— Буренушка, матушка, как мне тяжело жить. Не любит меня мачеха, все-то меня заставляет делать: я и полы мою, я и стираю, я и варю. А ее дочери все только гуляют да бегают. Она их и на вечерки отпускает, и работушки не дает, а меня вот хоть и отпустила, дак столько кудели дала, что мне и за весь вечер не опрясть. А если не опряду, она меня бить будет, ругать будет, больше никуда не отпустит.
Буренушка пожалела ее и говорит:
— Ладно, Машенька, не плачь, давай куделю, толкай ее мне в рот, а из уха клубочки мотай.
Машенька так и сделала. Корова стала эту куделю жевать, а из ушей у нее нитки пошли. Стала Машенька их доставать да в клубочки мотать. Мотала, мотала, намотала несколько клубочков, в фартук положила, сняла фартучек с себя, под крылечко спрятала, а сама на вечерки побежала. И такая была веселая, со всеми играла и песни пела. А когда стали расходиться, она взяла фартучек с клубочками и принесла домой.
— Вот, — говорит, — я напряла.
Мачеха удивилась:
— Молодец, много ты сделала. Ладно, можно тебя и на следующий раз отпустить.
Опять все на вечерки собрались, и Машенька просится:
— Можно и мне сходить?
Мачеха отвечает:
— Иди, только кудель опряди и моты[55] смотай!
И дала ей кудели больше прежнего.
Пошла Машенька к Буренушке, упала на шею, заплакала:
— Буренушка, отпустили меня погулять, а работы дали больше прежнего. Где же я столько напряду да в моты смотаю, как это я все сделаю?
А Буренушка говорит:
— Не плачь, Машенька, толкай мне в рот свою куделю, а сама моты мотай.
Столкала Машенька куделю Буренушке в рот, а сама только моты мотает. Смотала все и опять в фартучек завернула, под крылечко спрятала и на вечерки побежала. Очень ей там понравилось, даже парень один приглянулся. Ну, а когда стали все домой расходиться, она тоже пошла, моты забрала, принесла мачехе. Та удивилась, что она так много сделала, и на следующий вечер уже сама посылает:
— Иди, но не только моты смотай, а и холсты вытки.
Машенька думает: «Как это я холсты вытку? В один вечер и куделю опрясть, и моты смотать, и холсты соткать?» Пошла опять к Буренушке. Буренушка говорит:
— Не плачь, я тебе помогу!
Стала опять Буренушка куделю жевать, а из ушей у нее готовые холсты выходят, Машенька эти холсты только складывает. Сложила, спрятала под крыльцо, а сама на вечерки побежала. Поиграла там, а парень тот, который ей приглянулся, стал ее сватать.
— Пойдешь, — говорит, — за меня замуж?
А Машенька отвечает:
— Меня замуж не отдадут: ведь я в семье все делаю.
Вернулась Машенька домой, холсты из-под крыльца достала и мачехе отдала. А той понравилось, что самой прясть не надо и дочерей не надо заставлять, на следующий вечер снова Машеньку посылает.
— Иди, — говорит, — веселись, только сделай теперь не простые холсты, а с рисунками.
И кудели дала больше прежнего.
Побежала Машенька к Буренушке, а мачеха следит за ней. Следит и видит, что это Буренушка ей помогает. На следующий день говорит мачеха своему старику:
— Давай Буренушку зарежем!
Старик и рот раскрыл.
— Ты че, баба, белены объелась? Как же это мы без Буренушки-то жить будем?
— Нет, — говорит, — я от такой коровы даже и молока не хочу, не надо мне такой коровы!
Спорила, спорила, переспорила старика. Согласился он корову зарезать. А Машенька услышала, побежала к Буренушке, упала ей на шею и говорит:
— Буренушка, матушка, тебя зарезать хотят.
А Буренушка ей отвечает:
— Не плачь, Машенька: я уже старая, пора бы мне и умирать, все равно когда-то смерть должна прийти! Пусть меня зарежут, только ты все косточки мои собери в лукошечко и под окошечко закопай.
Машенька так и сделала: все мясо едят, а она под столом сидит, все косточки собирает. Собрала все косточки в лукошечко и тайком от всех под окошечко закопала. А через некоторое время под окном вырос сад, да такой расчудесный: яблони, вишни, сливы — чего в нем только нет! А когда мачеха Машеньку посылает что-нибудь сделать, она в этот сад бежит — и все само как-то быстро и легко делается, и ветки сами наклоняются, чтобы она яблочек поела, и птицы поют. А как только зайдут в этот сад мачехины дочери, птицы их клевать начинают, а все ветки вверх поднимаются. И они боялись и не любили в этот сад ходить. Мачеха видит, что ее дочерей этот сад не любит, и говорит опять старику:
— Давай Машеньку отдадим замуж, пусть она уйдет, а сад останется моим девочкам. Они будут в этот сад ходить и всю работу выполнять легко.
Старик согласился. А тут и жених есть — парень, которому она на вечерках полюбилась. Сыграли свадебку, а когда их от венца везли в дом жениха на другой конец деревни, сад встал и следом пошел. И где Машенька стала жить, там и сад этот стал расти под ее окнами.
Осталась мачеха и без Машеньки, которая выполняла всю работу по дому, и без сада, который помогал Машеньке во всем. Осталась она со своими дочерьми, и пришлось им выполнять всю работу самим.
43. Иван Мельников
Жили старик со старухой, и был у них сын, Иван Мельников. Старик со старухой умерли, осталась Ивану от родителей мельница, только молола она плохо. Повадилась к нему ходить лисица — лизать брусок на мельнице.
Иван Мельников и говорит ей:
— Ты у меня, лисица, доходишься брус лизать — я тебя убью.
— Не бей меня, — говорит лисица, — я тебе на пору-на время сгожусь.
Вышла она на угор и легла. Бегут два волка и спрашивают:
— Что, лиса, покатываешься, поваливаешься?
— Я, — говорит хитрая, — тут у царя в гостях была да опять хочу идти.
— Возьми, — говорят, — нас с собой. — Ну, пойдемте.
Пришли они к царю.
— Вы, — говорит лиса волкам, — постойте-ка тут за воротами, а я пойду схожу.
Зашла она к царю во дворец и говорит:
— Царь, великий государь, не изволь казнить, а изволь слово говорить.
— Говори!
— Мой хозяин, Иван Мельников, послал тебе пару волков.
— Пойдите, слуги, заберите, — царь приказывает.
Слуги ушли, волков забрали, а лису угостили. С тем она и ушла. Пришла и опять на угоре развалилась. Идут два медведя и спрашивают ее:
— Что, лиса, поваливаешься, что покатываешься?
— Я у царя в гостях была да опять хочу идти.
— Возьми и нас с собой.
— Ну, пойдемте.
Она их с собой взяла во дворец, у входа оставила, а сама прямо к царю. Опять просит:
— Царь, великий государь, не изволь казнить, а изволь слово говорить.
— Говори!
— Иван Мельников послал тебе пару медведей.
— Пойдите, слуги, заберите, — говорит царь.
Слуги медведей забрали, а лису опять угостили.
Пошла лиса обратно на тот угор. Бежит пара куниц.
— Что, лиса, поваливаешься, покатываешься?
— А я, — говорит, — у царя была в гостях да опять пойду.
— Возьми нас с собой.
Вот пошли они к царю. Пришли, а лиса опять свое.
— Царь, — говорит, — великий государь, не изволь казнить, а изволь слово говорить.
— Говори!
— Иван Мельников послал тебе пару куниц.
— Пойдите, — говорит царь слугам, — заберите.
Опять лису угостили.
Пошла она опять на угор. Бежит пара хорьков.
— Что, лиса, поваливаешься, что покатываешься?
— А я, — говорит, — у царя в гостях была, снова хочу идти.
— Возьми нас с собой.
И с этими так же было. И вот выдумала лиса сватать царскую дочь. Пришла к царю, начала сватать.
— Иван Мельников, — говорит, — задумал жениться и велел посватать вашу дочь.
Царь подумал-подумал и согласился.
Пришла лиса к Ивану Мельникову и говорит:
— Иван, я за тебя высватала царскую дочь, поехали к царю.
А Иван ей:
— Да ты что? Мою бедность не знаешь? В чем я поеду? Мне на себя и накинуть нечего.
А лиса ему:
— Поезжай как есть.
Приехали. Лиса Ивана Мельникова за воротами оставила, а сама к царю.
— Царь, великий государь, не изволь казнить, изволь слово говорить. Ехали мы к тебе в лодке, везли с собой напитки-наедки. Лодка перевернулась, все из нее выпало, одежда вымокла. Теперь Ивану Мельникову стыдно тебе показаться.
Царь говорит слугам:
— Принесите одежду, в которой я к заутрене хожу.
Иван Мельников переоделся, пришел к царю. Сели они все за стол. А Ивану в царской одежде непривычно, стал он себя ощипывать, охорашиваться.
— Что, — спрашивает царь лису, — он у тебя ощипывается, охорашивается?
— Да он у нас в эдаком только на мельницу ходит, — лиса отвечает.
— Пойдите, — говорит царь, — слуги, принесите одежду, в которой я к обедне хожу.
Принесли Ивану одежду, надел он ее на себя. Вот свадьбу отвели, царя в гости к себе повезли. А лиса впереди бежит. Видит: ходят пастухи по берегу, пасут коров.
— Чьи вы, пастухи? — спрашивает лиса.
— Идола Проклятого.
— Не говорите, что Идола Проклятого, говорите, что Ивана Мельникова, не то царь вас казнит.
Вот царь мимо проезжает, спрашивает:
— Чьи вы, пастухи?
— Ивана Мельникова! — те ему отвечают.
Опять едут. Лиса видит: коней пастушат. Она опять:
— Чьи вы, пастухи?
— Идола Проклятого.
— Не говорите, что Идола Проклятого, говорите, что Ивана Мельникова, а то царь вас казнит.
Они так и сделали.
Едут дальше. Лиса видит: пастухи пасут овец стадо. Она и говорит опять:
— Чьи вы, пастухи?
— Идола Проклятого.
— Не говорите, что Идола Проклятого, говорите, что Ивана Мельникова. Царь, что следом едет, вас казнит, ежели так не скажете.
Ну, пастухи так и сказали.
Дальше лиса пастухов со свиньями и гусями встретила и им так же отвечать наказала.
Бежит дальше. Стоит на реке мельница. Забежала лиса на мельницу, спрашивает:
— Чьи вы, мельники?
— Идола Проклятого.
— Не говорите, что Идола Проклятого, говорите, что Ивана Мельникова.
Так они и назвались. А лиса добегает до дому самого Идола Проклятого. В дом забежала, говорит: