когда заметил фаэтон своего начальника, который остановился у подъезда. Ему следует доложить о результатах допроса Султанбека, все-таки очень важное дело. Взяв папку под мышку, подполковник вышел в коридор и спустился этажом ниже. В приемной молодой секретарь сообщил, что Александр Абрамович только приехал и в кабинете один.
Когда Лебедев появился в дверях, начальник пригласил его за длинный стол со словами: «Посиди немного, сейчас закончу». На вид Веденскому было лет пятьдесят, до революции он служил в следственном отделе жандармерии, но был уволен из-за связей с членами социалистической партии.
Седой полковник в зеленом кителе что-то писал на листе размашистым почерком, макая ручку в стеклянную чернильницу. Закончив, он расписался внизу и приложил туда печать. Веденский поднял голову:
– Слушаю тебя, Николай Фомич.
– Александр Абрамович, я по делу Султанбека. Есть уверенность, что очень скоро курбаши начнет давать нужные нам сведения. Прошу продлить сроки следствия.
– Султанбек ничего ценного не сообщил. Мне кажется, дальнейшие допросы бесполезны. Да и дело не в этом. ЦК партии требует от нас показательных судов над раскаявшимися врагами Советской власти. Тем более уже давно не было крупных процессов. От этого курбаши нет проку, заканчивай дело и отправляй в суд.
– Александр Абрамович, прошу еще недельку. Вот-вот он заговорит – я это чувствую.
– До сих пор он не назвал ни одной нужной фамилии, ни одного явочного адреса. Мне думается: в действительности он не посвящен в дела эмира. Я знаю, почему ты уцепился за него? Жаждешь громкого дела, чтобы наверху тебя заприметили?
– Не скрою, вы угадали, – признался Лебедев. – Кстати, это и вам пойдет на пользу.
– Мне, кажется, вы с Султанбеком стали почти друзьями? – улыбнулся начальник.
От таких слов следователь насторожился, но вмиг нашел достойный ответ:
– Я готов стать ему кем угодно, хоть родной матерью, лишь бы выудить из него важные сведения.
– Ну ладно, поработай с ним еще неделю, не более. А теперь иди к себе: скоро я должен быть на собрании в ЦК. Должен там выступить, а у меня еще речь не готова. Как они надоели со своими собраниями. Был бы толк: все говорят, говорят, а работа стоит на месте.
Вернувшись в свой кабинет, Лебедев уселся за стол и принялся размышлять: «Неужели этот басмач сказал мне правду, предложив золото? Неужели такое возможно? Ведь речь идет об огромной сумме. По всей видимости, этот курбаши чертовски богат, коль сказал такое! Ему можно верить, он совсем не похож на восточного хитреца. Впрочем, сейчас не стоит забивать себе голову этим. Надо успокоиться и взяться за дело». Прервав сладкие грезы о деньгах, чекист подвинул к себе тяжелую печатную машинку и стал отстукивать по клавишам: «Отчет о работе следователя по особо важным делам Лебедева Николая за период…». Однако слова Султанбека о золоте не давали ему покоя, мешая работать. Даже простые предложения он составлял с большим трудом. Нет, так работать невозможно. Нужно заняться другим делом. И следователь раскрыл папку и принялся изучать новое дело, читая документы, показания, доносы соседей и сослуживцев. Речь шла о вредителях, которые подорвали экономическую основу Советской власти в крае. Главными подозреваемыми оказались директор и главный инженер консервного завода. Уже второй год эти руководители не выполняют годовой план, и горком партии усмотрел в этом деле умышленное вредительство в интересах капиталистических стран, в частности Германии. А почему Германии? Главный инженер оказался из местных немцев по фамилии Клаус. Следователь Лебедев не любил такие дела, так как сомневался в вине этих людей. Но высокое руководство требовало, и он исполнял, как и его коллеги. Лебедев дважды пытался уклониться от таких дел – не получилось. Никто не смеет возразить партии, иначе вмиг останешься без работы, и семья будет голодать.
В тот день Николай Лебедев вернулся домой засветло. Обычно дома его ждали не раньше восьми, потому что с каждым годом врагов у партии становилось все больше.
Николай жил в центре Ташкента, в добротном кирпичном доме из трех комнат с небольшим двориком. Это жилье досталось ему по наследству от отца. До революции их двор был большим, пока коммунисты не разделили его между неимущими. Их семье оставили лишь треть двора. Такого грабежа не выдержал отец Николая и в тот же год умер от сердечно