. Канцлер Воронцов поспешил в письме от 14 июля 1759 г. уведомить об этом самого Салтыкова:
«Зная же ревностное обоих ваших сиятельств усердие к службе, искусство и просвещение, я и не сомневаюсь, что вы охотно всевозможное старание ваше устремить изволите к достижению сего желаемого и так нужного в предводителях армии согласия, которое, будучи соединено с известным войск наших мужеством и неустрашимостью, подаст лучшую и приятнейшую надежду, что настоящая кампания буде не совсем решительно по крайней мере вовсе разорительною для короля прусского будет к особливому прославлению собственных имен ваших, армии и всего российского народа. Представляется от всей Европы Её Императорскому Величеству, нашей всемилостивейшей государыне, совершить дело, бессмертной славы достойное, восстановлением и утверждением прочного и честного мира…»[220]
Теперь, поддержанный «делом и советом Фермора», руководимый мудростью Конференции, новый главнокомандующий, конечно же, обязан был одерживать победу за победой. Он и в самом деле стал победителем, но для этого ему потребовалось сначала освободиться от мелочной опеки из Петербурга, поостеречься советов своего подчинённого и взять в собственные руки всё управление армией. Этот доселе никому не известный и с виду столь простодушный старичок, к неописуемому изумлению кёнигсбергских офицеров, оказался вдруг прирождённым полководцем.
Что касается Фермора, то он продолжал с усердием служить и под началом Салтыкова. С триумфом войдя первым в Мемель, Тильзит и Кёнигсберг, выдержав с честью так и не решённую чьей-либо победой Цорндорфскую битву и довершив при Кунерсдорфе разгром самого Фридриха II, он мог не обращать внимания на упрёки в прогерманских симпатиях. Будущее готовило для него и ещё одно оправдание. В то время как истинно русское правительство Елизаветы столь внимательно относилось к нему, именно Пётр III, этот раболепный подражатель Фридриха, 1 апреля 1762 г. отправил Фермора в отставку, «снисходя на прошение его», как было сказано в указе нового императора[221]. Может быть, при этой смене правления, воистину подобной настоящей революции, ему и припомнили все те успехи, которых он добился над новоявленным союзником, берлинским приятелем царя.
Елизавета Петровна
Пётр III
Летний дворец Елизаветы Петровны. Северный фасад Рисунок М. Малахова
Апраксин Степан Фёдорович. Генерал-фельдмаршал. Главнокомандующий русской армии с октября 1756 г. по сентябрь 1757 г.
Фермор Вилим Вилимович. Генерал-аншеф. Главнокомандующий русской армии с сентября 1757 г. по май 1759 г.
Сражение при Грос-Егерсдорфе 19 (30) августа 1757 г.
Цорндорфское сражение 14 (25) августа 1758 г.
Чернышев Захар Григорьевич. Генерал-фельдмаршал. В чине генерала-поручика командовал корпусом, занявшим 28 сентября 1760 г. Берлин
Румянцев-Задунайский Пётр Александрович. Генерал-фельдмаршал. В чине генерал-майора командовал дивизией, отразившей главный удар противника
А.Е. Коцебу. Сражение под Цорндорфом 14 августа 1758 г.
Гренадер Петербургской дивизии. 1756–1761 гг.
Кирасир. 1756–1761 гг.
Гусар Слободского полка. 1758 г.
Конногренадер. 1758 г.
Пальцигское сражение 12 (23) июля 1759 г.
А. Мендель. Гренадер полка фон Левальда прусской королевской армии периода Семилетней войны 1756–1763 гг.
А. Мендель. Унтер-офицер полка Нейвица прусской королевской армии периода Семилетней войны 1756–1763 гг.
П. Хаас. Бегство Фридриха II от русских казаков во время Цорндорфского сражения 1 августа 1759 года
Сражение при Кунерсдорфе 1 (12) августа 1759 г.
Бутурлин Александр Борисович. Генерал-фельдмаршал. Главнокомандующий русской армии с сентября 1760 по декабрь 1761 г.
Ни один генерал не ценил столь высоко надёжные качества русского солдата-пехотинца, как Салтыков, ни один не понимал так глубоко значение нерегулярной кавалерии и не умел лучше его использовать её. Если его предшественник помышлял лишь о том, как бы от неё избавиться, Салтыков, напротив, хотел не только увеличить число донских казаков, но и сделать пополнения за счёт украинских. Никто лучше его не постиг обязанностей главнокомандующего: он не пропускал ни одного дня, чтобы лично не участвовать в рекогносцировках и не следить за донесениями разведчиков. Во время маршей его часто можно было видеть в авангарде, а в разгар баталии — в центре армии. Он обладал многими качествами выдающегося полководца. Этот простоватый старичок и «сущая курочка» оказался для Фридриха II куда более опасным противником, нежели многоопытный австрийский тактик Даун.
Вечером 28 июня 1759 г. Салтыков прибыл в Позен, и Фермор передал ему командование армией. Главная квартира располагалась в крепости, сильно укреплённой генералом Гербелем, и могла выдержать если не правильную осаду, то, во всяком случае, внезапную атаку. Здесь была сосредоточена основная часть армии. За передвижениями пруссаков следили казаки Краснощекова, расквартированные в Оборниках на Варте. 1 июля Салтыков сделал смотр наличным войскам, которых было всего около 40 тыс. чел. Австрийский военный агент полковник Ботта с удовлетворением отметил хорошее состояние материальной части и боевой дух русской армии.
Почти тотчас по прибытии Салтыков произвёл реорганизацию лёгкой кавалерии и подчинил её одному начальнику, которым был назначен граф Тотлебен с предписанием быть «как над всеми гусарами, так и казаками командиром. Оных велено вам (Тотлебену) в своё ведомство содержать в добром порядке и обо всём прямо рапортовать его графскому сиятельству»[222] (1 июля).
В соответствии с прежними инструкциями, которые оставались обязательными и для Салтыкова, он решился идти на соединение с Дауном. Но австрийский фельдмаршал, знавший, каким «скоропостижным» человеком был Фридрих II, не спешил протянуть руку Салтыкову, опасаясь фланговой атаки. Он вовсе не собирался первым подставлять себя под удар, даже если русским пришлось бы выдерживать его в одиночку. Поэтому Даун ограничивался марш-манёврами, не удаляясь намного от своего лагеря в Рейхенберге (Богемия).
Фридрих II, со своей стороны, стремился любой ценой помешать соединению русской и австрийской армий. Из своего лагеря в Рейхеннерсдорфе он наблюдал за Дауном и одновременно усиливал корпус графа Доны, для чего отправил к нему выдающегося кавалериста — генерала Воберснова, а также генерала Хюльзена с 10 тыс. чел., взятых из корпуса принца Генриха.
Прусская армия, оттеснённая сначала до Старгарда, 12 июня подошла к Ландсбергу на Варте. Она насчитывала 28 батальонов и 52 эскадрона — всего 30 тыс. чел. Двигаясь вверх по реке, пруссаки, повернув к югу, 28-го остановились в Бетше (Пшево). Похоже, они хотели преградить русским путь на Верхний Одер. Затем армия двинулась к северо-востоку. 21 июня Дона появился у Оборников и закрепился там. Он распространял слухи о том, что ждёт самого Фридриха II с сорокатысячной армией. Теперь его позиция была обращена к правому флангу русских и отчасти к их тылу.
Салтыков имел все основания полагать, что могут перерезать его сообщения с Восточной Пруссией или даже вторгнуться в эту провинцию и отвоевать её. Он принял наиболее разумное при подобных обстоятельствах решение: остановил обозы, направлявшиеся из Торна в Позен, для полной надёжности тылов; предписал генерал-губернатору Восточной Пруссии барону Корфу и командовавшему на Нице генералу Фролову-Багрееву обеспечить безопасность Кёнигсберга и перевёл основную часть своих войск на правый берег Варты, чтобы прикрыть с этой стороны Позен. Вдоль того же берега он выслал на Оборники полковника Булацеля с донскими и чугуевскими казаками, а также 500 казаков и гусар Гаудринга к Рогожно. На левом берегу Краснощеков должен был поддерживать донцов знаменитого Штофельна, доходивших до Ней-Шверина и Ландсберга для диверсий на путях сообщения графа Доны с Бранденбургом.
Таким образом, Дона, первоначально угрожавший путям отхода русских войск, теперь сам оказался в подобном же положении. Его неуверенность проявилась в беспорядочных передвижениях с левого берега на правый и обратно в районе Оборников. Из-за своей неуместной медлительности он проиграл эту часть кампании и упустил возможность напасть и разбить по отдельности русских, разбросанных от Ницы до Варты и от Накеля до Позена. Теперь Дона оказался перед лицом сконцентрировавшейся русской армии и уже сам подвергался опасности окружения ещё до того, как Фридрих II смог бы прийти к нему на помощь.
В тот же день (2 июля), когда Салтыков отправил к Ней-Шверину и Ландсбергу донцов, сам он переправился на правый берег, оставив на левом только дивизию Любомирского, но сохранял с ним сообщение по шести понтонным мостам, приказав соорудить ещё и седьмой. Воберснов, который пытался закрепиться у Мурована-Гослина, был вытеснен оттуда русской кавалерией, и ему пришлось отступить к Оборникам. В этот момент вся прусская армия, так же как и основная масса русских войск, находилась на левом берегу Варты. 4 июля Салтыков принял решение идти этим берегом от Позена на Оборники и дать генеральную баталию, однако путь оказался свободен, а сам город оставлен. Был захвачен только полевой госпиталь, несколько фур со снарядами, 43 солдата и 12 хирургов. Прусская армия перешла на правый берег.
На следующий день туда же переправились и русские. 8 июля у Черевица произошёл бой лёгкой кавалерии, в котором прусские гусары проявили слабость и часто откатывались назад под защиту своей пехоты. После этого дела присмиревший граф Дона отступил по направлению к Обре и занял позицию у Мезеритца.
Салтыков задумал разбить его, отрезав все пути к отступлению, а потом идти к Одеру и соединиться с Дауном, чего так вожделели оба императорских двора. В этом случае прусскому королю угрожало бы войско из 250 тыс. солдат. 10 и 11 июля русская армия прошла через Янковичи, Принне и Заморже, двигаясь двумя пехотными колоннами, между которыми везли весь артиллерийский парк. Впереди гарцевала лёгкая конница, а хвост каждой колонны состоял из регулярной кавалерии: