Русские на Ривьере — страница 2 из 4

Русские на Ривьере

– Если уж мы сюда добрались, то должны получить свою порцию счастья, – сказал Стефанович и завел машину. – Мы едем в «Кафе де Туран».

«Счастье» оказалось, прямо скажем, непритязательным. Какие-то убогие столы с пластиковыми крышками вместо скатертей. Грубые скамейки. Стены, выкрашенные ядовитой серо-зеленой краской. На одной из них выцветшая картина в духе грузинских примитивистов. Только вместо усатых грузин в черкесках на этой красовался лихой французский моряк с пивной кружкой и пеной, льющейся из этой кружки через край. Полог из прозрачных пластиковых ремней, которым были занавешены наружные двери, раскачивался под порывами ветра, этот ветер знобил мою и без того ревматическую спину. Таверна – поскольку слово «кафе» тут было так же кстати, как корове бантик, – не отапливалась. Гарсон в мокром фартуке тряпкой смахнул лужу пива с нашего столика и открыл блокнотик.

– Мсье?…

Саша заказал две дюжины королевских устриц, какое-то «бюлё» и графин местного вина. Просмотрев меню и не найдя в нем никакого мяса, я спросил:

– А что поесть? Может, мне хоть рыбу пожарят?

– Давай начнем с бюлё и устриц. К тому же здесь ничего не жарят.

Я с тоской отложил меню. Конечно, я люблю устриц, но не до такой степени, чтобы они заменили тарелку мясной солянки или бараний шашлык. Гарсон исчез. Саша сказал:

– Я должен тебя предупредить. К некоторым блюдам французской кухни надо привыкнуть. Не все сразу могут есть, например, лягушачьи лапки или улиток. Я помню, как в детстве я однажды зашел в магазин и первый раз в жизни увидел маслины. Я их купил, съел и решил, что меня обманули. Я думал, что это должно быть нечто сладкое, как вишня, а оказалось – соленое и отвратительное. Потом я вырос, поумнел, и маслины стали моим самым любимым блюдом. Нечто подобное произошло с одной моей знакомой русской девушкой. Мы пошли обедать в ресторан на холме Монмартр. И из большого выбора блюд из рыбы, мяса и супов она почему-то взяла андуйет. Не знаю почему, наверное, ей просто понравилось название. А андуйет – это рулет из требухи с соответствующим специфическим запахом. И когда ей это принесли, она с отвращением склевала маленький кусочек, а остальное оставила в тарелке и, конечно, осталась голодная на целый день. Со мной, когда я первый раз ел андуйет, произошла точно такая же история. Это было, как сейчас помню, 13 декабря в Париже. В этот день я решил сделать себе, любимому, подарок на день рождения – купить «БМВ». А перед поездкой в магазин зашел в пивной ресторанчик и заказал андуйет. Ничего, кроме чувства глубокого отвращения и законной гордости гурмана-великоросса, я, попробовав это французское блюдо, не испытал. И хотя я потом все-таки купил себе замечательный «БМВ» пятой серии, день рождения у меня был отравлен воспоминаниями об этом андуйете. Но потом я подумал, что, наверное, французы не такие дураки, дай-ка я еще раз попробую. Заказал еще раз, и сейчас это одно из моих любимых блюд.

– Спасибо, Саша, что ты меня подготовил. С чего меня будет тошнить? С бюлё или с устриц?

Саша не успел ответить – гарсон поставил перед нами два блюда с действительно огромными устрицами на льду и еще одно – с бюлё, то есть с морскими улитками. Рядом устроились корзина с хлебом и запотевший кувшин.

–  Улиток нужно есть с майонезом, – сказал Саша. – Их выковыривают специальной вилочкой, вот так…

Но я на улиток не клюнул, сразу начал с устриц. И не ошибся. Уже после первой я честно сказал:

– Саша, беру назад все свои слова. Эти устрицы вызывают у меня удовольствие, близкое к оргазму. Если я съем дюжину, я просто умру.

И действительно, таких устриц я, признаюсь, не ел никогда и нигде, даже в самом знаменитом устричном баре под «Гранд централ Стэйшн» в Нью-Йорке. Устрицы в «Кафе де Туран» были воистину феноменальны! Я позабыл о покушении, о грубой скамье, на которой сидел, и даже о моей спине, не терпящей сырых сквозняков.

Саша сказал:

– Знаешь, у французов есть анекдот. Дочь спрашивает у мамы, чем ей кормить жениха перед первой брачной ночью. А мама говорит: «Дай ему дюжину устриц». И наутро спрашивает у дочери: «Ну как?» А дочь отвечает: «Знаешь, мама, сработали только шесть устриц». Поэтому не увлекайся…

Но я, съев первую дюжину, сказал:

– Ты читал «Этюды о творчестве» Мечникова? Он утверждает – и я это проверил на своем опыте, – что творчество поглощает сексуальную энергию.

– Фрейд говорит примерно то же самое.

– Поэтому я предлагаю заказать еще по дюжине устриц и начать работать. Гони следующую историю.

– Подожди, – ответил он. – У нас целых три дня! Теперь, когда ты проникся к «Кафе де Туран», я могу рассказать тебе о моих других любимых местах на Лазурном берегу…

Но я видел, что дело не во мне, а в самом Саше. С тех пор, как мы въехали на Лазурный берег, он преобразился. Исчезла сутулость, свойственная нашему возрасту и вообще русским мужчинам. Распрямились плечи. Взорлил взгляд. И даже накладка с продюсером его не подсекла, он, похоже, не очень этому огорчился.

– Рестораны в Ницце, – сказал он вдохновенно, – это, конечно, особая песня. Про них можно многое рассказать. В частности, тут рядом, в Кань-сюр-Мер, есть «Шарлотта I» – это один из лучших рыбных ресторанов Лазурного берега. Его вывеска видна издали, потому что она расположена на небольшой башенке, которая возвышается над двухэтажными домами. Но ни про «Шарлотту I», ни про «Метерлинк», ни про «Мер Жермен», ни про ресторан «Шантеклер», находящийся в гостинице «Негреско», я рассказывать не буду. Потому что мы с тобой сидим в ресторанчике, который, по убеждению многих французов, является лучшим рыбным рестораном Ниццы. Но, как ты видишь по обстановке, это место не для туристов, а для французов. Во Франции на этот счет четкое разделение. Дело в том, что в Ницце, так же как и в Париже, тысячи ресторанов на все вкусы. Но даже в самый лучший сезон далеко не все рестораны заполнены. И только в особые из них в любое время года войти просто так невозможно. Перед ними всегда очередь. «Кафе де Туран» – из их числа, нам с тобой просто повезло, что мы пришли сюда в дождь и за час до обеда. Скоро тут будет не протолкнуться, несмотря на непогоду. Но как видишь, тут есть смысл отстоять очередь. Потому что то, что тебе подали, не сравнимо ни с чем.

Это самые свежие морепродукты и самые вкусные. Здесь в сезон можно заказать даже икру морских ежей. Этих ежей подают разрезанными на две половинки, и там внутри есть маленький, буквально с ноготочек, комочек икры, напоминающей по виду икру селедки. Да и по вкусу это примерно то же. Но французы едят эту икру с превеликим трепетом, выуживая ложечкой капельки икры из каждого морского ежика и намазывая ее на бутербродики из черного хлеба с маслом. Нужно видеть их лица, когда они съедают этот бутерброд и запивают его глотком домашнего вина. В этом ресторанчике нужно брать именно домашнее вино. Оно сделано из нескольких сортов белого и розового винограда. Оно не имеет какой-то высокой кондиционной марки, но в этом ресторанчике оно отличается хорошим вкусом и качеством.

Что же еще можно заказать в «Кафе де Туран»? Если бы ты с такой страстью не набросился на устриц, я бы заказал нам еще розовых креветок. Настоящие креветки – это крупные красивые розовые существа, на большой тарелке их может поместиться не больше трех. А если тебе повезет с сезоном, твои креветки будут еще и с икрой. И естественно, здесь эти креветки подают абсолютно свежими. Всего за несколько часов до того, как их подали на стол, они были выловлены из моря и сохранялись на льду.

А теперь позволь тебе сказать «за бюлё». Эти улитки – потрясающее блюдо французской кухни. В отличие от эскарго – виноградных улиток – бюлё живут на морском дне. Есть их нужно с майонезом и черным хлебом. Вкус мяса этой улиточки, которую специальной кривой вилочкой с двумя зубчиками я выковыриваю из панциря, ни с чем не сравним. Для меня это самое вкусное блюдо французской рыбной кухни. Кухни «фри де мер» или даров моря – так поэтично французы называют морскую живность: раков, лангустов, креветок, улиток, морских гребешков. И особенно замечательно бюлё проходит в желудок с бутылочкой «Шабли». Не знаю, как уж получилось, но для меня ощущение того, что я вернулся во Францию, происходит именно в тот момент, когда я ощущаю на языке вкус бюлё с «Шабли». И, прощаясь с Францией, я тоже обязательно захожу в ресторанчик, где подают «фри де мер», и заказываю бюлё и «Шабли». Может быть, еще и потому, что в других странах я этих бюлё нигде не находил. Я ел там французских устриц и, конечно, пил там «Шабли», но вот этого сочетания «Шабли» и бюлё за границами Франции, как правило, ты получить не можешь. А для меня это является одним из главных наслаждений жизни – наслаждением, которое приближается к сексуальному, но, к сожалению, не заменяет его.

– Это потому, что ты не читал Мечникова, – сказал я. – Но теперь, когда ты съел своих бюлё, – за работу! Давай следующую историю…

История двадцать шестая«Новый русский» в Кот д'Азюре

– На Лазурном берегу, по-французски это будет Cote d'Azur, на приеме в мэрии моего любимого городка Вильфранша – о нем я тебе еще расскажу, – я познакомился с одним русским бизнесменом, которого мы назовем Владимиром Дьяконовым. Поначалу этот веселый и жизнерадостный человек произвел на меня странное впечатление. Маленького роста, толстенький и необыкновенно самоуверенный, он стоял, очень напыщенный, в зале старинного замка, где происходил прием, курил толстую сигару и, несмотря на свой небольшой рост, свысока оглядывал всех присутствующих. И похоже, у него были на то основания – вокруг него буквально вились мэр Вильфранша и его заместители, а также какие-то высокопоставленные чиновники из Ниццы.

Меня представили ему, мы быстро нашли общих знакомых и подружились. Он оказался совершенно уникальным человеком. К сожалению, я не могу называть людей их подлинными именами, но попробую передать суть дела без имен и названий. В то время в России был большой шум вокруг грандиозной аферы, которая потрясла русскую экономику. То было очень громкое дело, не буду называть фирму, ее все знают, но в основном знают ее генерального директора, о котором писали все газеты. Но Дьяконов мне сказал, что на самом деле это была его фирма. Как же так, говорю, когда это фирма известного русского миллионера такого-то? Он сказал: «Да кто этот хмырь болотный? Подставное лицо. Работал у меня главным инженером, потом я сделал его генеральным директором. На самом деле я президент и хозяин этой компании». И рассказал мне свою историю.

Действительно, в эпоху перестройки он открыл кооператив, сделал очень большие деньги на новой технологии анодирования металлов, но тут грянул август 1991 года. Дьяконов понял, что если победит ГКЧП и у власти останутся коммунисты, то неизвестно, сохранятся ли его капиталы и вообще останется ли он в живых. Поэтому он решил помочь народной революции, и весьма своеобразным образом. У него была охрана из ингушей, и каждый из охранников, поступая на эту работу, поклялся на Коране в случае необходимости отдать жизнь за хозяина и, кроме того, беспрекословно выполнять любое его распоряжение. Причем клятву на Коране, при поступлении на работу, Дьяконов придумал сам и считал, что это единственный способ заставить мусульманина держать слово. Как известно, даже президент Чеченской республики Масхадов, подписав документ о вечном мире с Россией в обмен на большие деньги, обещанные под восстановление Чечни, тут же сказал журналистам: «Чеченец может взять деньги, но чеченец не продается». И тем самым дал понять, что он может взять деньги и подписать договор, но выполнять его не обязан. Однако если бы вместо подписи на бумаге с Масхадова взяли клятву на Коране, ему пришлось бы прикусить язык и держать слово.

Короче, Дьяконов привел в Белый дом свою гвардию – тридцать до зубов вооруженных ингушей, которым было приказано охранять не то Ельцина, не то Руцкого. Они там просидели три дня и пришлись впору, потому что как раз в этот момент российское руководство сменило всю свою бывшую охрану из 9-го управления КГБ на представителей охранных структур частного бизнеса. А когда августовская революция 1991 года закончилась победой демократических сил, Володя Дьяконов был приглашен к высшему руководству, его решили отблагодарить за такую персональную поддержку вождей демократии. В качестве благодарности ему был открыт нефтяной кран. Он, как говорится, «сел на трубу». За короткий срок его капитал увеличился до 100 миллионов долларов, Володя решил, что ему хватит, закрыл свой бизнес, вывез семью на Запад и осел на Лазурном берегу. Время он проводил в основном там, где проводят его все русские миллионеры, а именно в казино «Руль» на Променад-дез-Англе в Ницце. Когда мы туда зайдем, ты увидишь, что в «Руле» играют практически одни наши соотечественники, густой русский мат висит над столами, а ставки совершенно безумные.

Итак, он приехал на Ривьеру. Что прежде всего делает русский человек, оказавшись в раю? Он реализует голубые мечты своего нищего детства. Дьяконов купил виллу в Ницце. Этого ему показалось мало – он приобрел квартиру в роскошном жилом комплексе в самом центре Монте-Карло, где один квадратный метр стоит 100 тысяч франков, то есть 20 тысяч долларов. Там он купил себе целый этаж. Потом он прошелся по магазинам и скупил всего Карла Фаберже, который был в наличии. Купил также гору антиквариата, русские картины, обставил квартиру и виллу роскошной мебелью. Затем в роскошном бизнес-центре на Променад-дез-Англе он купил двухэтажную резиденцию под офис, который обшил кожей – стены, шкафы и вся мебель, включая стулья и письменный стол, все было обтянуто вишневой кожей под цвет его 600-го «мерседеса» Это была еще та песня! Но и после этого у него остались кое-какие деньги, и он стал думать, что бы ему купить еще. И тут он встретил знаменитого местного нотариуса.

Здесь следует объяснить, что такое французский нотариус. В отличие от своего российского коллеги он не только заверяет твою подпись. О нет! Во Франции законы сильно отличаются от российских, и по французским законам нотариус – это главное действующее лицо в делах по купле-продаже недвижимого имущества. А с недвижимым имуществом можно делать грандиозные комбинации. Так что, поверь мне на слово, нотариусы на Лазурном берегу – богатейшие люди.

И вот Дьяконову удалось познакомиться с таким человеком. Нотариус пригласил Володю в свое поместье. А надо сказать, что местные богачи не живут на побережье, они живут в горах, которые окружают Лазурный берег. И вот он пригласил Дьяконова в горы, в свое поместье размером в 67 гектаров. Если ты способен представить себе цену земли на Лазурном берегу, то можешь вообразить, какое это богатство. Там были сады и леса – в них бегали олени, жили ламы и бродили павлины. А кроме того, там была, конечно, совершенно замечательная вилла. И на этой вилле дружба нотариуса и Дьяконова росла и крепла в прямой зависимости от количества выпитого ими французского вина и коньяка, а также девочек, которых они выписывали из Москвы, Бразилии и Филиппин. И когда они почувствовали себя родными братьями, этот нотариус предложил Дьяконову совершить одну операцию, необыкновенно выгодную. Как раз в этот момент в предместье Ниццы, которое называется Сен-Лоран, в устье реки Святого Лаврентия, строился роскошный жилой комплекс. Я тебе его покажу. И вот нотариус предложил Дьяконову скинуться по 10 миллионов долларов и за 20 миллионов купить серьезную часть этого комплекса, то есть штук двадцать квартир. Каждая из которых была с бассейном, камином, джакузи и стометровыми лоджиями, и все это прямо на морском берегу. Любая из этих квартир стоимостью в 1 миллион долларов спокойно могла после завершения строительства уйти за 4-5 миллионов.

Представив, сколько новых русских он расселит в этом комплексе и по какой цене, Володя подписался на это дело, и они создали совместное предприятие. Володя внес первые десять миллионов, а через какое-то короткое время нотариус должен был внести вторые десять миллионов. Строительство шло быстрыми темпами, и совершенно роскошный комплекс рождался буквально на глазах. Когда приезжали гости из Москвы, Дьяконов сажал их в свой «мерседес», привозил туда и показывал: вот это мои квартиры, и здесь мои, и тут тоже. Так продолжалось несколько месяцев. Однажды он привез очередную делегацию и в манере, свойственной новым русским, сказал менеджеру этого уже почти достроенного комплекса:

– Эй ты, старичок! Ну-ка, подсуетись, принеси мне ключики, я покажу приятелям свои квартиры.

На что менеджер ответил:

– Мсье, ключи-то у меня есть, но показывать своим друзьям вы ничего не будете.

– То есть как? Ты что, не знаешь, кто я такой?

– Я знаю, кто вы такой.

– Но это же мои квартиры!

– Вы ошибаетесь, мсье. Это совсем не ваши квартиры.

Володя опешил:

– Ты в своем уме? Они построены на мои деньги!

На что менеджер сказал:

– Мсье, разве вы не получали наше письмо?

– Какое письмо?

– Мсье, вы же еще месяц назад просрочили выплату второй половины денег. И мы, к сожалению, должны были что-то решать. Мы решили, что вы больше не заинтересованы в строительстве вашей части комплекса, и мы его продали.

С Володей чуть инфаркт не случился. Он сказал:

– Как? Вы с ума сошли? Я вложил десять миллионов долларов! 55 миллионов франков! Как вы могли его продать?

– Мсье, вы почитайте договор, который мы с вами заключили. Там же ясно написано: до 1 мая вы должны внести 55 миллионов, а до 1 ноября еще 55 миллионов. А вы вторые 55 не внесли.

– Но это должен был сделать мой партнер, у нас же совместное предприятие!

– Мсье, это уже не наши проблемы. Ваша компания не выполнила своих обязательств, и мы продали ваши квартиры. Поэтому здесь уже нет вашей собственности, и я прошу вас подсуетиться и освободить территорию.

Володя в состоянии шока примчался к себе в офис и, бросив своих московских друзей, стал звонить другу-нотариусу:

– Ты знаешь, что мне сказали? У нас отняли эти квартиры!

Нотариус с легкой грустью ответил:

– Понимаешь, дорогой Вольдемар, у нас действительно накладочка вышла. Дело в том, что я был в Швейцарии, потом летал в Америку, потом в Японию, и мы пропустили срок взноса денег. А когда я приехал, было уже поздно, эти мерзавцы продали наши квартиры.

На что Володя стал орать:

– Что ты несешь? Это же мои деньги! Ты меня кинул на десять миллионов долларов!

– Почему я тебя кинул? Просто так вышло, бизнес есть бизнес. Нужно рисковать.

Но по тону нотариуса, совершенно спокойному, довольному и не особенно извиняющемуся, Володя заподозрил, что тут не просто «накладочка вышла», а поскольку он потерял десять миллионов долларов и был страшно зол, то он нанял людей, которые через какое-то время принесли ему полную информацию. Оказалось, что нотариус намеренно не заплатил свою долю в 10 миллионов долларов, после чего фирма-строитель выставила эти квартиры на аукцион и нотариус через подставное лицо – свою жену – приобрел на ее имя все эти квартиры, но не за полную стоимость в 20 миллионов долларов, а за 10, то есть за оставшуюся сумму долга. Когда до Володи дошла эта афера и он понял, как его кинули, то пришел в ярость и поступил так, как поступил бы любой новый русский бизнесмен. Он ворвался в офис нотариуса и сказал:

– Ну ты, гнида! Ты не знаешь, сука, с кем ты связался! Ты думаешь, ты меня кинул и все? Да ты будешь кровью харкать, паскуда! Да я тебя закатаю в асфальт! Я уничтожу твою семью! Ты в страшном сне будешь вспоминать тот час, когда эта идея пришла тебе в голову!…

Короче, Володя высказал ему все то, что каждый день в России один русский бизнесмен говорит другому русскому бизнесмену в условиях конфликтной ситуации. Нотариус выслушал его с каменным лицом. А когда Володя выдохся и упал в кресло, нотариус изрек:

– Дорогой брат Вольдемар, я тебе очень благодарен за то, что ты все это сказал, да еще так громко. Теперь вся твоя жизнь будет посвящена только одному: ты наймешь охрану и станешь охранять меня, как только сможешь. Ведь даже если совершенно случайно кирпич упадет мне на голову, или машина собьет меня на улице, или я утону в море во время купания, то за все это будешь отвечать ты. Потому что пленку, на которой записано, как ты только что угрожал закатать меня в асфальт, – эту пленку мой секретарь уже везет в полицейский участок. Если тебя не затруднит, протяни руку – вот визитная карточка самой лучшей во Франции фирмы, которую я советую тебе нанять для охраны моей персоны и всей моей семьи.

Володя еще похлопал ртом, в котором уже не было ни звука, ни дыхания, и вышел из этого кабинета, проклиная этого гада, мерзавца и жулика. А спустя какое-то время выяснил, что на Лазурном берегу он был не первый и, думаю, не последний, кого надули аферисты. Оказалось, у местных жуликов существует тонкая и годами отработанная система по отлову лохов иностранного происхождения. На окраине Ниццы, за горой Мон-Барон, что по дороге в Монако, стоит даже памятник этому жульничеству, который аборигены Лазурного берега с гордостью показывают туристам. Этот памятник представляет собой полуразрушенный старинный особняк, развалившуюся конюшню и десять гектаров изумительного сада с потрясающим видом на море, которые купил тут некий арабский шейх за какие-то безумные миллионы долларов. Но когда он начал перестраивать развалюху-конюшню под жилой дом для прислуги, то тут же пришла архитектурная инспекция и заставила его не только прекратить это строительство, но и наложила арест на недвижимость. Оказывается, по контракту, который шейх, конечно, не читал, поручив это дело своим французским адвокатам, он обязывался не производить никакой перестройки, а должен был делать только реставрацию. А реставрация во Франции – немыслимо дорогой процесс, поскольку тут царит такой закон: если особняк XVII века сделан из кирпича, то и восстанавливать его можно только с помощью кирпичей и растворов XVII века. А кирпичи, созданные по технологии этого XVII века, продаются в специальных магазинах по цене золотых слитков. Чего лохи, приобретающие недвижимость, конечно, не знают и горят, как погорел тот арабский шейх. Впрочем, с этим шейхом дело кончилось несколько иначе, потому что денег у него было настолько много, что он решил отомстить Лазурномy берегу – он огородил это поместье гнилыми досками и платит ежегодный налог за землю, но не продает поместье, чтобы оно никому не досталось. И любой проезжающий может видеть эти живописные развалины среди ухоженных райских пейзажей французской Ривьеры.

Но у моего приятеля оказался другой менталитет, хотя спустя пару дней полиция заявилась к нему и уже официально поставила его в известность о том, что в случае каких-либо инцидентов с его бывшим партнером он сядет в тюрьму, у Володи, как у всякого русского человека, душа по ночам горела от желания отомстить нотариусу. Он вспомнил, что в период братания у них были совместные похождения по девушкам, и не сам, конечно, а как бы от лица французского доброжелателя написал об этом во всех подробностях жене нотариуса, что вызвало скандал в семье. Нотариус понял, откуда у этого доноса ноги растут. И однажды в 8 часов утра на вилле Дьяконова раздался звонок. Налоговая полиция сообщила ему по домофону, что у них есть санкции прокурора на обыск, поскольку Франция имеет претензии к нему на 200 миллионов франков за неуплату налога на ввезенный капитал. А поскольку в России на моего приятеля тоже было заведено уголовное дело, перед ним встала дилемма: возвращаться на родину и получить расстрел с конфискацией всего имущества или заплатить Франции 40 процентов от ввезенных денег, то есть 40 миллионов долларов, и жить на остаток, значительная часть которого уже потрачена. Стоя у ворот Володиной виллы, полиция сообщила:

– Мсье Дьяконов, если вы сейчас же не подтвердите свою готовность заплатить налоги, мы будем вынуждены произвести обыск и изъятие документов, которые нам необходимы для предъявления обвинения.

Володя понял, что нужно потянуть время и сжечь кой-какие бумаги. Поэтому он сказал им, что он, конечно, может принять у себя налоговую полицию, но, к сожалению, еще не оделся и не побрился. Ведь обычно он встает значительно позже.

– Когда? – спросили французы.

– Где-нибудь часов в десять.

– Хорошо, – сказали полицейские и расположились в своих машинах прямо у ворот, продемонстрировав удивительную солидарность со своими российскими коллегами, которые тоже чрезвычайно вежливы при посещении налогоплательщиков – например таких уважаемых господ, как Жечков или Лисовский.

На протяжении двух последующих часов эти блюстители закона с любопытством наблюдали, как в жаркий летний день из каминной трубы виллы русского миллионера в безоблачное небо Ниццы поднимался черный хвост дыма. По-видимому, мсье Дьяконов даже по утрам не может обойтись без русской печки или, на худой конец, французского камина. Что ж, человеку, который собирается заплатить Франции 40 миллионов долларов, можно простить маленькие странности. Полицейские прождали два часа и ровно в 10.00 деликатно позвонили еще раз. К этому моменту Володя сжег уже восемь ящиков документов и был вынужден открыть им дверь. Они вошли, конфисковали оставшиеся полтора ящика, в которых не было ничего особенного, и, заявив ему, что отныне все его имущество находится под арестом и он не имеет права распоряжаться им без согласия налоговых органов, покинули виллу.

Не знаю, что бы сделал в данном случае француз, но что сделал русский человек, одержимый жаждой справедливости, я могу рассказать. Дьяконов взял бумагу и написал следующее:

Президенту Франции господину Франсуа Миттерану.

Мсье Президент, к Вам обращается скромный русский миллионер, который приехал во Францию и привез сюда определенную сумму денег для занятия бизнесом и развития российско-французских деловых отношений. В России я известен как серьезный бизнесмен. А в Ницце я открыл свой собственный бизнес, обеспечив французскую сторону рабочими местами…

(Очевидно, он имел в виду двух своих секретарш, но поскольку конкретной цифры названо не было, то президент Миттеран мог решить, что мсье Дьяконов подарил Франции тысячи рабочих мест.)

И вот,

– продолжал в письме Володя, –

какой-то паршивый налоговый инспектор приходит ко мне, мешает моему бизнесу и установлению прочных экономических связей между нашими странами. Но мы-то с Вами, господин Президент, как крупные деятели в политике и бизнесе, должны понимать и поддерживать друг друга, тем более что Россия испытывает сейчас угрозу возврата коммунистов и уничтожения ростков открытого рынка, который она строит при Вашей непосредственной помощи. Короче, мсье Президент, нужно поставить на место этих зарвавшихся чиновников налогового управления, которые вредят установлению прочных связей между народами наших стран и препятствуют плодотворному развитию российско-французского бизнеса.

С уважением, Вольдемар Дьяконофф.

Надо сказать, что не прошло и двух недель, положенных по закону на ответ, как мсье Вольдемар Дьяконофф получил пакет из канцелярии президента Франции. Размахивая этим пакетом, он примчался в Ниццу и сказал мне, что теперь-то он вставит клизму всем – и налоговой инспекции, и этому тухлому фраеру нотариусу! Я хотел открыть конверт и прочесть ответ президента Франции, но Володя не позволил и умчался с ним к своему адвокату. А когда мы встретились на следующий день, у него уже был другой вид и он говорил о французском президенте примерно то же самое, что и о своем бывшем партнере по бизнесу. Я попросил его все-таки показать мне письмо французского президента и прочел там буквально следующее:

Уважаемый мсье Дьяконофф!

Президент Французской Республики получил Ваше письмо, и мне поручено ответить Вам, что французские налоговые органы являются совершенно независимой организацией. Никто, даже Президент республики, не может давать им указания или влиять на их работу каким-либо образом. Мы доводим это до Вашего сведения и надеемся, что Вы будете работать в контакте с налоговыми органами на благо установления российско-французских отношений, о которых Вы так тепло пишете в Вашем обращении к Президенту.

С уважением, заведующий канцелярией Президента Франции мсье такой-то.

С этого времени мсье Дьяконофф исчез с территории Французской Республики. Его вилла в Ницце, квартира в Монако и офис опечатаны. Иногда я разговариваю с Володей по мобильному телефону. При этом я не задаю ему глупых вопросов и не спрашиваю, в какой стране он находится. Поэтому мы беседуем исключительно о том, какая сейчас погода в Ницце, какие новости на Лазурном берегу, с кем я тут встречался, в каких ресторанах побывал и что ел. О последнем он просит рассказать подробно, из чего я заключаю, что он ностальгирует по французской кухне, и рассказываю ему о своих походах в рестораны с большим удовольствием.

История двадцать седьмаяФарида

– Не следует думать, что все новые русские, приехав на Лазурный берег, сплошь и рядом превращаются в лохов и становятся жертвами французских аферистов. Вот история, из которой видно, кто есть кто на самом деле.

Однажды мы с тем же Володей Дьяконовым решили поехать на пляж в Сен-Жан-Кап-Ферра, а говоря по-русски, в город Святого Вани. Это фешенебельное курортное местечко на мысе Ферра между Ниццей и Монте-Карло, там расположены шикарные гостиницы и виллы, которые стоят запредельные суммы. И там же есть несколько замечательных пляжей, которые мы облюбовали себе для отдыха. Мы приехали на стоянку возле виллы Лидо, поставили наши машины рядом – его роскошный вишневый «Мерседес-600» и мой черный «БМВ». И о чем-то разговаривая по-русски, пошли к пляжу. И вдруг:

– О, как приятно слышать русскую речь!

Эту фразу произнесла молодая и очень милая женщина восточной внешности, которая неожиданно выросла на нашем пути. Мы ей заулыбались, она в ответ улыбнулась нам. Разговорились. Она назвала свое имя – Фарида. И французскую фамилию, которой мы не придали никакого значения. Фарида сказала, что провела свое детство в Москве. Мы заинтересовались этим, тем более что женщина была очень симпатичная. Сказали, что мы идем на пляж, и спросили: а вы куда? Она ответила: я тоже на пляж, я просто подходила к своей машине. Мы решили расположиться рядом с ней и заодно поболтать. Она подвела нас к своему пляжному зонтику и, улегшись в своем шезлонге, начала свой рассказ.

Оказалось, что она дочь арабского мультимиллионера, который был послом, ну, скажем, Египта в России в течение долгих лет. Потом он подал в отставку, но остался в Москве в должности главного египетского торгпреда и вел крупный египетско-советский бизнес. И все эти годы Фарида жила в Москве. Отец настоял на том, чтобы она обучалась не в «американ скул» для детей дипломатов, а в русской школе. Конечно, для нее была выбрана замечательная школа в районе Патриарших прудов, в которой учились дети всех партийных шишек Москвы. И Фарида не только училась в этой школе, но была принята в пионерки, стала звеньевой, а затем и комсомолкой и закончила эту школу с серебряной медалью. После чего отец уехал из Москвы, а Фарида поехала учиться в Сорбонну, получила там высшее образование и вышла замуж за француза, владельца авиационных заводов, фамилию которого я называть не стану, потому что ты ее все равно не знаешь, хотя любой француз знает это имя, как сегодня в России любой русский знает Березовского или Потанина. Это один из богатейших людей Франции. Она прожила с ним несколько лет, родила троих детей, а в настоящий момент они находятся в стадии развода. Теперь она собиралась обосноваться на Лазурном берегу, куда приехала не далее как вчера, и хочет присмотреть здесь какую-нибудь приличную виллу. Тут Володя ткнул меня в бок и сказал ей:

– Вам страшно повезло, потому что подруга Александра как раз является владелицей крупнейшего агентства недвижимости и все виллы от Ниццы до Монте-Карло – ее вотчина. Она продала здесь виллу Тине Тернер, она продала виллу Джеку Николсону, и вам она, конечно, тоже поможет.

– Неужели? – спросила у меня эта египтянка.

– Сделаю это для вас с огромным удовольствием, – ответил я, мысленно подсчитывая свои маклерские проценты от продажи ей виллы стоимостью в три-четыре миллиона долларов, поскольку именно с этой суммы начинаются приличия на Лазурном берегу. – Завтра вы можете позвонить по этому телефону, скажете, что это от меня, и вам будет предложен выбор из самых шикарных вилл, которые здесь есть.

Она обрадовалась и сказала:

– Видите, как все легко и просто! Вообще я должна сказать, что все, что связано с Россией, у меня в жизни складывалось очень хорошо. Там я была принята в пионерки, там у меня была и первая любовь.

Почему-то на прием в пионерки она особенно педалировала, как на необыкновенно счастливую веху в своей жизни. И вообще всю российскую часть своей биографии, которую я изложил тебе столь коротко, она рассказывала длинно, подробно и с большим количеством деталей, как человек, который заново испытывает самые радостные моменты своего прошлого. А мы, развалясь на лежаках, поглощали устриц на льду, которых по нашему заказу выкатили официанты, и запивали их моим любимым «Шабли». Обслуживание на этом пляже, как ты понимаешь, было по высшему классу.

И вдруг Володя хлопнул себя по лбу и закричал:

– Ой! Я совершенно забыл! Саша, нам нужно срочно ехать в Монако! Нам же сейчас будут звонить из Америки!

Действительно, увлекшись устрицами и этой милой египтянкой, я совершенно забыл о важном звонке из США, который касался, правда, не столько меня, сколько Володи. Мы извинились перед Фаридой, обменялись телефонами и, прыгнув в свои машины, помчались в Монте-Карло. Приехав туда, мы еле-еле успели к этому звонку, и Володя был страшно обрадован теми новостями, которые ему сообщили, сказал, что ему удалась важная сделка. Мы решили отпраздновать его победу, но прежде чем отправиться в ресторан, я позвонил своей подруге – хозяйке агентства недвижимости:

– Фредерика, мон амур, ты же знаешь, как я тебя люблю! У меня есть для тебя подарок. Я нашел потрясающую клиентку, завтра тебе будет звонить миллионерша, жена такого-то…

Когда Фредерика услышала фамилию Фариды, она буквально заверещала на другом конце провода:

– Нет вопросов! У меня есть такие виллы! Такие классные варианты! Я предоставлю все, что ей надо!

– Насколько я понял, – сказал я, – ей нужна очень скромная вилла, ведь она разводится и не может себе позволить излишнюю роскошь. Поэтому ей нужна вилла лишь с двумя бассейнами – один для детей, один для нее. И сад примерно в полгектара земли. А поскольку она любит принимать гостей и будет вынуждена искать себе нового мужа, ей нужна вилла на восемь-десять спален. У тебя найдется что-нибудь в этом роде?

– Александр, мон амур! – воскликнула счастливая Фредерика. – Это же роскошная клиентка! С меня бутылка «Дом Периньон» и пять процентов!

– Вот теперь, – сказал я Володе, – мы действительно можем пойти в ресторан!

И мы отправились в японский ресторанчик «Фудзи», который находится в комплексе «Метрополь» в самом центре Монте-Карло. Там мы съели замечательное сашими, запили саке, и тут я себя хлопнул по лбу:

– Володя, а ты заплатил за устриц на пляже?

– Нет, – он сказал, – я думал, что ты заплатил.

Я посмотрел на часы. Был восьмой час, пляж закрывался в семь. Тем не менее, я бросился в машину и помчался в Сен-Жан-Кап-Ферра, проклиная и себя, и Володю. Ничего себе джентльмены! Прикатили на самый шикарный пляж, наговорили с три короба, наели-напили и сбежали!

Как я тебе говорил, между Ниццей и Монте-Карло существуют три дороги, и самая нижняя, по которой я должен был проехать вдоль моря, оказалась забитой в этот вечер огромным количеством автомобилей. Я ехал страшно медленно и только часам к восьми проехал эти несчастные десять километров и выехал на пляж. Там уже никого не было – ни отдыхающих, ни официантов. Но ресторан был еще открыт, я нашел нашего официанта и сказал:

– Мсье, я приношу тысячу извинений, но мы должны были срочно уехать и забыли заплатить. Дайте мне счет, я приехал специально для того, чтобы исправить эту оплошность.

А он сказал:

– Не беспокойтесь, мсье, ваша подруга за все заплатила.

– Как за все заплатила? Мсье, какой там был счет?

– Небольшой, мсье. Около тысячи франков.

Я был совершенно убит этим сообщением. Поскольку весь пляж видел, как мы втроем хохотали, веселились и разговаривали по-русски, то есть были единой компанией, Фарида была вынуждена за нас заплатить. Где ее искать, я не знал, она дала мне только свой парижский телефон, а где она поселилась на Лазурном берегу, я даже не удосужился спросить. И несолоно хлебавши я отправился обратно в Монте-Карло.

Звонки по ее парижскому телефону не дали результата, работал автоответчик.

А через два дня Фредерика стала меня спрашивать, где же эта клиентка. Я ответил:

– Не знаю, я дал ей твой телефон. Она сказала, что непременно позвонит, но, может быть, у нее что-то изменилось в жизни…

Хотя я, конечно, догадывался, почему не позвонила эта замечательная египтянка. Когда наконец дозвонился до Парижа, то мне ответили, что ее нет, – она на Лазурном берегу. Спустя две недели я приехал в Париж и снова позвонил ей, сказал: «Это Александр, с которым вы познакомились возле виллы Лидо на мысе Ферра».

– Да-да, я помню, – засмеялась она, – это тот самый Александр, который не платит в ресторанах.

– Именно по этому поводу я вам и звоню, – сказал я. – Мы тогда в такой спешке уехали, что просто забыли заплатить. Я потом вернулся, чтобы увидеть вас, но, к сожалению, вы уже ушли, а официанты мне сказали, что вы за все заплатили. Я чувствую себя крайне неловко и хочу вернуть вам деньги.

– Ну что вы, Александр! – ответила она. – Для меня тысяча франков – это не деньги. Но я тем не менее рада, что вы позвонили. Все-таки у меня остались такие светлые воспоминания о России, мне очень не хотелось омрачать их какими-то устрицами!

– Я понимаю, – сказал я, – что вы не возьмете у меня тысячу франков. Но у меня есть компромиссный вариант. Я приглашаю вас в любой ресторан, где мы сможем потратить не меньше тысячи франков. И я обещаю вам вечер, который развеет это недоразумение.

– О, это хорошая идея! Сейчас я посмотрю свое расписание. Послезавтра в восемь часов вечера вы можете заехать за мной по такому-то адресу.

Конечно, я заехал за ней и повез ее в ресторан «Ритц» на Вандомской площади – тот самый, в котором принцесса Диана ужинала с Доддиль-Файедом, перед тем как уехать в свое последнее путешествие и закончить жизнь под мостом Альма.

Мы приехали в «Ритц», провели там чудесный вечер, и я сказал Фариде, что на Лазурном берегу ее ждут замечательные виллы, там все в порядке, она может в любое время их приобрести.

– Спасибо, Александр, – сказала она. – Но я уже купила там виллу. И вы можете приехать туда в гости в любое время, у меня там восемь спален, два бассейна и сад площадью в гектар. То есть даже лучше, чем я хотела.

– Я с удовольствием приеду, спасибо. Но мне жаль, Фарида, что вы не сделали эту покупку через мою подругу.

– Вы должны меня понять, Саша, – улыбнулась она тонкой улыбкой египетской красавицы. – Не моглa же я пользоваться услугами человека, который не может заплатить за себя в ресторане.

История двадцать восьмаяМесть секретарши

– Одна моя знакомая студентка Сорбонны, русская по происхождению, приехавшая учиться во Францию из Москвы, рассказала мне такую историю. Поскольку денег у студенток нет, она подрабатывала переводчицей. А объявление о том, что она, студентка Сорбонны, может поработать в этом качестве, она писала от руки и вывешивала в «Глобе», в магазине русской книги в Латинском квартале. Она считала, что, если она будет давать подобные объявления в газету, то ее могут неправильно понять, примут за проститутку. А в книжный магазин ходят люди интеллигентные, и если кому-то нужна переводчица, то это и будет работа переводчицей, а не что-то еще. И периодически она действительно получала такую работу по сто франков в час или по пятьсот в день, которые были нелишними в ее студенческой жизни.

И вот однажды ей позвонил человек, который оказался новым русским, приехавшим во Францию прогуливать нажитые в России деньги. Первое задание, которое он ей дал, – помочь ему купить квартиру в Париже. И она полдня шаталась с ним по агентствам недвижимости, переводила, вела переговоры. Затем, расплатившись за работу, он пригласил ее пообедать. Они пошли в тихий ресторанчик на берегу Сены, пообедали и познакомились поближе. Он сказал, что он одинокий человек, Франция ему нравится, но он еще не решил, будет ли он жить в Париже или на Лазурном берегу, про который много слышал, но никогда там не был. Поэтому он осторожно спросил, не хочет ли она поехать на Лазурный берег и поработать с ним там. А у нее в этот момент наступали каникулы в Сорбонне, и она согласилась. Он взял машину напрокат, и они отправились в Ниццу, куда считают за обязанность приехать все русские, хотя на Ривьере есть и другие не менее замечательные места. Но Ницца – с давних пор мечта всех русских туристов.

Они приехали туда к ночи и пошли снимать гостиницу. При этом она сделала у портье не совсем точный перевод того, что он просил, но точный, как она считалa, по их взаимоотношениям. То есть, зайдя в гостиницу, которая ему понравилась, он попросил номер. А она попросила номера. И поскольку он по-французски нe говорил, то им дали два разных ключа, чему он несколько удивился. Но виду не подал. И спали они в разных номерах. Зато на следующий день они пошли в агентство недвижимости, и он снял большую и роскошную квартиру с окнами на море. И в этой квартире они поселились вмеcте. Там были две спальни и одна гостиная. И каждый из них занял свою спальню. Но поскольку они вмеcте проводили все время, то не надо объяснять, что через какое-то время оба оказались в одной постели, чему она не особенно противилась, потому что парень, по ее словам, был довольно симпатичный, несмотря на то что новый русский. То есть пальцы веером не распускал, даже прочитал какое-то количество книг, и с ним было о чем поговорить.

Итак, они стали любовниками, но при этом ее занимало, как бы он не воспринял это неправильно и не перестал ей платить за ее работу. Поэтому она сказала:

– Милый, ты совершенно замечательный парень, мне с тобой очень хорошо. Но все-таки я приехала сюда работать твоей переводчицей.

Он сказал:

– Отлично, пусть так и будет.

И они продолжали свои любовно-деловые отношения. Занимаясь поисками дома или квартиры, они объехали весь Лазурный берег, каждый день приезжали на новое место, посещали агентства по продаже недвижимости и смотрели какие-то квартиры и виллы. В конце дня он оплачивал ее рабочее время, а по вечерам приглашал поужинать, как свою подругу. И однажды, в одном из городков неподалеку от Ниццы, в очередном агентстве он встретил француженку редкой красоты. Хотя француженки в массе своей, между нами говоря, большой красотой не отличаются, но это была жемчужина Лазурного берега. И наш герой влюбился в нее до такой степени, что буквально дрожал в ее присутствии, а затем стал со своей переводчицей-любовницей откровенно обсуждать, как же ее увлечь. Переводчице эта игра понравилась, и она сказала: давай придумаем, как это можно сделать. Они еще пару раз посетили это агентство недвижимости под предлогом осмотра квартир, но этот новый русский был влюблен до такой степени, что робел даже обратиться к той француженке. И переводчица стала над ним подтрунивать:

– Ну что же ты? Вперед! Это француженка, она воспринимает все очень конкретно. Если мы ей говорим, что пришли по делу, она и относится по-деловому. А если сказать, что по любви, то и будет относиться соответственно.

Он говорит:

– А как перейти к любви?

– Да очень просто! Ты же меня пригласил в ресторан – и ее пригласи!

– А это удобно?

– Что значит удобно? Меня тебе было удобно приглашать?

– Так ты же своя!

– Все женщины чужие, пока ты с ними поближе не познакомишься, запомни это! Ладно, помогу тебе, построю с ней разговор так, чтобы это было удобно.

Он сказал:

– Ох, ты моя прелесть! Какая ты умница, я тебе увеличиваю зарплату.

– Прекрасно! – засмеялась она. – В таком случае я тебе создам французский гарем, чтобы ты еще большe думал о моем материальном положении.

И она завела с француженкой разговор о том о сем, потом перешла на местные рестораны и спросила, какие эта французская красавица посоветует рестораны им посетить. Француженка с совершенно чистым сердцем отвечала: у нас рестораны на все вкусы, а на ваш вопрос насчет моего любимого ресторана могу сказать, что большe всего люблю рыбный тайский ресторан в Ницце возле веточного рынка. Тогда переводчица сказала:

– А может быть, вы будете так любезны, что покажете нам этот ресторан и мы туда сходим вмеcте, обсудим наши дела? Естественно, мы вас приглашаем, потому что этот человек очень состоятельный, он может все оплатить.

Та сразу согласилась, назначила на следующий вечер рандеву и назавтра привезла их в совершенно потрясающий рыбный ресторан, где они ели омаров, лобстеров и другую живность. Напились вина, сели в машину и решили продолжить ужин в его квартире, что они и предложили этой француженке. Француженка поехала с ними с большим удовольствием, считая этих ребят любовной парой. По пути они взяли несколько бутылок вина, которое она порекомендовала, а в квартире продолжили пир. И довольно прилично напились все трое, стали веселиться. Француженка стала им петь на французском языке, а потом попросила, чтобы они спели что-то в ответ. Они нестройным дуэтом спели ей «Подмосковные вечера». Француженка аплодировала, визжала от восторга.

И в какой-то момент этот парень осмелел и положил француженке руку на руку, а она ее не отняла. Потом он положил ей руку на плечо. Она тоже не возражала. Тогда он обнял француженку за талию и стал с ней танцевать. Она и этому не противилась. Затем они сели на диван. И тут, рассказывала мне переводчица, я почувствовала в нем какую-то робость и поняла, что дальше он не пойдет, такой у русских мужиков комплекс перед иностранками. Я решила ему помочь, подсела с другой стороны и стала ласкать эту француженку – тоже взяла ее за руку, стала гладить по шее. Француженка была сильно пьяненькая, но в этот момент слегка протрезвела и спросила:

– А ты, собственно, в каких отношениях с ним? Вы любовники или муж и жена?

– Нет, – сказала переводчица, – я его секретарь, я только перевожу ему, не больше, это мой наниматель.

И стала продолжать ее обнимать, даже попыталась поцеловать ее в плечо. На что француженка сказала:

– Знаешь, я абсолютно нормально отношусь к женской любви у других, но сама этого не делаю. Я люблю мужчин.

– Замечательно! – воскликнула переводчица. – Вот тебе как раз и мужчина для любви.

– А ты не обидишься?

– Как же я обижусь, когда я тебе объяснила, что у нас с ним только деловые отношения?

Тут новый русский спросил:

– О чем вы воркуете?

– Да тебя делим, – сказала переводчица.

– И как, поделили?

– Нет еще. Мы как раз спорим, кто из нас должен остаться.

И тогда этот новый русский открыл свой бумажник, достал полторы тысячи франков, что составляло двухдневный заработок этой девушки, дал ей деньги и сказал:

– Знаешь что, дорогая? Сходи куда-нибудь – хоть ресторан, хоть в кино. А потом сними себе гостиницу поспи где-нибудь одна. Сегодня ты здесь ночевать не должна.

И тут, рассказывала мне эта переводчица, я страшно обиделась. Потому что если бы он просто попросил меня уйти в другую комнату, что ж! Разве я бы им мешала? Ушла бы, как мышка, и оставила их вдвоем. Но он на глазах у француженки, перед которой он хотел шикануть и показать, какой он крутой и богатый, вытащил деньги и показал мне мое место в жизни. На меня это очень плохо подействовало. Глаза мои налились слезами, я встала, взяла эти деньги и ушла, хлопнув дверью. Вышла на улицу и стала думать, что же мне делать.

Внизу, под этим домом, было кафе, куда она зашлa, села в углу и заказала себе какую-то выпивку и кофе. И поскольку она была под хмельком и во взвинченном состоянии, то заказ она сначала сделала по-русски.

И дальше с ней произошло приключение, которое вообще не входило в ее планы. В этом кафе сидели четыре юных французика – не то старшеклассники, не то студенты-юниоры. И конечно, когда туда зашла одинокая красивая девушка, они сразу же обратили на нее внимание. А услышав, что заказ сделан не по-французски, приняли ее за туристку и решили снять. Один из них, самый смелый, подсел к ней, поприветствовал по-английски, отпустил какие-то комплименты. Потом подсел второй, потом третий и четвертый. И она оказалась в окружении четырех симпатичных французских мальчиков, которые приняли ее за иностранку, не понимающую языка, и решили ее соблазнить. Причем идею эту они с самого начала обсудили между собой по-французски, а она сделала вид, что по-французски не понимает, развлекалась этой игрой.

А мальчики, воодушевившись ее благорасположением, стали напропалую ее веселить по-английски, переговариваясь между собой по-французски, как бы ее побыстрей напоить и куда ее потом затащить для группового удовольствия. Причем они это обсуждали с такой мальчишеской возбужденностью, что она про себя просто помирала от смеха и еще подливала масла в огонь, подстегивала их, громко говоря по-английски: «Официант, я хочу уйти, сколько с меня?» Мальчишки начинали жутко волноваться, говорили друг другу: давай скорее, закажи еще бутылку, расскажи ей еще что-то, а то она уйдет! Короче, они ее все подпаивали и подпаивали, а она заставляла их пить наравне с ней, и в результате они напились все впятером.

И в конце концов эта компания вывалилась из кафе, перешла улицу и пошла на пляж, который находился тут же, напротив ресторана. Там они продолжили пьянку, кто-то предложил покурить травку. Она приняла и в этом участие. Один из них стал ее ласкать, потом присоединился второй, третий и четвертый. Она никак не сопротивлялась и занялась любовью с этими четырьмя мальчиками одновременно – причем с бо-о-ольшим удовольствием. После чего мальчишки пригласили ее в дискотеку, и они провели целую ночь совершенно замечательно – все впятером поехали в дискотеку, где она была королевой бала и главной их девушкой. Конечно, будь это в России, дело, как ты понимаешь, могло бы закончиться совершенно иначе – но не будем о грустном… Тут была Франция, и мальчики были галантными французами, а она – их иностранной гостьей, которой они выражали всяческое восхищение. Под утро, снова на пляже, она отблагодарила их за это своей любовью еще раз и часов в десять заявилась к своему новому русскому. А тот спал один, потому что его французская девушка уже исчезла.

Она пошла в свою спальню и завалилась спать. Он, проснувшись, пытался ей напомнить – мол, пора вставать, работать, но она ему нагрубила и спала до обеда. В обед она проснулась, думая, что уже уволена. Поэтому она пошла в ванную, привела себя в порядок и вышла в гостиную с видом гордой и независимой женщины, готовой к несправедливому увольнению.

А в гостиной ее ждал завтрак на двоих. То есть этим новый русский перед ней как бы извинялся. Она это заметила и села к столу. Тут он вышел из своей комнаты. Она небрежно спросила:

– Ну, как твои дела?

– Дорогая, – сказал он с гордостью, – я должен честно признаться: я тебе изменил. Приношу свои извинения. – И отвесил ей эдакий шутовской поклон.

На что она, отпив глоток сока, посмотрела на него и сказала:

– Извиняться не надо, дорогой. Мы квиты.

История двадцать девятаяФранцузские каникулы

– Эти две девушки познакомились на конкурсе «Мисс Россия». Одна из них была, скажем, «Мисс Омск», а другая, допустим, «Мисс Томск». И одна из них была блондинка, а другая брюнетка. Но на этом разница между ними и кончалась. Потому что обе они были по 180 см ростом и с параметрами 90-60-90 – я имею в виду параметры женской фигуры. То есть обе роскошные красавицы и конкурентки на этом конкурсе. Но победила третья девушка, а эти две стали «Вице-мисс России». Победительницу конкурса увенчали короной, а они получили по диадеме и конверту с каким-то количеством премиальных. Затем на сцену выходили спонсоры и говорили, что они дарят новой «Мисс Россия» какие-то видеомагнитофоны, наборы косметики, наборы белья. А один из спонсоров сказал:

– На «Мисс Россия» так много свалилось подарков, что я хочу восстановить справедливость. Пусть девушки, которые заняли второе и третье места, тоже получат свою порцию счастья. Наша фирма дарит им путевки для отдыха во Францию, на Лазурный берег.

Весь зал зааплодировал, а девчонки прослезились и обрадовались, потому что они надеялись на первое место и, конечно, завидовали победительнице. После завершения официальной части был банкет, на котором этот спонсор подошел к ним и сказал:

– Девчонки, вы мне обе так понравились, вы были такие трогательные, мне так жалко, что вы не победили. Каждая из вас могла быть «Мисс России». Вот я и решил вас утешить, вы прекрасно проведете время в этом путешествии.

И целый вечер они провели втроем – этот юный банкир, ему было лет 25, и эти две очаровательные девчонки. Он им дал свои телефоны и сказал, чтобы они ему позвонили. Но желательно, чтобы позвонили вмеcте, потому что оформлять в поездку нужно обеих сразу. Поскольку никакого желания возвращаться в свои Омск и Томск у девчонок не было, они не стали откладывать дело в долгий ящик и на следующий же день позвонили ему. Хотя банкира не было на месте, его секретарша сказала, чтобы они немедленно приехали в банк с фотографиями и заграничными паспортами. И то и другое у них было. Надеясь на победу в конкурсе и вытекающие из этой победы загранпоездки, они еще в Омске и Томске обзавелись заграничными паспортами. Поэтому они тут же примчались в тот банк. Секретарша попросила их заполнить анкеты, взяла фотографии и сказала, что их паспорта уходят во французское посольство на визу.

Девчонки не ожидали такой скорости и спросили, как скоро будет готово. Она сказала, что готово должно быть не позже чем через десять дней, и сразу – отъезд. Они страшно обрадовались, позвонили родителям и сказали, что едут во Францию. Поскольку родители видели их по телевидению и гордились их призовыми местами, они отпустили их с легким сердцем. Тем временем срок их проживания в гостинице за счет этого конкурса закончился, им пора было куда-то перебираться, и, скинувшись своими премиальными, они сняли однокомнатную квартиру в Москве, но заплатили только за месяц вперед. Потому что ни та ни другая не собирались возвращаться не только в свои дремучие Омски-Томски, но и вообще в Россию. Собираясь в это вожделенное путешествие, они гадали, каким оно будет, и предполагали жить в роскошной гостинице, щеголять на пляжах своими роскошными фигурами, а по ночам пропадать в дискотеках и подцепить каких-нибудь принцев или, на худой конец, устроиться во французское модельное агентство. То есть нормальный расклад любой российской красавицы, вырывающейся за просторы Родины чудесной. И на почве этих планов они стали неразлучны и решили всегда идти по жизни вдвоем. вмеcте ходили по московским магазинам, вмеcте примеряли какие-то наряды, вмеcте выясняли, какая погода в этот момент на Лазурном берегу Франции. Тем более, что никакой информации от этого банкира они получить не могли. Потому что каждый раз, когда они туда звонили, секретарша отвечала, что его нет, он занят, он работает, он с вами поговорить не может. И вообще, девочки, когда для вас будут какие-то новости, вам сообщат, ждите.

Девочки терпеливо ждали. И на десятый день новости действительно поступили. Секретарша банкира позвонила и велела завтра к семи утра прибыть в офис с вещами. Они встали в пять, привели себя в порядок, собрали сумки и примчались на такси в этот офис. Там их ждал микроавтобус, в который их погрузили и повезли в аэропорт. И только уже в аэропорту они увидели этого банкира. Он их встретил, сказал, что летит вмеcте с ними, и провел через VIP-зал на летное поле.

Оказалось, что летят они чартерным рейсом, специально арендованным этим банкиром, и всех пассажиров в их самолете было пять человек: банкир, два его охранника и эти девчонки. Самолет прилетел в Ниццу, откуда они на машине поехали в порт. В порту не было никакого отеля, но их ждала прекрасная яхта по имени «Марсельеза», в каютах которой они поселились.

Заняв свои каюты, девчонки сразу же переоделись и вылезли на палубу поглазеть на Францию и погреться на солнышке, от которого они отвыкли в Москве. Оказалось, что на палубе уже сервирован обеденный стол и кок-француз стоит с белым полотенцем через руку в ожидании хозяина этого плавания. Тут вышел их банкир, дал капитану яхты приказ отправляться, а девчонкам сказал:

– Ну что, девочки, перекусим? Садитесь к столу.

И яхта ушла в открытое море.

Девчонки были в восторге.

Потом они валялись на палубе, загорая. А банкир, глядя на них, сказал:

– Девчонки, зачем вы надели бюстгальтеры? Здесь так не принято. Посмотрите в бинокль. Здесь на пляжах все топлесс.

Девчонки смутились и быстро скинули бюстгальтеры, после чего банкир сказал:

– Посмотрите, вон там яхта плывет, видите?

И дал им бинокль. Они посмотрели и увидели девчонок, которые на соседней яхте загорали абсолютно голые. Тогда и они скинули трусики и, хихикая, легли на животики, подставив попки солнцу.

Наступил вечер. Банкир пригласил их на ужин, который был накрыт в салоне яхты. Девчонки расфуфырились, надели какие-то наряды и вышли к ужину по-светски, на каблуках. Он посадил их напротив себя и оказывал им абсолютно равное внимание. А они уже давно, еще на палубе, гадали, на кого же из них он положил глаз. И решили, что не важно, кого он выберет, вторая ей завидовать не будет. Раз уж идти по жизни вдвоем, то без зависти и подножек друг другу.

Но банкир оказывал им абсолютно равные знаки внимания и поровну наливал прекрасное французское шампанское. Правда, когда заиграла музыка, он сначала пригласил танцевать блондинку, а потом брюнетку, из чего они сделали вывод, что блондинка нравится ему больше. В общем, к концу вечера они напились. И блондинка считала, что имеет на него больше прав. Она решила застолбить это право, повисла на этом банкире и, вместо того чтобы пойти в свою каюту, ушла в каюту к нему.

Утром все снова встретились на верхней палубе. И опять был совершенно замечательный день – завтрак, обед и ужин. За ужином они опять танцевали. Но на этот раз банкир начал танцы с брюнеткой. На что блондинка фыркнула и сказала:

– Ты должен определиться все-таки.

Он сказал:

– Дорогие девчонки, я уже давным-давно определился, а вы, как дуры, все спорите между собой. Но я же честно и открыто сказал вам в самом начале нашего знакомства: вы мне обе нравитесь. Разве не так?

Это несколько расстроило блондинку, тем более что брюнетка решила заявить свои права и после ужина ушла в каюту к банкиру.

Когда на следующее утро вся компания встретилась, то блондинка посчитала глупым надуваться и отравлять себе путешествие. Ведь они действительно договаривались идти по жизни вдвоем и все делить поровну. Поэтому она стала вести себя раскованно и напомнила банкиру, что тоже является его девушкой. Банкир сказал:

– Ну вот, наконец-то вы все поняли! Какие вы замечательные девчонки, как мне нравится иметь с вами дело!

И дальше они провели совершенно чудесные две недели на этой яхте. Они обошли все порты Лазурного берега, сплавали в Италию, потом вернулись во Францию. Когда им надоедало кататься на яхте, они пришвартовывали ее в порту, брали напрокат машину и раскатывали по каким-то чудным курортным городкам. Играли в казино, ужинали в ресторанах, танцевали в дискотеках. Весь Лазурный берег любовался ими и завидовал этому русскому принцу-банкиру.

И вдруг, когда они валялись на пляже в Каннах, зазвонил мобильный телефон. Банкир не хотел брать трубку, говорил охраннику, что его нет, он испарился, он отдыхает на Луне. Но охранник сообщил, что это звонит его партнер и дело срочное. Банкир взял трубку, выслушал все, что ему там сказали, дал отбой и раздосадованно сказал:

– Девчонки, тут такое дело. Мой партнер требует, чтобы я срочно прилетел в Москву и подписал один документ. Но вы не расстраивайтесь. Неужели вы думаете, что мы этот отпуск так лажово закончим? Да я просто подлечу на самолете на пару часов в Москву, подпишу документы и вернусь. А вы пока плывите в Ниццу.

Они проводили его в аэропорт, один из телохранителей улетел с ним, а второй привез их машиной на яхту и остался с ними. Прошел день – банкир не вернулся. Прошел второй – банкира не было. Когда на третий день у этого охранника зазвонил мобильный телефон, они завизжали от радости, потому что звонить ему мог только этот банкир и, значит, он уже в дороге, он возвращается, нужно мчаться в аэропорт его встречать.

Но, судя по тому, как во время телефонного разговора у охранника вытянулось лицо, они поняли, что что-то переменилось в этих планах. И стали его теребить. Охранник ничего не мог из себя выдавить несколько минут, а потом сказал, что банкир убит. Когда он приехал в Москву, зашел в банк, подписал документы и через полчаса вышел, чтобы ехать в аэропорт, пуля снайпера пробила ему череп.

Можешь себе представить, какое впечатление это произвело на девчонок. Они впали в рев. Плакали три дня и спрашивали у охранника, что же будет дальше. А охранник сам ничего не знал, потому что он всегда выполнял распоряжения шефа. А последним распоряжением шефа было охранять девчонок на яхте и ждать его возвращения.

В конце концов девчонки попросили его позвонить в Москву и выяснить, когда похороны. Хотя яхта была оплачена на тридцать дней и они могли жить на ней и плавать еще две недели, но им так полюбился их банкир, что они готовы были бросить и Лазурный берег, и эту яхту и лететь на его похороны в холодную и грязную Москву. На что охранник сказал:

– Вы чего? Вы соображаете вообще, что несете? Там будет его жена, ребенок, родители. А вы там в какой роли будете выступать? У вас есть яхта, вот и живите тут еще две недели. Пока из офиса скажут, чего нам делать.

– Но у нас нет никаких денег…

– А зачем вам? Тут все оплачено вперед – и еда, и горючее. Можем хоть в Африку сплавать!

Но у них уже не было желания никуда плавать, даже в Африку. И они провели еще две недели на этой яхте, пришвартованной к пирсу в Ницце. По вечерам их видели гуляющими по Променад-дез-Англе, где кто-то, конечно, пытался их закадрить, пригласить в ресторан или в дискотеку, но они игнорировали всех и вся, не отвечали ни на «бонжур, мадемуазель», ни на «гуд ивнинг», и в конце концов их оставили в покое. А они, проводя все время вмеcте в трауре по своему погибшему любовнику, еще больше сблизились друг с другом. Теперь они проводили вмеcте не только дни, но и ночи. И как-то само собой получилось, что, утешая друг друга, они начали ласкать одна другую, а потом стали и любовницами. И то ли потому, что их лесбийское чувство пришло к ним в такой драматический момент их жизни, то ли оттого, что они были изолированы на яхте от мира в течение двух недель, эти случайные ласки, которыми часто награждают друг друга подружки, переросли у них в глубокое чувство, которое связало их. И они забыли о своих планах подцепить какого-нибудь богача, вернулись в Москву, работают в Доме моделей, живут в арендованной однокомнатной квартире и продолжают любить друг друга. И в этой квартире, на стене, над их единственной кроватью висит большая фотография яхты по имени «Марсельеза», на которой они сняты со своим любимым банкиром.

История тридцатаяПетя в Монте-Карло

– Снимал я для российского телевидения сериал о Франции, и съемки происходили в таких золотых местах, как Корсика, а также в Монте-Карло, Ницце, Канне и в других городках Лазурного берега. То есть они-то и были героями фильма. А приехали мы туда русской съемочной группой. Разные люди работали на этом фильме, но про одного из них стоит рассказать особо. Это был продюсер, мы называли его Петя Блин, и он резко отличался от киношных администраторов, с которыми я привык работать. Типичный новый русский. Нужно сказать, что, как режиссер кино, я привык иметь дело с работниками «Мосфильма», которые всегда были кинематографической элитой, у них были какие-то представления о правилах поведения и приличия. Но Петя был из другого поколения и из другого мира. Он был человеком телевидения. А производство на современном русском телевидении принадлежит по большей части молодым ребятам с замашками голливудских гангстеров. Он был невысокого роста, лысый и круглолицый, но считал себя неотразимым красавцем, который приехал завоевывать Москву. И надо сказать, довольно успешно ее завоевал.

В поездке он ни на секунду не расставался с сотовым телефоном, который на самом деле на Лазурном берегу ему на хрен не был нужен. Но он все время носил этот телефон при себе, с важным видом нажимал кнопки, связывался с Москвой или Харьковом, спрашивал, как там дела, и сообщал на родину:

– Да вот, блин, парюсь в этом грёбаном Монте-Карле, кино сымаю, шоб йому луснуть…

Как я сказал, один из эпизодов мы должны были снимать в княжестве Монако. А Монако – это особое государство. Здесь живут самые богатые люди мира, и они установили тут совершенно другие, чем в окружающей Европе, порядки. Если в Европе не принято носить шубы из натурального меха, то в Монако, наоборот, каждая дама считает своей обязанностью надеть шубу из соболя, вне зависимости от погоды. Если во Франции одеваются элегантно, но с подчеркнутым равнодушием к моде, то в Монако, наоборот, все расфуфыренные. И человек в смокинге здесь не редкость даже на улице. Кроме того, Монако – очень консервативная страна. На телевидении никаких эротических программ, никакой фривольности – похоже на телевидение времен Черненко в Советском Союзе – рядом с абсолютно свободным телевидением Франции. В Монако не принято ходить по улицам в шортах ни женщинам, ни мужчинам. На моих глазах туристы неоднократно получали за это замечания, причем как от полицейских, так и от местных жителей.

Все это я рассказал перед поездкой нашей съемочной группе. И надеялся, что люди воспримут это правильно и сделают выводы. Ну, все и восприняли – оделись, как принято в Монако: легкие летние брюки, рубашки. И только Петя вышел из отеля в униформе новых русских – в шортах на своих волосатых ногах, в босоножках без носков и в нестиранной майке-борцовке. Все мои увещевания по поводу того, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, натыкались на его фразу:

– В гробу я их видел, козлов!

Понадеявшись на то, что Петю примут за шофера и не обратят на него внимания, я перестал заниматься его просвещением, мы погрузились в машины и поехали. Надо сказать, что во Франции можно запросто снимать на улицах документальные фильмы. Но Монако, как я уже говорил, полицейское государство, тут на все нужно получать разрешение. В том числе и на съемки. Чтобы его получить, наша переводчица, взявшая на себя роль администратора, долго добивалась рандеву пресс-секретаря принца Монако и наконец получила эту аудиенцию лишь в пятницу вечером. А съемка у нас в субботу. Пресс-секретарь сказала: можете снимать, только скажите полицейским, что вы со мной согласовали.

И вот кавалькадой, состоящей из открытой машины со съемочной камерой впереди и роскошной игровой машины «бентли» стоимостью в 300 тысяч долларов с актерами Маликовым и Леонидовым сзади, мы поехали в Монте-Карло. Проехав нижней дорогой, мы спокойно въехали в княжество Монако и стали снимать. Первый эпизод сняли в Комдомине, второй – в старой части Монако, а потом по тоннелю въехали в Монте-Карло, на красивую центральную площадь, где в центре стоит казино «Де Пари», справа отель «Де Пари» и слева кафе «Де Пари». Замечательное, к слову сказать, кафе, в котором всегда полно людей. И на этой маленькой площади нас тормозит полицейский. Причем «бентли» у нас настолько шикарный и актеры-красавцы Маликов и Леонидов так роскошно одеты знаменитым Клодом Бонуччи, дизайнером из Ниццы, который шьет костюмы всем кинозвездам, что к ним у полицейского никаких претензий. А претензии только к нам. Полицейский вежливо нас останавливает и говорит:

– Пожалуйста, ваши документы.

Мы достаем документы. Полицейский ждет Петю. Но Петя никаких документов не достает, он в этот момент разговаривает по мобильному телефону с Харьковом. Идет следующий диалог:

– Ну и шо? А почем клубника? Шо ты кажешь?! Ой, а почем груши? Шо ты кажешь?! А галушки у тети Маруси ты ив? Шо ты кажешь?!

Полицейский берет наши паспорта и, обращаясь к Пете, говорит:

– Мсье, ваши документы, пожалуйста, я жду.

На что Петя, не удостоивая полицейского взглядом, говорит:

– Отвали, козел!… Ну а вишня почем? Шо ты кажешь?! Та нэ можэ такого буты!…

Вот так через тысячи километров с помощью спутников и параболических антенн летит над планетой этот содержательный разговор между Монте-Карло и Харьковом о цене фруктов на местном рынке.

Полицейский вежливо, но строго говорит:

– Мсье, я прошу третий раз: предъявите ваши документы.

Поскольку рядом сидит переводчица, она все это Пете переводит. На что Петя, уже поворачиваясь к полицейскому, говорит:

– Я тебе сказал, козел, отвали! Ты не видишь, я разговариваю… Да, слухай, Зин, а шо, у дедушки правда грыжа? Шо ты кажешь?! Та нэ можэ буты! У бандаже ходит? Ай-яй-яй! А я тут парюсь, в этом грёбаном Монте-Карло. Прынца местного буду сымать…

Полицейский становится белого цвета. Но это же не наш полицейский. Он двумя пальцами берет Петю за шею, железной хваткой вынимает его из автомобиля и ставит рядом с собой, несмотря на все его визги и мобильные телефоны. И говорит уже совершенно грозным тоном:

– Мсье, я требую, чтобы вы предъявили мне свои документы.

Петя пытается что-то вякнуть насчет «отвали, козел», но тут уже я не выдерживаю и говорю:

– Петя! Я тебя умоляю! Немедленно дай ему свой паспорт!

А наша переводчица Нина обращается к полицейскому:

– Мсье, тысячу извинений за этого господина! Он просто в невменяемом состоянии – он говорит с Россией, где его жена рожает. И он сейчас должен узнать, кто там у него родился, мальчик или девочка?

Полицейский говорит:

– Это его проблемы. Я требую, чтобы он мне предъявил документы.

Тут уже мы все – я, оператор, Нина – просим:

– Петя, выключи мобильник и отдай полицейскому свой паспорт!

А Петя, естественно:

– Та шо этот козел пристал? Да я его счас на рога поставлю!

Мы у него вырываем паспорт, отдаем полицейскому. Полицейский наклоняется к нашей машине, вынимает из нее ключи и говорит:

– Я требую, чтобы вы шли за мной.

И мы все – с нашими камерами, кассетами и штативами – уныло следуем за полицейским. Причем сзади остается наш роскошный «бентли», в котором сидят нарядные, в белых пиджаках, Леонидов и Маликов, а к ним подбегает огромная толпа японских туристов и начинает их снимать на фото- и кинокамеры, как монакских миллиардеров, и фотографироваться на их фоне.

А полицейский отводит нас тут же на этой площади в маленькое здание, которое оказывается полицейским участком. По его побелевшим скулам я вижу, что внутри у него все кипит. Но как человек, находящийся при исполнении служебных обязанностей, он не поддается эмоциям и докладывает старшему полицейскому, дежурному по участку, что им арестована русская съемочная группа, которая нарушала покой граждан Монако. И он, полицейский, требует, чтобы мы были проверены на вшивость, то есть на право пребывания в Монако, на разрешение на съемку, а также объяснили, почему мы вторглись в частную жизнь людей. Причем на эту последнюю фразу он особенно напирает, повторяет ее постоянно.

В дело вступает переводчица Нина и говорит:

– Мсье, сейчас я все объясню. Это съемочная группа российского телевидения, это очень уважаемые и законопослушные люди. Это знаменитый режиссер, это очень хороший оператор. У нас на площади остались наши известные актеры, мы никого не трогаем, снимаем только их. Вчера вечером я была у мадам такой-то, пресс-атташе принца Ренье, она дала нам «добро», разрешила съемки в течение одного дня – субботы. Она сказала, что можно с ней связаться, если возникнут проблемы. Мы не нарушаем никаких законов, мы знаем, что Монако особое государство, мы очень уважаем вашу страну и не совсем понимаем, в чем конфликт.

Хотя на самом деле, в чем конфликт – совершенно ясно. Слово «козел», произнесенное с определенной интонацией, понятно на всех языках. Кроме того, мы своими улыбками пытаемся смикшировать ситуацию, а Петя, развалившись в кресле, говорит:

– Та шо вы с этими лохами вообще разговариваетее? Хто они такие? Да они шо, не понимают, что имеют дело с ядерной державой? Да одна наша ядерная боеголовка тут вообще ничего не оставит!

Старший полицейский говорит:

– По-моему, вот этот ваш мсье так ничего и не понял. И я ему сейчас все популярно объясню. – И уже поверх наших голов обращается к Пете: – Прошу перевести ему. Вы кто такой?

Петя отвечает:

– Кто я? Я – продюсер московского телевидения! Понял, ты, козел? Я – главный! Ты шо, не врубаешься, шо ли? Посмотри на себя, посмотри на меня – кто ты и кто я? Видишь мою цепуру, козел? У тебя такая цепура есть? И вообще, тебе же, козлу, объяснили: нам ваша козлиха пресс-атташе дала разрешение. Шо те еще надо, козел?

Старший полицейский говорит:

– Прошу перевести.

Нина переводит этот монолог так:

– Уважаемый мсье офицер, наш продюсер приносит вам свои извинения и просит объяснить, в чем, собственно, суть конфликта.

А полицейский говорит:

– Суть конфликта в том, что вы, возможно, получили разрешение у пресс-секретаря, но у вас нет никаких документов на этот счет. А проверить ваше заявление я сейчас не могу, потому что сегодня суббота и управление пресс-службы не работает.

Нина говорит:

– Вот номер ее мобильного, вы можете ей позвонить.

– Это абсолютно исключено, – отвечает тот. – Сегодня суббота, мы не имеем права беспокоить ее вне работы. Но предположим, что вы не обманываете меня и что вы действительно, поскольку вы называете ее фамилию и телефон, имеете ее устное разрешение. Но вы вторглись в частную жизнь жителей и гостей Монако…

– Каким образом мы вторглись? На площади стоит наш «бентли» с актерами, мы только их снимали!

Он говорит:

– По законам Монако, посещение казино является частной жизнью. А поскольку наш полицейский видел, что ваша камера была направлена на казино, то вы, следовательно, снимали людей, в него входящих. А это и является нарушением закона.

Мы говорим:

– Да что вы! Казино от нас было очень далеко! Если в поле зрения и попали какие-то люди, то на экране это будут микроскопические фигурки…

Он говорит:

– Вот я и хочу это посмотреть.

Рассчитывая на то, что мы имеем дело с малообразованным полицейским и что на маленьком просмотровом экранчике видеокамеры он вообще ничего не увидит, я подмигиваю оператору и говорю:

– Ну отмотай ему общий план, снятый широкоугольником. Там людей и заметить нельзя.

Оператор смотрит в камеру, отматывает кусок. Полицейский, взглянув на секунду в камеру, говорит:

– Нет, мсье, я прошу, чтобы вы поставили мне кассету сначала. И все остальные кассеты тоже.

Я ужасаюсь:

– Вы что, будете смотреть все кассеты? Два часа? Мы же снимали в Кондомине, мы снимали дворец принца на скале – там рядом нет никаких казино…

Он говорит:

– Хорошо. Давайте смотреть только материал, который снят в Монте-Карло.

Делать нечего, мы отматываем пленку, он ее смотрит и говорит:

– Что ж. Я убедился, что вы должны этот материал уничтожить, стереть.

Мы говорим:

– Как, мсье?! Вы не совсем понимаете, это же общий план, широкоугольник!…

Он говорит:

– Мсье, это вы не понимаете. Здесь я эксперт, я решаю. И я убедился, что этот материал наносит ущерб жителям и гостям Монако. Прошу его стереть в моем присутствии.

Нина это переводит, до продюсера Пети доходит, что его поведение привело к срыву съемки и это всем ясно. Но он же не может такого допустить, он опять:

– Ты объясни этому козлу, что я пришлю своих ребятишек! Я из него печенку выну, я всех его родственников раком поставлю…

А Нина, умная женщина, племянница знаменитого астронома Шкловского и дочка скульптора Шкловского, переводит это следующим образом:

– Мсье полицейский, мсье русский продюсер приносит вам огромные извинения и просит вас найти форму, при которой мы могли бы решить данный конфликт, потому что производство данного фильма очень затратно. Мы заплатили большие деньги, чтобы приехать в Монако. Мы снимаем очень доброжелательный фильм о вашей стране и хотим, чтобы он послужил делу дружбы между нашими народами и привлек в Монако еще больше туристов из нашей страны…

На что полицейский говорит:

– Мадам, больше не надо. Сначала вы их научите вести себя. Я, как представитель власти, требую от вас исполнения монакских законов.

И нам ничего не остается, как стереть эту запись на площади. Полицейский, который привел нас в этот участок, взял под козырек и пошел на свой пост. А начальник участка пожелал нам всего хорошего. Ответом ему было шипение Пети «козел, я тебя достану», которое Нина ему перевела, как «мсье русский продюсер благодарит вас за то, что вы дали нам исчерпывающую информацию о правилах поведения в княжестве Монако».

После этого мы погрузились в свою машину и поехали, намереваясь продолжить съемку, но на этом наши злоключения не кончились. Потому что озлобленный полицейский, который, конечно, понял все, что Нина ему не переводила, сообщил о нас по своей рации всем полицейским Монако, и ровно через двадцать метров нас остановил другой полицейский, который сказал:

– Мсье, прошу ваши паспорта, я хочу проверить законность вашего пребывания в Монако.

Мы сказали, что вот, мы только что из этого участка, там уже проверили наши документы и разрешили нам продолжить съемки.

Он сказал:

– Я должен это проверить лично.

Взял наши документы, запросил полицейскую компьютерную систему, не был ли кто-то из нас депортирован раньше из Монако, промурыжил нас минут двадцать и сказал:

– Да, все в порядке, можете продолжать движение…

Но через двадцать метров нас остановил следующий полицейский, потом еще один… И так мучительно продолжалась наша съемка, потому что каждый полицейский в этом районе – а их там видимо-невидимо – останавливал нашу машину, заставлял нас предъявлять документы, ждать выяснения и так далее.

А за нами перся роскошный «бентли» с нашими красавцами актерами, которые, находясь в образе, курили сигары и позировали толпам шведских, японских, новозеландских и американских туристов. Но самое потрясающее было в конце рабочего дня, когда, уже совершенно изнеможенные, мы отдали свои паспорта в пятьдесят второй раз и стоим ждем, пока полицейский получит компьютерный ответ, а в этот момент из-за поворота выходит огромная толпа русских туристов. Они видят популярнейших эстрадных исполнителей Максима Леонидова и Диму Маликова, не верят своим глазам, потом бросаются к ним за автографами, женщины просто визжат от счастья. И вдруг из нашей машины вылезает Петя Блин, пальцы врастопыр, и кричит им:

– Ну вы, козлы! Потише тут! Это вам не Житомир!

История тридцать перваяНаташка и монегаск

– Как известно, в конструкции русских девушек тормоза не предусмотрены. То есть если уж русская девушка что начнет, то остановиться не может. Так было и с Наташкой. Она еще со времен детского садика научилась использовать мужиков. То же самое было и в школе. Вокруг этой красотки с голубыми глазками и льняными волосиками вечно крутились пажи, портфеленосцы и «защитники». Потом пошли ребята с ее лестничной площадки, со двора, с улицы. Потом она поступила в институт и стала заниматься проституцией: сначала со студентами-иностранцами, а затем переместилась в золотую точку – бар гостиницы «Интурист». Она постоянно занималась улучшением качества своей жизни, и надо сказать, что ей это удавалось. От каких-то нищих марксистов из института Лумумбы она перешла на западных бизнесменов, затем на дипломатов, а потом выскочила замуж за финна, но вскоре из Финляндии перемахнула в Испанию, а из Испании во Францию. И наконец встретила то, о чем любая девушка могла только мечтать, – богача из Монте-Карло.

Это был вполне приличный муж, у которого была вилла в Монако, яхта и солидный счет в банке. Но самое главное – он был монегаском – коренным жителем Монако, подданным принца. И это положение давало ему гигантские возможности. Как я тебе говорил, в Монако сосредоточены все деньги Западной Европы, потому что здесь налоговый рай. Но открыть здесь фирму или зарегистрировать компанию может только монегаск. Поэтому каждый монегаск, которых в Монако всего 8 тысяч человек, является членом правления 10-15 компаний, где они, конечно, ничего не делают, а только получают высокие оклады и дивиденды. Вот таким человеком был ее муж, который влюбился в эту красавицу Наташку до безумия. А влюбиться было во что. Наташка была блондинкой с голубыми глазами, с роскошной фигурой, рост – под 180 и по виду – чистый ангел. То есть она была настоящей женщиной – ее внешний вид и внутренние качества находились в полном противоречии. А этот монегаск полюбил ее настолько, что разрешил ей пользоваться своим домом и гаражом, в котором стояла небольшая коллекция отборных автомобилей, включая «феррари», «мерседес» и джип для выезда в горы. Наташка выбрала себе «феррари» и каталась на нем по всему Лазурному берегу: гоняла в Ниццу, в Канны, в Антиб, а также в Италию, которая находится в 20 километрах от Монако. В общем, жила прекрасно.

Но успокоиться не могла, и в каком бы направлении она ни двинулась, она тут же начинала заводить романы. Она перетрахала всех приятелей-монегасков своего ничего не подозревавшего мужа, половину французского Лазурного берега и еще половину мужиков на итальянской части Ривьеры. Причем ухитрялась это делать с громкими скандалами, мордобоем и выяснением отношений между любовниками. Только идиот муж ничего не знал про эти похождения. Кроме того, она довольно часто мотала в Москву под предлогом тоски по матери, которую она в Москве и в глаза не видела, а носилась по своим бесчисленным московским любовникам или сидела в баре гостиницы «Интурист» со своими подругами по прежней профессии. При этом, если ей кто-то предлагал «сняться», то она спокойно договаривалась о цене и уходила с мужиками. То есть она была идейной проституткой, потому что деньги, которые она зарабатывала проституцией, были мизерными в сравнении с тем, что давал ей муж. Но иначе она с мужчинами вести себя не могла.

И вот однажды во время очередного полета в Москву она в аэропорту Ниццы познакомилась с совершенно потрясающим красавцем – немецким военным летчиком, на которого она произвела неизгладимое впечатление. Он тоже летел в Москву. Первый раз они трахнулись прямо в самолете во время полета. При этом выяснилось, что Наташка делала это в самолете многократно, а летчик-профессионал, жизнь которого проходит в воздухе, первый раз попробовал это удовольствие на высоте 8 тысяч метров. В связи с чем Наташка стала над ним издеваться в своей вечной манере общения с мужиками – она то заискивала перед ними, то издевалась. Что мужиков сильно сбивало с толку. Короче, этот немец заторчал на нее, и они прекрасно провели время в Москве. При этом немец, конечно, сорвал свою деловую поездку и получил огромный нагоняй от начальства, поскольку вместо того, чтобы заниматься в Москве переговорами с Министерством обороны о советском военном имуществе, оставленном в бывшей ГДР, он пропадал с Наташкой в ночных дискотеках, барах и казино.

Но самое смешное в этой истории то, что немец, несмотря на свое добропорядочное немецкое происхождение, семью и детей, в Наташку безумно влюбился. И стал на своем спортивном «Мерседесе-500» приезжать из Мюнхена в Монако, где встречался с Наташкой и уходил с ней в большие загулы. И хотя про бесчисленные романы Наташки с жителями Ниццы, Канн, Антиба и всего остального побережья ее муж ничего не знал, но про этого немца ему стукнули отвергнутые Наташкины поклонники. Он нанял частного детектива, выследил их и, затаив некоторую обиду, поступил довольно коварно. Он предложил Наташке смотаться в Таиланд, поскольку Таиланд – одно из тех редких на земле мест, где тоже находится филиал рая. А в Таиланде, поужинав с женой в роскошном ночном ресторане, он взял такси, вывез Наташку на какой-то пустырь, где неожиданно достал пистолет, стал разговаривать с ней грубо, выкинул из машины и сказал, что знает все про немца и требует, чтобы она ему во всем призналась.

Надо сказать, что Наташка свое чудовищное блядство сочетала с чудовищно лживым характером. Она ни одного слова правды сказать не могла никогда. И соответственно никак ему не признавалась. Тогда он бросил ей в лицо пачку фотографий, присланных ему «доброжелателями», и закричал:

– А это что? Я тебя, тварь, нашел на панели, вытащил из твоей сраной России и привез в Монте-Карло – лучшее место в мире! Я дал тебе все возможности, а ты мне изменяешь, сволочь, да еще с кем – со швабом, с немцем поганым! И еще врешь, не признаешься! Поэтому сейчас я тебя просто убью, тварь такую, и брошу в эту канаву, где тебя даже искать не будут. А если и найдут, кому ты нужна в Таиланде? Таксисту я заплачу так, что он будет молчать до могилы. Признавайся во всем!

Тут Наташку охватил дикий страх, и она сказала мужу:

– Я знаю, что ты меня все равно убьешь, но перед смертью хочу тебе признаться. Да, действительно, всего один раз я тебе изменила, он столько меня преследовал, он угрожал, что иначе убьет и меня, и тебя! И потому я пошла с ним, но это было только один раз, ради тебя – я говорю это тебе перед смертью! А теперь стреляй в меня, но, пожалуйста, не в лицо, а в сердце!

С этими словами она заломила руки, упала на землю, всем своим видом демонстрируя, что готова принять мученическую смерть. Эта комедия на мужа подействовала. Он сказал, что за то, что она сказала ему правду, он ее прощает, но тут же взял с нее клятву, что ничего подобного больше не будет. Короче, он привез ее в Монако, и ей опять был открыт доступ к яхте, к коллекции автомобилей и к его банковскому счету. Ей была выделена кредитная карточка «Америкэн экспресс», правда – с ограничением суммы до пяти тысяч долларов в месяц на мелкие расходы. То есть Наташка извлекла пользу даже из этой истории.

Но изменилась ли она после этого? Рассказав мне – в постели – всю эту историю, она сказала, что сделала из нее один вывод: нужно быть осторожной. Поэтому сейчас, когда она выезжала ко мне на свидание, она сказала мужу, что нашла работу переводчицы, и я ей должен заплатить 2 тысячи франков за час. А поскольку «работали» мы с ней шесть часов, то получалось 12 тысяч франков. Я сказал:

– Наташ, ты когда мужу врешь, то ври, да не завирайся. Никогда никакому переводчику не платят 12 тысяч франков за один день работы. Ты за всю свою работу получишь у меня тысячу франков, что соответствует 200 долларам, и это хороший заработок для переводчицы.

Она говорит:

– Саш, но я уже сказала мужу, что получаю две тысячи долларов в час.

Я говорю:

– Наташка, из того, что ты мне рассказала, я тоже сделал один вывод. А именно: что ты начинаешь врать еще до того, как открываешь рот. Ты же мне только что признавалась в безумной любви. А бабки все-таки хочешь с меня срубить.

На что Наташка ответила:

– А для чего вы, мужики, еще нужны?

История тридцать втораяВиктор Каннский

– В префектуру города Парижа я пришел для того, чтобы продлить свой «карт де сежюр», то есть вид на жительство. А там в огромном зале сидят все, кто просит Францию о том же, – арабы, индусы, китайцы, вьетнамцы, представители Восточной Европы и африканских стран. В тюрбанах, в сари, с детьми, которые орут и сопливятся, и с престарелыми родителями, которые спят в инвалидных креслах или трясутся от эпилепсии. И среди этого пестрого и в основном азиатского столпотворения встречаются очень экзотические фигуры. Например, Андрей Грачев, бывший пресс-секретарь Горбачева. Он сидел в измятом плаще точно так же, как остальные, – в очереди. А дальше я увидел еще одно знакомое лицо – известного и теперь уже французского кинорежиссера Виктора Невского, который стал лауреатом Каннского фестиваля, за что я его называю теперь Виктор Каннский, и он откликается. А стать лауреатом Каннского фестиваля – это, надо сказать, крупнейшее достижение в области кино, особенно на фоне того, что русским режиссерам давно никаких премий здесь не дают. То есть Невский – это просто выдающийся человек! И не только своим режиссерским талантом, а всей биографией…

– Саша, я знаю его биографию, я написал о нем в книге «Игра в кино».

– Ты написал сухую и прозаическую версию. А я расскажу романтическую. Которую ты не знаешь, потому что ты учился во ВГИКе раньше нас.

– Да на сколько же раньше? На пару лет! Я с Витей в нашей вгиковской общаге жил, на Яузе! У нас компания была – Лева Репин, Валя Козачков, Витя Невский, Слава Говорухин и я. Мы по субботам все пять этажей общаги обегали, у каждого брали пять копеек. Больше не брали – только пять, но с каждого человека! А в воскресенье утром на эти деньги ехали на такси в «Арагви» хаши есть. А когда Репин ногу сломал, Говорухин о нем поэму написал, она так начиналась: «Я вышел в ночь, стою на костылях, шумит «Арагви» предо мною…»

– Но ты сагу про кинобудку знаешь?

– Нет, не знаю.

– Ну так слушай. Я учился в мастерской профессора Кулешова, а Витя на два курса старше меня, у профессора Генике. И тогда, во ВГИКе, Витя был очень заметным персонажем – юный, обаятельный, с простецким круглым лицом и вечно озорными глазами. Василий Шукшин, когда его увидел, тут же взял его сниматься, и Витя снимался во всех студенческих работах Шукшина, а потом и в больших его фильмах, что уже само по себе говорит об уровне Витиного актерского обаяния и народности типажа. Потом он снимался у Виктора Трегубовича в его ленфильмовских картинах. На весь ВГИК тогда было два таких ярких крестьянских персонажа – Невский и Валя Теличкина. То есть если бы Витя выбрал актерскую карьеру, то из него вышел бы эдакий замечательный гибрид Леонова, Куравлева и Ролана Быкова.

– Я помню его вгиковскую прибаутку: «Мадам, прилягемте у койку!»

– Вот из-за этой «койки» все и случилось. Во ВГИКе, если ты помнишь, система обучения особая. Студенты, а особенно режиссеры, значительное время проводят в кинозалах. Ежедневно мы должны были посмотреть как минимум один фильм из истории советского кино и один – из истории зарубежного. А кроме этого – какие-то лекции по изобразительному искусству, театру, эстетике, марксизму-ленинизму и т.д. и т.п. Поэтому наши кинопросмотры в чем выражались? Если они были с утра, то все студенты с девяти до двенадцати в этом зале спали. Потому что, во-первых, сказывалась наша ночная жизнь, а во-вторых, фильмы далеко не всегда были интересные, а часто – просто обязательные по программе. Поэтому храп стоял поголовный. А наш друг Виктор Невский, как человек живой и верткий, однажды перед сном повернул голову круче других и увидел в окне кинобудки, рядом с лучом кинопроектора, очень симпатичное женское личико. А поскольку вход в кинобудку был прямо из зала, он открыл дверцу, поднялся по лесенке в проекторскую и увидел там молодую девушку-киномеханика с огромными сиськами. Обаяв ее с присущей ему легкостью и сказав ей ту самую заветную фразу, которую ты на всю жизнь запомнил и даже через эмиграцию пронес, он тут же вступил с ней в преступную связь. И дальше в течение долгого времени занятия по истории кино были его самыми любимыми, потому что, когда все садились за парты и засыпали, он уходил в кинобудку и занимался любовью с девушкой-киномехаником. Одно было плохо – каждые десять минут им приходилось прерываться для смены бобин в кинопроекторе. Что, конечно, мешало глубокому усвоению Невским истории кино, но зато придавало пикантность их романтической связи.

Короче, у него возник с ней роман – не роман. Потому что, кроме как в кинобудке, они нигде не встречались. Они не назначали свиданий, не гуляли по осенним аллеям и, как ты понимаешь, не ходили в кино. Они встречались только в этой кинобудке и занимались там только любовью и сменой бобин в кинопроекторе – ничем больше. Поэтому, когда она предложила Вите встретить с ней Новый год, он удивился, но сказал: «Почему нет? Конечно!» И пришел к ней на Новый год с бутылкой «Столичной». А придя, обнаружил, что она не одна, а с подругой, которая тоже очень симпатичная. Выпили, закусили, потанцевали, снова выпили. Снова потанцевали и выпили еще раз. В результате – «мадам, прилягемте у койку!» Прилегли. Сначала с грудастой, с киномехаником, потом втроем. 1 января гуляли целый день то за столом, то в койке, а 2 января утром Витя, счастливый и хмельной от вина и усталости, ушел домой в общежитие.

И теперь, когда эти подружки остались наедине, то, как всякие женщины, они стали обсуждать, что было, и выяснять отношения. И эта «киномеханик» говорит подруге:

– Какая же ты сволочь, какая ты падла, какая ты гадина! У меня с человеком любовь, и я, как порядочная, приглашаю тебя на Новый год – на наш, можно сказать, семейный праздник, – а ты, сука такая, соблазняешь его и трахаешь! Моего, можно сказать, жениха! У нас ведь серьезные намерения были…

Та говорит:

– Извини, какого жениха? Ты что, сдурела? Вы сначала целовались, потом трахались, потом меня подключили к этому делу, и когда он на меня переключился, так это с твоего согласия было! Ты же тут рядом лежала!

А та говорит:

– А ты не понимала, что это я его проверяла? Ведь мы должны были пожениться!

Представляешь? Если бы Витек услышал этот разговор, он бы от изумления заикой стал! Какой пожениться? Он, как только выходил из кинобудки, забывал о ее существовании!

Но у девушек свой кураж, тем более после пьянки. Они же не как мы, они из другого леса. У них настоящая дружба из чего состоит? Из ссор и примирений, примирений и ссор. Одна говорит:

– Ты сволочь, ты гадина, ты такая-сякая!

А вторая:

– Извини, подруга, мы с тобой с детских лет знакомы, столько у нас было общего, я никогда тебе ничего плохого не сделала. А если теперь так получилось, то это потому, что все мужики – подлецы, гады, сволочи. И этой сволочи надо отомстить!

– А как мы ему отомстим? Может, мы его снова позовем и яйца ему отрежем?

– Нет, за это в тюрьму сядем. А надо не нам сесть, а его посадить!

– Правильно! Давай скажем, что он тебя изнасиловал. А я подтвержу! Ты, вообще, подмывалась после этого? Нет? Очень хорошо. В тебе его сперма осталась?

– Вроде осталась… Слушай, давай его действительно посадим, засранца! Чтоб знал!

– Точно! Ну-ка, давай в милицию, быстро!

И они пошли в милицию, написали заявление, что Невский эту Веронику изнасиловал. Милиция тут же повезла ее на экспертизу. Экспертиза обнаружила сперму. Между тем Невский, придя 2 января в общежитие, попал – куда? Ясное дело – на сабантуй, на пьянку. Потому что наша общага после Нового года еще несколько дней гудит так, что жители из соседних домов жалобы в милицию пишут. Мы для них и в обычные-то дни – бельмо на глазу – творческие, блин, работники! А уж на праздники, когда из каждого окна джаз гремит и пробки летят, – ну, ты сам помнишь! В нашем райотделе милиции жалоб на нас и протоколов о приводах в милицию – тонны! Там, если порыться в архиве, все звезды советского кино свои студенческие автографы оставили в виде объяснений и показаний. Даже ты, наверно…

– Не будем уточнять, Саша. Рассказывай.

– Поэтому заявление этих девок по поводу изнасилования одной из них студентом ВГИКа было для нашего райотдела милиции просто сладостным новогодним подарком! Они прикатили в общежитие на двух машинах, нашли пьяного Невского и забрали его на глазах изумленной хмельной общественности. Привозят в отделение и говорят:

– Вы знаете Веронику Петрову?

– Какую Петрову? – говорит Невский. – Да я такой никогда в жизни…

Потому что он действительно забыл, как ее даже по имени-то зовут. Он и у своей киномеханикши никогда фамилии не спрашивал, а тем более у ее подруги!

– Ничего! – говорят в милиции. – Вот мы возьмем у тебя сперму на анализ, сразу вспомнишь ее фамилию!

– Какую сперму? Вы что, ребята?

– Давай, давай! На анализ!

А Витя же такой веселый, обаятельный парень. И добрый – ты помнишь. Нужно сперму – пожалуйста! Достает свой, по терминологии твоей «России в постели», ключ жизни и начинает им манипулировать на глазах у изумленных милиционеров. Они говорят:

– Не здесь, не здесь, мы тебя отведем!

И ведут его в поликлинику. Причем все это с шутками, с прибаутками, потому что, во-первых, сама ситуация смешная и абсурдная, а во-вторых, сам Витек такой весельчак, ерник, типичный скоморох, за это его Шукшин и любил. Он пришел в поликлинику и громко:

– Товарищи, где тут сперму сдают?

И все время пытается ширинку расстегнуть. Но в конце концов его куда-то заводят, в какой-то кабинет. И говорят:

– Вам как? Дать порножурнал?

То есть у них, оказывается, все есть для этих целей. Но Витя же у нас гордый товарищ, он говорит врачихе, причем солидной даме:

– Да какой порножурнал? Зачем? Вы тут постойте, и все!

Она говорит:

– Мерзавец! Негодяй! Как вы смеете!

Ладно, берут у него сперму на анализ и опять тащат в милицию, прессуют: «Лучше по-хорошему сам признавайся, как изнасиловал гражданку Петрову!» Мол, за признание – полнаказания, ну и прочие сказки. Но Витя: «Ребята, какая Петрова? Вы чего?» Тут они берут с него подписку о невыезде из Москвы и отпускают до получения результата сравнительного анализа спермы. Витя приходит в общежитие, ложится спать, а утром идет во ВГИК на занятия. А там первый урок – история кино, как обычно. И с похмелья все студенты на третьей минуте уже храпят, а Витя идет в кинобудку к своей зазнобе. Она ему отдается и по ходу дела говорит со страстью:

– Ну, гад, изнасиловал мою подружку? Она тебя засадит!

Он с изумлением говорит:

– Какую подружку?

Она говорит:

– Ну как же! Помнишь Новый год?

Тут он вспоминает, что действительно была там и подружка. Но он же шутник, ерник, он спрашивает, будто с трудом вспоминая:

– Так это я с тобой был на Новый год?

Она говорит:

– Ах ты, сука! Ты даже не помнишь, с кем ты в Новый год был? Ну, смотри, я тебе устрою!

Но поскольку весь этот разговор происходит во время определенного лирического процесса, то и ее угрозы звучат как бы в шутку.

А тем временем в милиции процесс уже пошел, то есть там заводится уголовное дело. Которое попадает к следователю – правильной и несчастной советской женщине, члену КПСС. И когда к ней приходит этот серафим со своими шуточками под рязанского Швейка и говорит: «Здрасьте, вы меня вызывали?» – она ему очень сухо и протокольно отвечает:

– Вы приглашены по делу об изнасиловании…

Но Витя же в своем амплуа, он продолжает Ваньку валять:

– Я вообще по этому делу специалист. Если вам надо помочь, то я…

Она говорит:

– Вы вообще отдаете себе отчет, с кем вы разговариваете? Я следователь.

Он говорит:

– А что, следователи – не женщины? У вас дырочка, а у меня пипирочка.

Она вызывает караул и говорит:

– Вот этого типа, чтобы он охолонился, на три дня в КПЗ. А через три дня я продолжу допрос.

И его уводят в камеру предварительного заключения.

А в КПЗ бывают дни, когда там полно задержанных и люди как-то общаются. А бывает, когда там никого нет, пусто. Витя попал в пустой день. И вот он, при его общительном характере и темпераменте, походил десять минут туда-сюда по камере – делать нечего. Постучал в дверь, ему снаружи сказали: заткнись! Он понял, что дело хана – тоска. А он так не может, он должен что-то выкинуть, какой-нибудь фортель. Тогда он говорит:

– Сержант, очень важное дело! Государственное! Я знаю серьезные военные тайны, но боюсь, что не смогу донести их до начальства, потому что сюда в любой момент могут привести каких-нибудь убийц или бандитов. Дай мне бумагу и карандаш, я должен записать важнейшие вещи.

Сержант, конечно, смотрит на него с подозрением, но Витя же гениальный актер, он что угодно мог сыграть, хоть самого Баниониса в «Мертвом сезоне». И этот мент достал школьную тетрадку и химический карандаш и бросил их Вите через намордник камеры. Невский открыл первую страницу и подумал, что бы ему такого бессмертного написать. Он еще сам не знал в тот момент, зачем он попросил ту тетрадку. И он пошел по тому же пути, по которому мы с тобой идем. Он решил перед тем, как его посадят, а может, не посадят, вспомнить самое дорогое, что было у него в жизни. А что у него было самое дорогое? Любовные романы. И он вывел на первой странице этой тетради бессмертную фразу в его собственном стиле. Он написал так: «КАК Я СТАЛ НА ПУТЬ РАЗВРАТА. История моей жизни». И дальше, поскольку его обвиняли в изнасиловании, которого он не помнил, он начал издалека. Про то, как в возрасте трех лет он, сидя на горшке в детском садике, смотрел, как какала его соседка. И это его страшно возбудило. Потом, как в возрасте семи лет он схватил за косу какую-то девочку. А когда она его ударила, то он ударил ее по попе, и это его страшно возбудило. И пошло-поехало. Это было очень вольное сочинение на заданную тему, как на приемных экзаменах во ВГИК. Покончив с детством, Витя перешел на свою учебу в ремесленном училище и на поступление во ВГИК – как, сдавая творческие экзамены, он перетрахал всех абитуриенток. А поступив во ВГИК – всех актрис, институтских секретарш и преподавательниц. Короче, все трое суток он сочинял в совершенно сказочных творческих условиях – полная тишина и уединение, трехразовое, но не утомительное питание и никаких отвлекающих соблазнов в виде бутылки кагора или киномеханика с бюстом пятого размера.

К концу трехдневного срока тетрадочка была исписана до последней страницы его талантливыми и юмористическими фантазиями, и если бы мы смогли отыскать ее в архивах прокуратуры, то по ней можно было снять замечательный фильм для фестиваля комедийных фильмов. А на четвертый день Витю выводят из КПЗ и ведут на допрос к той же следовательнице. Которая уже получила заключение по результатам сравнительной экспертизы Витиной спермы и спермы, извлеченной у пострадавшей гражданки Петровой. А поскольку эти результаты идентичны, следователь предъявляет Невскому обвинение, то есть говорит уже официальным тоном: я, такая-то и такая-то, предъявляю вам, такому-то и такому-то, обвинение по статье такой-то и такой-то – изнасилование; что вы можете сказать по этому поводу?

Но Невский еще не врубается, насколько это серьезно, он ведь сейчас после творческого процесса, после, можно сказать, своей Болдинской осени, и он ей отвечает:

– А чего тут говорить? Я все написал.

И подает ей тетрадку со своим юмористическим сочинением, которое в другой ситуации могло бы сойти за такой предмет литературы, как, скажем, «Лука Мудищев» или известные вольные сочинения Пушкина и Лермонтова на ту же тему. Но когда это ложится в уголовное дело об изнасиловании, то для следствия это уже никакое не легкомысленное сочинение, а улика, вещественное доказательство и неоспоримый юридический документ. К тому же эта баба-следователь совершенно, как ты понимаешь, нетворческий человек. Она воспринимает все всерьез и ищет в своих юридических справочниках, как называется это извращение, когда с трех лет подсматривают, как другие какают. И на основании этой тетрадки она находит, что Витя педофил, эксгибиционист, извращенец и так далее. То есть она составляет на Витю огромное заключение на сорока страницах с цитатами из его сочинения и комментариями из учебников по криминалистике и судебной психиатрии. И это дело идет в суд. И несмотря на то, что за Витю вступаются Шукшин, Трегубович, все руководство «Ленфильма», студии имени Горького и еще целая куча знаменитых людей, которые пишут, что он талантливый режиссер, замечательный актер и надежда советского кинематографа, что никакого изнасилования не было, а эти две твари просто сводят с ним счеты, Витя Невский получает восемь лет. Его исключают из ВГИКа, он сидит семь лет и выходит уже совершенно седой, без зубов и с какими-то запавшими и трагически-горестными глазами. Его узнать было невозможно. Когда он бросился ко мне в Доме кино и стал обнимать: «Саша! Дорогой! Здорово!» – я его сначала чуть не оттолкнул от себя – бомж какой-то! Потом узнал, пригласил в ресторан, мы вспомнили вгиковскую молодость.

Конечно, во ВГИКе его не восстанавливают, диплом он не защищает, а начинает работать на «Ленфильме» каким-то пятым помощником шестого ассистента. То есть на мелкой должности и с совершенно ничтожной зарплатой. Пьет и живет где придется. При этом все к нему относятся доброжелательно и даже с сочувствием: мол, жалко парня, эта тварь сисястая изломала человеку жизнь ни за что. Но что поделаешь, так получилось.

И так бы оно, конечно, докатилось до трагического конца и еще одной загубленной жизни и пропитого таланта, как это бывает у нас сплошь да рядом, но в этот момент развернулась горбачевская перестройка, а что такое перестройка в кино? Это была какая-то странная и дикая кинолихорадка, когда любой человек с улицы, без образования мог получить постановку даже на «Мосфильме»! Это был просто бум плебейства и дилетантства в кино! Люди находили деньги на постановку фильма у каких-то банков, авизных аферистов, спекулянтов нефтью, нуворишей. «Мосфильм», который обычно производил около 40 художественных и 20 телевизионных фильмов в год, за один 1991 год сделал триста полнометражных фильмов! И все эти фильмы были сняты непрофессионалами, после чего кино рухнуло, потому что зрители по инерции ходили в кино на каждую премьеру, а напарывались на дерьмо.

Но среди этого вала киномакулатуры могли всплыть и какие-то неожиданные вещи. На «Ленфильме» вдруг вспомнили, что есть Невский – хороший парень, которому надо помочь. Ему сказали: пиши сценарий. Он написал сценарий и снял своей первый фильм. Это была картина о несчастной любви, построенная на его детских воспоминаниях, – чернуха и достоевщина в стиле гиперреализма. Девочка и мальчик, которые влюблены друг в друга, и жуткая, страшная нищета послевоенного Ленинграда. Убийства, грязь, черная эротика, какие-то кошмары. Но снято с потрясающей достоверностью и какой-то магической, завораживающей жутью кафкианства.

Тут в Москву прилетает директор Каннского кинофестиваля, чтобы, как обычно, найти что-нибудь интересное для своей конкурсной программы. Ему показывают с десяток фильмов, но как только он увидел фильм Невского, он закричал: «Все! Это Гран-при! Я гарантирую! Присылайте режиссера на фестиваль!»

И Витя едет во Францию, в Канн, за своим Гран-при. А нужно сказать, что, даже став режиссером-постановщиком «Ленфильма», Витя не изменил ни свой стиль жизни, ни форму одежды и даже не вставил себе зубы, потерянные в лагере. Каким выглядел бомжем, таким и остался. И в таком же виде он прилетает в Париж. Там его встречают представители нашего посольства и «Совэкспортфильма», везут на вокзал, сажают в поезд и говорят: «Запомните только три слова: Канны, отель «Карлтон». То есть выйдете из поезда, когда объявят «Канн», возьмете такси и скажете: «Отель Карлтон». Там вас ждут. Понятно?»

Витя человек покладистый, говорит «понятно» и уезжает. Но Канн он проспал, проснулся в Ницце. В принципе, это недалеко, можно вернуться на электричке или доехать на такси. Но Витя решил, что он не может просто так пересесть с поезда на электричку, как в каком-нибудь Ставрополе или в Ростове. Все-таки это Ницца, снятая в сотнях классических кинофильмов, которые он, Витя, не успел во ВГИКе посмотреть, поскольку по молодости лет был занят совсем другими делами в кинобудке. Поэтому, выйдя в Ницце, Витя решил пройтись по этому славному городу и посмотреть его живьем и в натуре. Тем более что Канны от него все равно никуда не денутся, главный приз фестиваля ему гарантирован. Ну и по ходу своей ознакомительной прогулки Витя попал в морской порт. Но не в тот порт, где стоят красивые яхты миллионеров и нуворишей всего мира, а в ту его часть, где трудится рабочий класс – французские рыбаки и краболовы, которые, на его, Витин, взгляд, выглядят в доску своими парнями. Поэтому он залез на какую-то шхуну и стал им объяснять на чистом русском языке, что он тоже портовый парень, из Питера, а сейчас он кинорежиссер и приехал на Каннский кинофестиваль. А они ему говорят «уи, мсье» и что-то такое булькают по-французски.

Потом он увидел у них бутылку, взял, налил себе в стакан. Они посмотрели на него с некоторым отчуждением и сказали: «О-о! Рюс?» То есть поняли наконец, что он из России. И под каким-то предлогом выставили его с этой шхуны. Но – вежливо, по-французски, так, что Витя даже не понял степень их негостеприимства, а, наоборот, счел это за приглашение к продолжению знакомства и дружбы.

Поэтому он ничтоже, как принято говорить, сумняшеся тут же отправился в магазин. Тем более что у него были какие-то суточные, 300 франков, которые ему выдали в Париже. А в магазине Витя обнаружил, что во Франции, оказывается, бутылка вина стоит всего 10-15 франков, то есть 2-3 доллара. Дешевого вина, конечно. И вот Витя взял десять бутылок вина и притащил на шхуну, где только что угостился стаканом. А французы, надо сказать, люди особые. Они на чужого лишний сантим не истратят. Зато на шару пить или гулять – это их любимое занятие. И тут они были просто потрясены тем, что в ответ на стакан, который, нужно отметить, Витя сам себе налил, он с чисто русской широтой притащил аж десять бутылок! Они закричали: «О! Рюс! Бон! Силь ву пле!» Взяли его на шхуну и уплыли ловить рыбу в Средиземном море. И занимались этим делом ни много ни мало, а пять дней. И все эти пять дней весь оргкомитет Каннского фестиваля искал русского режиссера Невского, который из Парижа выехал, а на фестиваль почему-то не приехал, хотя здесь его ждала пресс-конференция, здесь он лидер программы и идет на «Золотую пальмовую ветвь». Журналисты атакуют дирекцию фестиваля, кричат: «Где мсье Невски? Этот новый Годар! Это великое будущее кино!» Кинозвезды трясут бюстами, чтобы с ним познакомиться и у него сняться. Продюсеры и сценаристы мечтают дать ему прочесть свои сценарии и синопсисы. Но мсье Невски пропал.

Наконец, когда все эти десять бутылок были выпиты за русско-французскую дружбу, Горбачева и Миттерана и шхуна вернулась в порт, Витя на чистом русском языке сказал своим новым дружкам:

– Старички, теперь я пустой, так что давайте вы дуйте в магазин и тащите газон, надо продолжить!

Что французы, проведя с ним пять суток в море, конечно, отлично поняли и сказали:

– Ну-ка вали с нашей лодки, шваль русская, алкаш несчастный! – и хотели выкинуть его на пирс.

Но Витя сказал: «Ах вы суки!» – и начал бить своих новых друзей, а они стали бить его. Приехала полиция, как положено, с воем сирен скрутили пьяного Витю и потащили, избитого, в кутузку. На первых допросах полицейские вообще не могли понять, что это за человек. Хотя после пятидневного морского курса русско-французской дружбы он уже знал несколько французских слов и говорил, что он русский кинорежиссер и будущий лауреат Каннского фестиваля, но кто мог поверить этому небритому, немытому и пьяному бомжу с выбитыми зубами?

Все-таки в конце концов они позвонили в русское консульство в Марселе. А там сказали:

– Извините, если какой-то беглый русский матрос и алкаш плохо себя ведет, так и вы с ним поступайте соответственно. А кстати, как его фамилия? Как вы сказали? Невский? Виктор Невский?! Мы сейчас! Держите его! Не выпускайте!

Консул сел в машину, двести километров от Марселя до Ниццы пролетел за полтора часа и примчался в этот полицейский участок. Схватил Невского и говорит:

– Мудак! Сволочь! Тебя по всей Франции ищут! Все на рогах стоим! Из Москвы, из «Госкино», из КГБ шифровками мозги проели! Где ты был?

Витя говорит:

– Нужно в порт заехать, этих французских пидоров отметелить, потому что они мои десять бутылок выпили, а мне так и не налили!…

Короче, с диким скандалом его притащили в отель «Карлтон», где за ним уже пять суток стоит номер-люкс с бесплатным коньяком от дирекции фестиваля, где слева по соседству живет Шэрон Стоун, справа Оливер Стоун, а по вестибюлю ходят Мадонна, Линда Евангелиста и Мерил Стрип. То есть это уже последний день фестиваля, закрытие, все звезды в сборе. И в это общество притаскивают какого-то бомжа, но портье не хочет его селить, говорит советскому консулу:

– Пардон, но в таком виде мы этого мсье не можем пустить в наш отель! У нас тут международный фестиваль, а не сходка клошаров.

Консул вне себя, тащит Витю к переводчицам:

– Срочно приведите его в порядок! Фестиваль закрывается!

Витю моют, бреют, одевают и притаскивают на сцену, на закрытие Каннского фестиваля, где ему вручают приз за лучший сценарий и объясняют, что если бы он не был таким мудаком и не провел неделю в кутузках, он бы получил «Золотую пальмовую ветвь». А так – «пардон, мсье Невски, был бы скандал давать главный приз человеку, который так грубо манкировал весь наш фестиваль».

Но Витя на них не обиделся. Он получил приз за лучший сценарий и приз «Золотая камера», то есть грант министерства культуры Франции на следующий фильм. Больше того: французы простили Вите и его семилетнюю отсидку в лагере за изнасилование, и даже дебош в Ницце и дали ему право на жительство в своей замечательной стране. Теперь там живут два великих кинематографиста со статьей за изнасилование – Роман Полански и Виктор Невский. Витя сделал во Франции свою вторую картину, которая, правда, не стала такой знаменитой, как первая, но тоже хорошо прошла, потому что он-то делает правдивое кино про российскую жизнь, а французы кричат: «Какая экзотика!», «Какая фантазия!» и смотрят на нашу жизнь так, как мы смотрим телепрограммы про дикие африканские племена, которые едят червей.

То есть французы Витю страшно полюбили. А он и в Париже остался таким же, как в России, – в помятом пиджаке и с зубами, которые он до сих пор не привел в порядок. Поэтому, когда в парижской префектуре он рассказывал мне свою каннскую эпопею, то соседи, представители слаборазвитых стран, не зная в лицо этого великого кинорежиссера, смотрели на него подозрительно.

Тут нас вызвали к чиновнику префектуры, Вите продлили «карт де сежюр», и мне продлили. Мы с ним поцеловались на прощание, и я говорю: «Как тебя найти?» Он ответил:

– Понимаешь, старик, я тут все время с квартиры на квартиру переезжаю, у меня с хозяевами отношения не складываются. Ну, разбил я им сервиз, но ты ж понимаешь – я пришел с бутылкой, а стакана не нашел. А тут этот сервиз стоит. Я взял портвейн и налил в чашку. А чашка – бац, и выпала, сучка! Ну а когда я первую чашку разбил, думаю: «Ах вы, суки, спрятали стаканы!» И перебил весь сервиз. И теперь у меня такие неприятности, старик, я не знаю, чем это кончится. Может, меня опять выселят.

Я говорю:

– Вить, а на сколько лет тебе продлили вид на жительство?

Он говорит:

– На десять.

Я говорю:

– И мне на десять. У тебя когда следующее продление?

Он говорит:

– 23 февраля, в день Советской Армии.

Я говорю:

– О, и у меня 23 февраля! Старичок, ровно через десять лет, 23 февраля мы с тобой встречаемся здесь. В этом зале для представителей слаборазвитых стран. Только сделай мне подарок, пожалуйста! Вставь себе к этому времени зубы!

– Хорошо, – сказал Витя. А потом подумал и добавил: – Старик, а зачем нам на десять лет откладывать? Может, мы сейчас пойдем выпьем? Пока у меня деньги есть.

* * *

Я слушал Стефановича, не перебивая. Я слушал его и в «Кафе де Туран», и на Променад-дез-Англе по дороге в его любимый Вильфранш, где он уверенно подкатил к прибрежному отелю «Версаль» и стал выяснять у портье, свободны ли номера с видом на бухту. И я слушал его рассказы на балконе его 32-го номера, откуда открывался действительно фантастический вид на гавань Вильфранша. Что-то зрело во мне по ходу этих рассказов, какой-то маленький жгучий ком рос во мне, как хлеб в печи, с момента нашего визита к Ростраповичу. Но даже утром, когда мы факсом отправили свою заявку в парижский офис «European Film Production» и завтракали на открытой веранде гостиничного ресторанчика, я еще молчал и слушал, бегло просматривая «Таймс», предупредительно лежавший на нашем столике. А Стефанович продолжал свою песню Лазурному берегу.

История тридцать третьяВильфранш

– Это мой самый любимый город во Франции, его полное имя Вильфранш-сюр-Мер. Перевести это можно как Вольный город над морем. Как видишь, это совершенно крохотный городок, он расположен в 5 километрах от Ниццы и примерно в 10 километрах от Монте-Карло, в самой красивой бухте Лазурного берега. Вообще, на мой взгляд, Франция – самая красивая страна в мире, а самой красивой частью Франции является Лазурный берег. А вот самым красивым местом Лазурного берега является Вильфранш. Когда я увидел его первый раз вон оттуда, с горной дороги, то у меня нога инстинктивно нажала на тормоз и я остановился, потрясенный видом этой изумительной лагуны абсолютно голубого цвета и узкой полоской желтых и розовых домов вдоль нее. Любоваться этим видом можно бесконечно. На одном берегу лагуны стоит старинная крепость и ожерельем вьются жилые дома Вильфранша, а по другую сторону лагуны мыс Ферра, где, так же как и на мысе Антиб, живут богатейшие люди.

Я стоял, потрясенный этой красотой, а потом спустился в город и обнаружил, что его облюбовали кинематографисты всего мира. Тут снимались «Ронин», «Звездные ворота», несколько серий «Джеймса Бонда» – перечислять можно до бесконечности. Хотя сам городок очень маленький, в нем всего около восьми тысяч жителей, но тут жила масса знаменитостей. Во-первых, тут жил знаменитый поэт-сюрреалист, французский академик Жан Кокто. Он расписал, кстати, местную часовню. Естественно, где жил Жан Кокто, там жил и его любовник Жан Маре. Можно еще назвать Жака Ива Кусто: когда он изобретал акваланг, то испытывал его именно в Вильфранше, потому что лагуна между мысом Ферра и Вильфраншем – это самое глубокое место в Средиземном море. То есть это Мекка аквалангистов. А сейчас тут живет великая певица Тина Тернер.

Но самое интересное то, что это русский город. Да, представь себе, я проехал немало замечательных мест, но нигде я не испытывал желания немедленно поселиться, купить тут дом или квартиру и прожить до конца своих дней. А в Вильфранше это было, как толчок сердца. Только потом, когда я таки купил тут квартиру, я понял, почему это случилось. Оказывается, еще во времена Екатерины II русская эскадра под командованием графа Алексея Орлова бросила тут якорь. Граф положил глаз на эту бухту, названную, кстати, его именем, и Россия заключила первый договор на аренду территории Вильфранша под русскую военно-морскую базу сроком на 50 лет, а спустя годы, когда Россия потерпела поражение в Крымской войне и ей запретили иметь военные базы на Черном море, она стала именно тут, в Вильфранше, строить себе «второй Севастополь», заключив секретный договор об аренде с сардинским королем Виктором Эммануилом. Россия построила тут причал, склады, разместила орудийные батареи и даже повела переговоры о строительстве здесь железной дороги и покупке – ты только вдумайся! – о покупке находящегося рядом княжества Монако! Одновременно шла поощряемая российским правительством скупка земель и строительство вилл «новыми русскими» прошлого века. То есть Вильфранш-сюр-Мер стал русской военно-морской базой на Средиземном море. И у меня даже есть старинная дореволюционная открытка, где русские военные корабли стоят вот здесь, в этой гавани. Когда Николай II прибывал в Ниццу морским путем, то его яхта швартовалась именно в Вильфранше. Вообще цари страшно любили Вильфранш, а английская королева Виктория, которая дольше всех правила Великобританией и при которой Англия достигла своего расцвета, часто приезжала именно в Вильфранш и отдыхала здесь. Количество русских художников, писателей и знаменитых людей, прошедших через Вильфранш, вообще не поддается исчислению, а недавно в Вильфранше был даже поставлен бюст Александре Федоровне, русской императрице, и набережная была названа ее именем. У многих жителей-французов русские фамилии – это потомки русских моряков, которые служили здесь. Когда они где-нибудь на бензоколонке, в магазине или кафе слышали мой русский акцент, они доставали свои паспорта и показывали фамилию – Петрофф, Иванофф, Сидорофф. И необычайно гордились своим русским происхождением.

Да, все было бы хорошо, и мы, русские, по сей день ездили бы в российский город Вильфранш, как к себе домой, если бы не коммунисты. В 1918 году Ленин отказался возвращать царские долги. Французы в ответ наложили арест на российское имущество в Вильфранше. И дали ему пять лет, чтобы он образумился. Но чуда не произошло, и в 1923 году Франция выставила России ультиматум: если вы не вернете займы, ваше имущество в Вильфранше переходит на 30 лет во французское временное управление, – разрешив при этом использовать находившуюся в споре собственность российским «императорским» академикам под Океанографическую лабораторию. Еще в 1953 году У СССР была возможность заплатить долги и вернуть собственность в Вильфранше, но – можешь себе представить: 1953 год, смерть Сталина, борьба за власть, какие там царские долги! А по французскому законодательству через 30 лет невостребованная собственность отчуждается в пользу государства, и Франция забрала себе российскую собственность на территории Вильфранша. Город стал бриллиантом в короне Кот д'Азюр. Кстати, в 1997 году Россия признала свой долг перед Францией и даже частично погасила его, но Вильфранша уже не вернуть. Здесь я прожил несколько лет, здесь у меня был один из самых красивых моих романов.

Три года назад Вильфранш праздновал свое 700-летие. Для маленького города это было гигантское событие, и оно очень пышно отмечалось, весь город был украшен – буквально каждый дом, каждая улица! Конечно, денег в это было вложено немерено, это было празднование, по размаху напоминающее 850-летие Москвы. Достаточно сказать, что отсюда велись постоянные телевизионные трансляции великолепных шоу, сюда приезжали знаменитые актеры, сцена была построена вон там, в порту, и сама Тина Тернер дала на ней бесплатный концерт. Все это выглядело потрясающе. Жители Лазурного берега вообще живут в атмосфере постоянного праздника – то фестивали, то ралли, то фиесты, то карнавалы. И по части устройства празднеств им просто нет равных.

Где еще, кроме Лазурного берега, ты сможешь узнать из наклеенного на дерево маленького объявления, что сегодня ночью на пляже Ниццы состоится концерт величайшей оперной певицы Монтсеррат Кабалье? Она пела на морской эстраде в сопровождении рок-ансамбля и феерического оформления с использованием десятков лазеров. Я не мог себе представить, что действительно вижу эту великую певицу перед публикой, сидевшей на песке пляжа, и тут же в публике находится Далай-лама!

Но все это я тебе рассказываю ради одного эпизода. Дело в том, что празднование 700-летия Вильфранша длилось почти год. Давались всевозможные концерты, город принимал поздравления, подношения, какие-то подарки. Даже Шестой американский флот зашел в эту гавань поздравить город с семисотлетием. А со мной, как я тебе уже сказал, именно в это время произошло такое событие: я влюбился в самую красивую девушку Лазурного берега, долгое время за ней ухаживал, и, наконец, она согласилась прийти ко мне в гости. Моя квартира была расположена вон в том доме на скале, с окнами и лоджиями, которые выходят на гавань. И вот после объятий и поцелуев мы вышли полюбоваться морем, и именно в этот момент, когда мы с бокалами шампанского и абсолютно обнаженные стояли на лоджии, все небо засветилось невероятным количеством огней и стало гореть, переливаться, огромные золотые звезды стали падать в залив и какие-то огненные ярко-зеленые и ярко-красные шары стали распускаться прямо возле нашего балкона. Это было что-то невероятное! Оказывается, мы находились в эпицентре салюта, который давал Шестой американский флот. В пятидесятые годы он базировался в Вильфранше, а теперь зашел с визитом вежливости. В качестве прощального подарка он говорил «оревуар» городу этим салютом. Под этот фейерверк корабли снялись с якоря и плавно уходили в Средиземное море. А в центре гавани стояла платформа, с которой взлетали в небо немыслимой красоты шары, стрелы и сверкающие спирали.

Мы стояли совершенно потрясенные. Это был подарок нашей любви, это был ее праздник.

* * *

…Я все еще молчал, обдумывая то, что вызрело во мне наконец. А потом сказал:

– Саша, ты как хочешь умереть?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Ты не имеешь права жить.

Доставая крохотной ложечкой желток из яйца всмятку, он спросил:

– Это еще почему?

– По российским понятиям. Смотри. В то время, когда вся страна корчилась под коммунистами и люди жили на семьдесят рублей зарплаты, стояли в очередях за колбасой, пахали землю за трудодни и мечтали о путевке на турбазу ВЦСПС, ты что делал? Ты, сука, катался на «Жигулях», попивал коньяк и имел лучших звезд советской эстрады. А теперь, когда вся Россия корчится в кризисе нового режима, ты, блин, ездишь на Лазурный берег, как к себе домой, катаешь тут на «БМВ» теперь уже мировых звезд и еще возишь сюда лучших русских принцесс…

– Родина мне простит, – уверенно заявил Стефанович, заедая «рокфор» виноградом. – Ведь я честно заработал деньги на своем кино, а не украл их. К тому же вспомни, что завещал нам на смертном одре известный хунвэйбин Николай Островский: «Жизнь дается человеку один раз. И прожить ее нужно ТАМ, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» А что касается того, как я хотел бы умереть? Лучший способ продемонстрировал нам великий художник Рафаэль. Он умер в объятиях красавицы.

Стефанович поднялся.

– Кстати, я еду в Ниццу к Клоду Бонуччи. Хочу подарить ему мой фильм, где он снимался. Ты едешь со мной?

– Я собирался работать. Ведь нужно что-то «сварить» из твоих «лазурных» историй.

– Как хочешь. Но смотри, рискуешь остаться без буайбеса.

– А что это?

– Марсельский рыбный суп, который лучше всего варят в Жюан-Ле-Пэн. Ради него даже ваши американские кинозвезды бросают фестиваль в Каннах и приезжают его отведать.

– В таком случае работа не буайбес, я еду.

Взяв из номера свой «лаптоп», я сел в машину и тоже перешел к делу:

– Из всех твоих «лазурных» рассказов можно сделать одну историю, если взять за основу «Французские каникулы», «Мисс Омск» и «Мисс Томск». Молодого банкира, который привезет сюда не только двух девушек, но и сто миллионов долларов, как Володя Дьяконов, нужно шлепнуть здесь, у них на глазах. То есть в Монако, в самом полицейском государстве мира, разыграть крутой любовный триллер с убийством русского банкира. И в середину вставить смешной эпизод с Петей в Монте-Карло.

– А банкира угробить так, как пытались сплющить нас – грузовиками… – подхватил Стефанович, выезжая с гостиничной парковки к дороге Монако-Ницца и резко притормаживая из-за летящего по этой дороге транспорта.

– Можно, – сказал я. – Но учти…

Что-то чиркнуло по лобовому стеклу машины – совсем негромко, словно птица клюнула. И тут же рядом со мной, в панель правой двери, вонзился какой-то крохотный, как майский жук, предмет, а в лобовом стекле образовалась сквозная круглая дырочка с паутиной величиной с пятак.

Я еще не успел ни испугаться, ни сообразить, что это было, как Саша до отказа выжал педаль газа, «БМВ» изумленно взвыл мотором, рывком выскочил на дорогу и помчался с такой скоростью, что ветер подул на меня сквозь эту крохотную пробоину в стекле.

– Саша, в чем дело? Что это было?

Но прежде чем он успел ответить, я уже и сам понял, что это было. Потому что с некоторым усилием извлек из панели правой двери небольшую сплющенную пулю. Желтая, калибра 5,56 и не очень тяжелая, порядка четырех граммов, она выглядела совершенно нестрашно, она даже не разбила наше стекло, как это случилось со мной тридцать лет назад на зимнике у Вилюйской ГРЭС. Тогда озлобленный моей статьей вор-снабженец пальнул по кабине «Волги», в которой мы ехали с главным инженером стройки, и пуля разбила лобовое стекло машины в мельчайшую стеклянную пыль, которая засыпала нам лица и глаза. Но здесь – всего лишь косая крохотная дырочка в трехслойном стекле. Однако не нужно было быть романистом, чтобы понять, что могло случиться, не притормози Саша перед выездом на дорогу. Я живо представил свой пробитый этой пулей череп и, держа в руке собственную смерть, произнес, поперхнувшись своим голосом:

– Саш… это… это не кино… Где… где тут аэропорт? Я уезжаю.

Но он, не повернув ко мне головы, молча гнал машину по серпантину дороги в Ниццу.

– Саша! Ты слышишь, блин?! – вдруг заорал я, срываясь. – Меня хотят убить! Ты слышишь?

– Заткнись.

– Что-о?! Да ты…

– Тихо! – сказал он, не поворачивая головы и не отрывая взгляда от дороги, по которой летел с безумной скоростью. – Убить хотят меня.

– С чего ты взял?

– Тот, кто стрелял с упреждением и поправкой на скорость, не учел моего торможения перед дорогой. Иначе пуля вошла бы в стекло моей дверцы.

– Минуточку!… Да не гони ты, сбавь скорость! Давай разберемся. Что было сказано в оперативке Интерпола? Что в аэропорту Орли встречали меня! А твоей фамилии они даже не знают. То есть нас ведут, охотясь за мной. И – без всякой мистики. Просто они еще в Орли подсунули нам в машину «жучок» и с его помощью нашли нас и в Альпах по дороге в Милан, и здесь. Причем, как автор детективов, я тебе больше скажу. Сейчас в нас стрелял непрофессиональный снайпер.

– Откуда это известно?

– Во-первых, профессионал не ошибается. Во-вторых, профессионал не стреляет легкими пулями, а только тяжелыми, весом 13 граммов и выше. Так что это вообще какая-то самодеятельность – сначала бездарный наезд грузовиками, а теперь – эта дырка в стекле. Но именно поэтому я должен уехать – логику дилетантов угадать нельзя, завтра меня могут кокнуть и кирпичом по голове. Мы едем в аэропорт.

Он все-таки сбавил скорость. И спросил:

– А вещи?

– Да плевал я на вещи! Это была их третья попытка. Как ты думаешь, они от меня отстанут? Убийца может сидеть в любой машине, которая нас обгоняет.

– Нас еще не обогнал никто, я за этим слежу.

– Между прочим, пока я сижу в твоей машине, ты рискуешь не меньше меня. Вот доказательство. – И я протянул ему пулю на открытой ладони.

Но на его лице возникло выражение такого брезгливого отвращения, словно я показал ему разложившийся труп.

– Убери. Надо заявить в полицию.

– И что сказать? Вот если бы я знал, кто за мной охотится…

– Позвони в Интерпол.

– Это будет слишком назойливо. Но я могу отправить Гайленду «мэсседж» по «E-mail».

Я включил свой «лаптоп», соединил его через секуляр-модем с Сашиным мобильным «эрикссоном», вошел в Интернет и в программе E-mail-Outlook Express тут же наткнулся на надпись «ATTENTION! MASSAGE IN THE BOX!» – «Внимание! Вам поступило сообщение!». Я достал его, оно оказалось предельно кратким:

«Дорогие мсье Александр Стефанович и Эдвард Тополь!

Ваши сюжеты «Ищу жене любовника» и «Мисс мира из Свердловска» приняты. Ждем вас в Женеве, в отеле «Нога-Хилтон» 3 апреля для подписания контракта. Пожалуйста, приезжайте к обеду. До встречи,

Алан Лафер, шеф сценарного отдела «European Film Production Co.»

Привал на обочине

7 км от Антиба

СТЕФАНОВИЧ: Я понимаю, что Родина мне действительно мать, я родился в России. Но у меня не патриархальный взгляд на семью, я считаю, что взрослые дети должны помогать родителям, но могут жить отдельно. Иногда это даже полезно.

ТОПОЛЬ: По милости советской власти у меня две формальные родины: «историческая» и «географическая». А живу я в Америке. Но все эти привязки, на мой взгляд, условны. Если я родился в Баку – должен ли я считать Азербайджан своей родиной? Или Украину, где я жил в детстве? Или Москву, где прошла моя юность? Я думаю, что на самом деле моей родиной была страна по имени СССР и я по национальности «совок» – в том смысле, как это понимают в Америке, там в графе национальность у всех стоит: «американец». То есть я своей родиной ощущал и продолжаю ощущать все пространство от Вильнюса до Владивостока. А теперь к этому пространству прибавились «новые территории» – США, Канада, Израиль. И поэтому, когда при мне кто-то в Америке поносит Россию, мне так же больно, как когда в России кто-то при мне поносит Америку.

Часть пятая