Трусливым хотелось бы думать, что это просто птица недобрая, ворон каркает, ревёт ветер, грохочет буря, но Диву была ведома судьба тех, кто обречён на близкую смерть, и он силился упредить людей об опасности. Но ведь судьбу обмануть невозможно, не уйти от неё никому… а потому пророчества Дива, точно так же, как и греческой Кассандры, оставались неуслышанными, непонятыми – и никому не приносили удачи и счастья.
В разгар боя он веял своими крыльями над теми, кто был обречён на поражение, и клики его чудились погребальным плачем, последним прощанием с жизнью, с белым светом.
Считалось также, что, если человек услышит голос Дива, он может забыть о том, что собирался сделать, особенно если намерение было преступным, а то и вовсе утратить память или и того хуже – навеки лишиться рассудка.
Дивьи людиПёсьи пещеры
Давным-давно объявились вдруг близ реки Медведицы песиглавцы. Немного их было – две-три дюжины выродков, – а урон наносили немалый. То путника одинокого лютой смерти предадут, то исхитят пригожую молодку. Бросятся мужики в погоню, а тех пёсьих голов и след простыл, будто сквозь землю провалились. А был в деревне дряхлый-предряхлый знахарь Светун. Время от времени он обмирал и лежал недвижно, а когда в себя приходил, дивно рассказывал о том свете, куда душа его летала. И вот сызнова пришёл в себя Светун да и молвит:
– Люди добрые, знайте: зверюги эти, песиглавцы, поселились в пещерах, что на правом берегу Медведицы, близ дубовой рощи. Там я их и увидал во время своего вещего сна. И три наши девки украденные – там же, в пещерах.
– Поди-ка сунься в оные пещеры, – в страхе пробормотал кто-то из мужиков. – Перебьют по одному. К тому же там входов-выходов десятка полтора, не менее. Тут надобно всё хорошенько обмозговать…
– А мы пёсьи головы перехитрим. Надобно в некотором отдалении от пещер снарядить трёх-четырёх наших девок в ратном одеянии, с луками, мечами и щитами. Пусть одна притворится мёртвой, со стрелою, вроде бы торчащей из горла, а подружки её пусть на все лады голосят по убиенной и проклинают песиглавцев. Те на бабий дух падкие – спасу нет! Непременно выедут из пещер.
Но кое-кто засомневался:
– Где ж нашим девкам выстоять против выродков песиглавых? Непривычны наши голубицы ратоборствовать.
– Стало быть, надо выбрать тех девок, что покрепче и похрабрей. И за месяц-другой обучить их воинскому кровавому делу.
На другой день собралась на совет вся деревня. Судили-рядили, как быть. Порешили наконец, уже ближе к полудню: исполнить всё, как замыслил Светун. А пятеро молодок сами вызвались на смертное дело.
И ведь сбылись, сбылись вскоре предначертания Светуна! Двух песиглавцев мужики порешили в схватке, а одного в плен захватили. Сперва молчал он, как рыба, а когда подтащили его к железному острейшему колу, чтоб на оный кол посадить, завизжал, забился – и от страха лютого указал все потайные ходы-выходы из пещер. Тут-то сызнова изумил всех знахарь: велел в одночасье у всех нор и лазов зажечь горючую серу. Дым пополз внутрь пещер – и вскоре начали оттуда выползать воющие песиглавцы. Перебили их, ясное дело, всех до единого. А потом и девицы пленные выскочили, чуть живые от страха. Уже и света белого увидеть не чаяли, небось!
Много чего о житье-бытье проклятых песиглавцев понарассказали они на том пиру, что устроился в селе после победы над нечистью. Жаль только, не пировал вместе со всеми столетний старец Светун: сызнова впал в обмиранье.
А пещеры, что близ рощи дубовой на другом берегу Медведицы, с тех пор так и зовутся – Пёсьи пещеры.
Хвостатые песиглавцы, уроды с огромными ушами, в которые они заворачивались, как в одеяло, одноглазые циклопы с лицом на груди – о каких только диких людях не рассказывали путешественники древности, возвращаясь из дальних и опасных странствий!
По некоторым позднейшим народным легендам, дивьи люди до сих пор обитают близ Волги, в Змеиной пещере, вместе с прикованным там к стене разбойным атаманом Стенькою Разиным, которого сосёт за сердце летучий змей.
ДомовойГрозный знак
В начале лета любил отрок Врабко ночевать в яблоневом саду – слушал соловушек. Вот как-то просыпается он от всхлипов и тоненьких плачей. Селенье отрока раскинулось на холме, а плачут внизу, у высохшей речки. Глянул вниз Врабко и не поверил глазам: плачет целая толпа махоньких мужичков, в сторону озера глядят. А там на кровавом небе – всадник-великан, и стрела в спину его вонзена. Перепугался Врабко, за отцом сбегал в избу. Отец поглядел на диво небесное, палец приложил к губам.
– Не шуми, воробышек. Плач домовых – грозное для нас знамение.
Заутро на общем сходе народ решил: опять грядёт набег ордынский, надо переждать беду. И всем селеньем, с добром, скотом и птицами, двинулись в дальние Ельцовские пещеры, в них не раз отсиживались в лихую годину.
Как в воду глядели домовые: степняки налетели на третий день. Долго рыскали по округе, никого не нашли, озлобились и вознамерились уж было селенье сжечь, как водится. Но подоспел князь Гордей со дружиною, и уцелевших в битве стервятников прогнали в их пыльные степи.
А спасителям-домовым вернувшиеся сельчане выставили в каждой избе, на подворье, по горшку каши.
Говорят, домовой и по сю пору живёт в каждой деревенской избе, да не каждому об этом ведомо. Зовут его дедушкою, хозяином, суседкою, доможилом, бесом-хороможителем, но это всё он – хранитель домашнего очага, незримый помощник хозяев. Конечно, он может и во сне щекотать, и греметь по ночам посудою, или за печкой постукивать, но делает это больше от озорства. Главное же дело его – досмотр за хозяйством. Если ему жильё по душе, то он служит этой семье, словно в кабалу к ней пошёл. Зато ленивым и нерадивым он охотно помогает запускать хозяйство, мучает людей до того, что давит по ночам чуть не до смерти или вовсе сбрасывает с постелей.
Если слышится плач домового, даже в самой избе, – быть покойнику. Смерть самого хозяина предрекает домовой тем, что, садясь за его работу, прикрывает голову его шапкою. Перед чумою, пожаром и войною домовые выходят из села и воют на выгонах.
ДушаВозмездие
Жили-были богатый купец с купчихою. Своих детей Бог им не дал, и взяли они в дом приёмную дочь. Выросла она красавицей. Тем временем купчиха заболела и умерла. Жаль было купцу, да делать нечего. Похоронил её, поплакал… и стал на свою дочь засматриваться. Обуяла его страсть нечистая, сотворил он над девицей великий грех, и понесла она чадо. Тут как раз вышел купцу приказ от царя: собрать корабли да плыть в тридесятое царство за товарами. Велел купец приготовить всё к дальнему походу в страны заморские, а грех свой великий решил злодейски сокрыть. Ночью взял он со стены острый нож и зарезал дочь: кровь так и брызнула! После взял убитую на руки, отнёс в сад и спрятал в потайной погреб; людям своим сказал, будто дочь сбежала с полюбовником, сам сел на корабль и уплыл.
Вот плывёт он мимо скал, диких и грозных, а над скалами летают птицы с человеческими головами, и одна птица, с лицом убитой дочери, кричит зловеще:
– Убийца! Убийца! Грядёт возмездие!
От страха купец даже памяти на время лишился.
А тем временем домом купеческим заправлял приказчик. Вот снится ему, будто кто-то говорит: «Что ты спишь? У тебя в погребе мертвец!»
Приказчик проснулся, взял ключи и пошёл по кладовым; все обошёл, а один ключ лишний. Еле-еле отыскал погреб, еле-еле доискался входа – так заросло всё травой и деревьями. Отворил дверь, а в том погребе гроб стоит, в гробу девица мёртвая.
Говорит ему девица, дочь купеческая:
– Сослужи мне службу, добрый молодец! Облегчи меня: возьми острый нож и вынь из меня младенца.
Приказчик взял нож, разрезал чрево, вынул младенчика и отдал его воспитывать своей матери.
Приехал купец из тридесятого государства; стал государю про своё путешествие докладывать, а мальчик прибежал во дворец да всё вокруг них увивается.
– Чей такой славный ребёнок? – спрашивает царь.
– Это сын моего приказчика, – отвечал купец.
Царь пожелал забрать мальчика во дворец, у стола прислуживать, позвал к себе приказчика – волю свою объявить. А он тотчас и рассказал всё как было.
Царь купца казнил, а мальчика взял к себе: он и теперь при государе живёт!
Славяне признавали в душе нечто отдельное от тела, имеющее своё самостоятельное бытие. Сначала их хранит при себе Бог – и здесь они безгрешны, а после жизни, очистившись от грехов, душа вновь возвращается к Нему. Таким образом, душа не только бессмертна, но и вечна, как сам Бог.
Согласно верованиям наших предков, душа ещё в течение жизни может временно расставаться с телом и потом снова возвращаться в него; такое удаление души обыкновенно бывает в часы сна, так как наш сон и смерть – понятия родственные. О колдунах и колдуньях рассказывают, будто они, погружаясь в сон, могут выпускать из себя воздушное демоническое существо, то есть душу, которая принимает различные образы и блуждает по тем или другим местам, причём оставленное ею тело лежит совершенно мёртвым. И во время обмирания, или летаргического сна, душа, по русскому поверью, покидает тело и странствует на том свете.
Елена ПрекраснаяТретий скок
Жил-был мужик, да умер, осталось после него три сына: старшие и умом взяли, и статью, а младший, как водится, простоват и с виду не бог весть что. Пришло в ту пору от царя известие, что дочь его, Елена Прекрасная, приказала выстроить себе храм о двенадцати столбах, двенадцати венцах, сядет она в этом храме и будет ждать жениха, удалого молодца, который бы на коне-летуне с одного взмаха поцеловал её в губки. Всполошился весь молодой народ, братья усы навивают да коней чистят, а Ванюше не до того: отец недавно умер, надо на его могилке молитвы читать. Три ночи ходил, а потом братья собрались, нарядились и ускакали в столицу – счастья пытать. Младшего с собой не взяли: «Где, – говорят, – тебе! У тебя-де и коня-то нет».