– Ты узнаешь сие, старец Лобыня Смертин, грядущей ночью, – ответствовал странничек Авраамий. – Когда к тебе явится сама госпожа моя, Смерть.
Вместе с болезнями, особенно повальными, быстро приближающими человека к его кончине, Смерть признавалась у наших предков нечистою, злою силою. Она сближалась с понятиями мрака (ночи) и холода (зимы). В солнечном свете и разливаемой им теплоте предки наши видели источник всякой земной жизни; удаление этого света и теплоты и приближение нечистой силы мрака и холода убивает и жизнь, и красоту природы.
Встречая весну торжественным праздником, славяне совершали в то же время обряд изгнания Смерти или Зимы и повергали в воду чучело Мораны.
Если понятие смерти сближалось в доисторическую эпоху с понятием о ночном мраке, то так же естественно было сблизить её и с понятием о сне. Сон неразделим со временем ночи, а заснувший напоминает умершего. Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям…
Иногда Смерть воображали в виде крылатого существа, которое вынимает у праведников душу сквозь сахарные уста, а у грешников – сквозь левое ребро. Некоторые уверяют, что Смерть необыкновенно прекрасна, подобно желанной невесте. То есть ко всем она является в разном обличье.
Стратим-птицаКрылат-камень
В давние времена шла морем ладья на Соловки из Архангельска. И вдруг средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело всё кругом, ветер ревёт, волны ладью заливают. И тут явилась над волнами Стратим-птица и воскричала:
– Выбирайте мне по жребию одного корабельщика в жертву!
А в ладье той несколько воинов плыли в Кемский острог. Один отчаянный был храбрец, настоящий сорвиголова. Крикнул он в ответ Стратим-птице:
– Пусть все погибнем, но тебе не поддадимся. Сгинь, нечисть поганая! – и уж лук боевой натянул, чтобы птицу лютую стрелить.
Но тут поднялась из моря смертная волна выше лесу стоячего, какой даже кормщик бывалый в жизни своей не видывал, а только слыхал про неё от стариков. Сразу смекнул: спасенья от смертной волны никому не будет.
И в этот миг сын кормщика, отрок Ждан, немой от рождения, вдруг прыгнул за борт в ледяную воду, а она в Белом море всегда ледяная…
Тотчас утихла буря, улеглись волны. Но сколько ни вглядывались люди, ни Ждана в воде, ни Стратим-птицы в небесах так и не заметили.
Прошли годы. И вот нежданно-негаданно объявился в родной Кеми безвестно сгинувший Ждан, но уже не отрок немотствующий, а парень на загляденье: статный, кудрявый, звонкоголосый. Мать его сразу признала по родинке на щеке и по шраму на левой руке.
Стали спрашивать родственники и знакомые, из каких краёв явился, где запропастился на столько лет. На все вопросы только улыбался Ждан загадочно да в небеса перстом указывал. Порешили люди, что он малость умом тронулся.
Стал Ждан в праздники да свадьбы по деревням хаживать, на гуслях звонкоголосых наигрывать, сказки да былины сказывать. И про Алатырь-камень, и про Ирий-сад, и про водяных-домовых, и про птицедев прекрасных, кои зовутся Алконост, Гамаюн да Сирин. Только про Стратим-птицу ничего не сказал и не спел, сколько его ни упрашивали!
С тех пор и повелись на Беломорье сказители, былинщики и песнопевцы под гусельные звоны. Но всякий такой краснослов ходил на выучку к Ждану, потому что был он лучшим из лучших.
И вот что ещё чудно было: так и не подыскал себе Ждан невесту. Многие девицы по нему вздыхали, кое-кто из вдовушек нарожали от него детишек, таких же кудрявых да синеглазых, но до скончания дней так и остался он холостяком.
А за два года до упокоения своего нанял Ждан целую артель каменотёсов, и принялись они на Трёхгорбом острове камень преогромный обтёсывать, пока не явилась взору птица диковинная с головой девичьей. Там, у подножия каменной птицы, и схоронили Ждана по его последней воле, но слишком много лет прошло с тех пор, от могилы небось и следа не осталось. Унёс Ждан с собой загадку Стратим-птицы, пощадившей его юность и красоту. А птица та каменная, сотворённая по воле сказителя Ждана, в народе зовётся Крылат-камень.
Стародавние сказания утверждают, что Стратим-птица – прародительница всех птиц – живёт на море-океане, подобно Алконосту.
Когда кричит Стратим-птица, подымается страшная буря. И даже если всего лишь поведёт она крылом, море волнуется, колышется.
СоколФинист Ясный Сокол
Было у купца три дочери. Поехал он раз на ярмарку, спрашивает, кому чего привезти в подарок. Две старшие попросили платков да платьев, а младшая, Марьюшка, говорит:
– Привези мне, батюшка, пёрышко Финиста Ясна Сокола.
Вот приехал он домой, младшая дочь от радости сама не своя. Чуть начали старшие сёстры обновки примерять, она побежала к себе в горницу, бросила пёрышко об пол – и тотчас влетел в окно сизокрылый сокол, явился к ней красавец молодой, ненаглядный возлюбленный Финист Ясный Сокол. И прилетал он к ней всякую ночь, а утром улетал во чисто поле.
Как-то раз услышали сёстры в светёлке Марьюшки разговоры поздние, подглядели в щёлочку – и едва не обмерли от зависти. Заманили они Марьюшку в погреб да и заперли, а окошко её заколотили: и ещё ножей острых навтыкали. Прилетел сокол, бился, бился, всю грудь изранил, а потом вскричал:
– Прощай, красна девица! Коли захочешь меня снова увидать, иди в тридевятое царство, не прежде найдёшь, пока три года не минуют, пока не истопчешь трёх пар железных башмаков, трёх платьев железных не износишь да трёх посохов не притупишь железных.
И улетел. В ту же ночь, никому не сказавшись, ушла Марьюшка из дому. Сковал ей кузнец платье железное, да башмаки, да посох, и отправилась она в странствие.
Вот минуло три года её странствий, справа железная вся сносилась. Приходит Марьюшка в какой-то город, а там королева к свадьбе готовится, а жених её – Финист Ясный Сокол. Нанялась Марьюшка посудомойкою во дворец и, выждав время, вошла в покои Финиста. А тот спит непробудным сном. Заплакала она в голос:
– Милый ты мой, я к тебе шла три года, а ты спишь и не знаешь ничего!
Сколько ни причитывала, спит он, не слышит, но вот упала горючая слеза ему на плечо – пробудился Финист Ясный Сокол, открыл глаза да так и ахнул:
– Ты пришла, моя ненаглядная! А я уж думал, ввек не увидимся. Околдовала меня ведьма-королевна, я про тебя и забыл, зато теперь ввек не забуду.
Подхватил Марьюшку на руки и вылетел вместе с ней в окошко – только их и видели. Прилетели на святую Русь, явились к Марьюшкиному отцу, в ноги кинулись – тот благословил молодых, ну а потом свадьбу сыграли. Жили Марьюшка и Финист Ясный Сокол долго и счастливо, да говорят, что и теперь живут.
Сокол пользовался в русских песнях и сказках большим почётом. Его называли в древние времена не иначе как «млад ясен сокол», величая этим же именем и красавцев добрых молодцев.
Сокол считался воплощением небесных стихий. Он боевит, победоносен, неотразим в сражениях. Эта птица быстра, как свет или молния. Чародей-богатырь Волхв Всеславич, охотясь, обращался в сокола.
СолнцеЛегкокрылая ладья
Когда в начале мира Верховный бог Сварог наделял птиц обличием, к нему обратился жаворонок:
– О Свароже, – прощебетал он. – Посмотри: какая красивая ласточка, как расцвечен перьями тетерев. А я – маленький серенький птах. Обидно.
– Соловей тоже неказист, а его заслушиваются и люди, и звери, и птицы, и боги, – ответствовал Сварог.
– Но соловушко любит петь вечерами и ночами, и его мало кто видит. А я восхваляю Солнце от восхода до заката и заметен в поднебесье каждому. Я бы и ночью восхвалял светозарное наше светило, кабы знал, где оно ночует.
– А ты полети вослед за Солнцем на закате – и узнаешь.
Жаворонок полетел на закат и вот увидал: Солнце нырнуло в пещеру, ярко осветив её стены. Он впорхнул внутрь. К его удивлению, Солнце превратилось в блистающего одеяниями владыку с золотым скипетром в руке. Владыка стоял в ладье, влекомой по водам лебедями, соколами, чайками и другими птицами.
Долго ли, коротко ли, но вот блеснул просвет, в нём показался вдали прекрасный дворец. Жаворонок выпорхнул из пещеры и вознёсся ввысь. И тут услыхал глас Сварога:
– Ты неказист, но будешь первым вещать земным тварям о времени утреннего прихода Солнца. И называться будешь звучней прочих птиц: вещевременник.
…Вещевременник – так называли в старину наши прародители жаворонка.
Солнце, месяц и звёзды были первыми божествами древних славян.
Обожествление солнца засвидетельствовано многими преданиями. Исчезающее вечером, как бы одолеваемое рукою смерти, оно постоянно каждое утро снова является во всём блеске и торжественном величии, что и возбудило мысль о солнце как о существе неувядаемом, бессмертном, божественном. Как светило вечно чистое, ослепительное в своём сиянии, пробуждающее земную жизнь, солнце почиталось божеством благим, милосердным; имя его сделалось синонимом счастья.
В народных сказках к солнцу, месяцу и звёздам обращаются герои в трудных случаях жизни, и божество дня, сострадая несчастью, помогает им. Вместе с этим солнце является и карателем всякого зла, то есть, по первоначальному воззрению, карателем нечистой силы, мрака и холода, а потом и нравственного зла – неправды и нечестия.
Губительное действие зноя приписывалось гневу раздражённого божества, наказующего смертных своими огненными стрелами – жгучими лучами. Выражение «воспылать гневом» указывает, что чувство это уподоблялось пламени. Вот почему возникали клятвы, призывающие на голову виновного или супротивника карающую силу солнца.
Обоготворение светил и ожидание от них даров плодородия, ниспосылаемого небом, влекли простодушных пахарей и пастухов древнейшей эпохи к усиленным наблюдениям за ними. Изменения или фазы луны уже в глубочайшей древности должны были обратить на себя особенное внимание, и так как по ним гораздо легче и сподручнее было считать время, чем по солнцу, то естественно, что первоначальный год был лунный, состоящий из тринадцати месяцев; недели и месяцы определялись лунными фазами: самое слово это убедительно доказывает, что луна служила издревле для измерения времени, была золотой стрелкою на тёмном циферблате неба. Русские поселяне узнавали время ночи по течению звёзд, преимущественно по Большой Медведице, и создавали себе много разных замечаний о погоде и урожаях по сиянию звёзд и месяца.