Обрадовался мужик, с тех пор и живут спокойно, дружно. Жена сидит, глаза веселые, а губы-то не улыбаются: боится воду святую пролить.
85. Про зеркало
Однажды мужик поехал в город на базар, продал зерно, масло, купил стекла, мыла, соли. А еще купил зеркало, но решил его пока никому не показывать. Привез его домой, поставил в спальню и завесил, а сам уехал. У него жена была молодая, красивая, пошла в спальню прибираться, отодвинула занавеску и видит: стоит красивая женщина. Жена увидела ее и заплакала. Побежала жаловаться свекрови:
— Посмотри, что муж с базара привез. Привез другую себе женщину, такую красавицу.
— Да где ты видела?
— Там в углу, в комнате, за шторкой стоит.
Пошла старуха, глянула — а там стоит женщина старая, сгорбленная. Подбородок с носом сросся, сама беззубая.
— Что ты врешь! Там старуха стоит, страшная, горбатая. Разве он променяет тебя на старуху?
Спорят, ругаются. Идет сосед с топором, спрашивает, о чем спорят. Рассказали они ему, в чем дело. Сосед говорит:
— Я схожу посмотрю.
Пошел, глянул — а там стоит мужчина красивый, богатырского вида. Сосед говорит:
— Там вообще мужчина стоит.
Вернулся хозяин.
— О чем спорите?
Жена в слезы, рассказала, что видела женщину красивую, старуха — что дряхлую бабушку, сосед — что богатыря видел.
— Где видели? — хозяин спрашивает.
Пошел посмотрел и рассказал, что это зеркало, что кто смотрит в него, тот сам себя и видит. Жена расцвела. Мужик был доволен. Только мать была недовольна, что сама себя старухой обозвала.
86. Ленивая жена
У одного мужика жена ленивая была. Вот пошла эта Маланья жать. Утром ушла, проспала целый день, а вечером пришла домой. Муж спрашивает, много ли выжала.
— Да местечко выжала.
На второй день опять так же: придет — говорит:
— Местечко выжала.
Муж поехал, посмотрел — а поле не жато. И решил он ее наказать. Пришла жена с поля домой, а муж ворота закрыл. Она в подворотню стала пролезать и там уснула, в подворотне-то. Муж взял и остриг ее наголо. Жена утром встала, пришла домой, в зеркало посмотрела и говорит:
— Вроде бы я Маланья, а голова-то у меня баранья. Вроде бы я, да голова-то не моя.
87. Как над мужиками подшутили
Раз поехали мужики из деревни в город, остановились где-то на постоялом дворе. А раньше ведь тоже посмеивались, как и сейчас посмеиваются. Вот на том постоялом дворе другие мужики взяли у этих мужиков сани-то и развернули в обратную сторону. Те утром встали и поехали. Им в город ехать, а они поехали обратно, к себе в деревню. Куда оглобли повернуты были, туда они и едут. Едут, едут. Один-от и говорит: «Вань, а Вань, в городе все, как у нас в деревне. Вань, а Вань, глянь, там баба вроде твоей Мани идет, Вань, точно твоя Мань».
88. Шут да Маришка
Жили-были шут да Маришка. Раз Маришка и говорит: «Шут, сходи к батюшке, я хоть попряду». Шут говорит: «Ладно, схожу». Пришел к батюшке, а тот хочет идти подать собирать по деревне. Батюшка и говорит ему: «Шут, ты сшути мне шутку». — «Ладно, ладно, батюшка, поезжай, сейчас я тебе сшутю». Батюшка только уехал — шут прибежал, матушке его рассказывает: «Ты скорее собирай народ — дом раскатывай. Вам дают семь деревень, восьмое село». Матушка быстро сбегала, собрала всех мужиков, дом раскатывают. Батюшка приехал домой. Едет и кричит: «Не троньте двери-то, не троньте!» А мужики уж последние бревна раскатали.
Батюшко-то уж шибко рассердился на шута: «Ну, шут, я тебе сшутю эту шуточку, ну и сшутю». Решил шуту отомстить, пошел к нему домой. А шут Маришке говорит: «Вари скорее картошку и на порог поставь». Она варит картошку, чугунка[72] кипит во все моченьки. Батюшка заходит — она чугунку на порог поставила.
— Это у вас че такое? — батюшка спрашивает.
— Да вот, чугунка-самокипка. Всегда на пороге варит картошку, у нас всегда тут все готовое.
— Шут, продай мне эту чугунку: мне, сам же знаешь, надо дом рубить.
— Да ты че, батюшка, а я как же без нее?
— Ну, продай!
— Нет, не продам. Как я без нее стану?
Ну все ж таки дал себя уговорить.
Принес батюшка картошки, наклал в чугунок. Поехали в лес, а зима — холодно. Поставили картошку на пень вариться. Мужики рубят. Рубили, рубили, пришли — а в чугунке все колом замерзло.
Батюшка снова рассердился на шута:
— Пойду, я его распеку. Я ему сейчас дам, этому шуту-то!
Идет. А шут опять что придумал: приготовил пузырь, налил туда крови и Маришке своей за пазуху подвесил.
Батюшка заходит — а шут орет:
— Маришка, собирай на стол!
— Да ты че, сейчас только что поели и опять за стол?!
— Я сказал: собирай на стол.
— Не буду.
Шут — раз ножом. Маришка пала, кровь пошла. А у шута плетка была, живулькой он ее звал. Раз хлестанул плеткой-живулькой — Маришка соскочила как ни в чем не бывало.
Батюшка глядел, глядел и говорит:
— Меня часто попадья так не слушает, ты, слышь-ко, продай мне эту плетку.
Шут говорит:
— Нет, я Маришку всегда так проучиваю. Она у меня соскакивает быстро.
— Слушай, продай. Я свою старуху проучу. Она у меня шибко вредная.
Шут вертелся, вертелся, но продал.
Батюшка пришел домой, так же, как шут, заорал на жену:
— Давай собирай на стол!
— Да ты че, только что обедали, с ума сошел!
Батюшка схватил нож, раз — упала. Хлестал-хлестал, хлестал-хлестал, ничего не мог сделать. Уходил свою старуху.
Опять идет к шуту батюшка.
А тот что придумал: поставил короб большущий, денег туда насыпал, полог послал, лошадь поставил задом, чтоб она оправляться могла. Забегает к нему батюшка в ограду. Уж такой злой, такой злой. Поглядел:
— Это че у тебя, шут?
— Да че, вот лошадь деньгами оправляется.
— Как деньгами, все деньгами?
— Деньгами. Кормим вот овсом, а деньгами получаем.
— Ну, шут, уж очень я на тебя злой. Но ты продай мне эту лошадь — я тогда тебе все прощу.
— Нет, как я жить-то буду! У меня всегда деньги есть. А без этой лошади как я буду жить?
Тот одно свое: «Продай да продай». Шут продал. Привел батюшка лошадь домой, так же все сделал. Гм! Денег нет! Опять обманул шут! Пошел снова к шуту. А шут наказал Маришке:
— Ты реви, будто я умер.
Могилу сделали и закопали шута. Маришка сидит ревет. Батюшка пришел.
— Где шут?
— Да ведь он умер, его схоронили.
— Давай веди на могилу. Хоть я на могиле его потопчусь, Уж шибко я на него злой.
Маришка повела. Батюшка топтался, топтался, ругался, ругался. Дай, думает, хоть сяду на могилу, посижу. А шуту созорничать охота, он жигало[73] еще загодя приготовил. Батюшка сел — шут ему горячим-то ткнул. Батюшка спрыгнул, больше того рассердился, заорал:
— А, дак он, видимо, живой. На любую могилу сядь — ниче. А тут меня ведь ожгло.
Пошел батюшка домой, думает: «Живой — дак придет, мы его все равно уходим».
Позвал брата своего и пошел с ним к шуту. Пришли — он дома. Посадили его в мешок и повезли топить. Притащили к берегу. А прорубь-то мала, еще надо прорубать. Они побежали за кайлом, а мешок оставили. Едет мимо один богатый человек. А шут орет из мешка-то:
— Судить-рядить не умею, а в судьи выбирают. Судить-рядить не умею, а в судьи выбирают.
А богач слышит и думает: «А я судить-рядить умею». Разрезал мешок, спрашивает:
— Чего ты орешь? Может, я вместо тебя?
— Лезь в мешок — тебя в судьи и выберут вместо меня. Шут его завязал в мешок, а сам сел на его лошадь и уехал.
Батюшка с братом прибежали: раз мешок — и в прорубь. А шут тут и выезжает.
— Ты как, ты откуда взялся? Это откуда у тебя лошадь-то? — они его спрашивают.
— Оттуда: из реки.
Батюшка первый и кинулся в воду, а брат за ним. Ну и сейчас там.
89. Беззаботный поп
Жил в одной деревне поп. Работы у него особой нету, на полях он не работает: это не поповское дело — коров доить, хлеб растить. А у того попа был работник. И подговорил он попа написать у себя на воротах объявление «здесь живет беззаботный поп», чтобы все знали, что у него заботы нет.
Долго ли, коротко ли эта бумажка у него висела, едет архиерей, смотрит: бумажка висит, — читает: «Беззаботный поп». «Да какой же это поп, разве может у нас быть такой поп, у которого нет заботы. У попа должна быть всегда забота: то крестить, то отпевать, то венчать, то соборовать. А это какой же поп? Надо такого попа убрать».
Посылает архиерей своего слугу. «Сходи-ка, — говорит, — позови этого попа ко мне». Ну, слуга сходил. Пришел поп. Архиерей говорит:
— Значит, ты поп беззаботный? Нам таких попов не надо. Ведь у тебя же каждый день должна быть забота. Вот крестить, отпевать, венчать — ведь это же все равно забота; а ты говоришь: беззаботный поп. Я вот тебя за это накажу.
А поп ему:
— Дак ну уж прости меня, батюшка, это ведь я нечаянно так написал.
— Ну, ладно, — говорит архиерей, — если отгадаешь мои три загадки, то я тебя прощу. А если не отгадаешь, то накажу.
— А какие загадки?
— А вот первая загадка: сколько я стою? какая моя цена?
— А вторая?
— А вторая загадка такая: сколько весит моя голова?
— А третья?
— А третья загадка: что я думаю?
Пошел поп к себе домой, переживает: «Как такие загадки отгадать? Вот если я скажу, сколько он стоит, он скажет: я не столько стою, а дороже. Как я ему цену дам? Сколько он стоит? Кто его знает. Или вот вторая загадка: сколько весит его голова? Я вот скажу, сколько она весит, а он скажет: нет, она больше весит, — или скажет: меньше весит. И тем более как я угадаю, что он думает? Я скажу, что он думает, а он скажет: нет, я это не думаю, я другое думаю. Как у человека мысли угадать?»
Пришел домой и своему работнику говорит: