— Ты меня подучил написать такое объявление, так вот давай и загадки вместе угадывать. А если не угадаем, то нам обоим плохо придется.
Работник и спрашивает:
— А когда он велел угадывать?
— А завтра.
— Ну че, завтра и угадаем.
Приходит назавтра работник к попу и говорит: «Снимай свою одежду: я пойду вместо тебя загадки угадывать». Снял поп свою рясу, все поповское одеяние, работник его надел и пошел загадки угадывать.
Приходит к архиерею и говорит:
— Вот, я пришел загадки ваши угадать. Повторите мне первую загадку.
Архиерей ему повторяет:
— Сколько я стою?
— Сколько вы стоите? Ну, я бы, по вашему виду, по вашему уму, дал бы за вас тридцать три серебреника.
Архиерей удивляется:
— Что, так мало? Неужели я только тридцать три серебреника стою?
— А что, — говорит работник, — Иуда продал же Христа за тридцать три серебреника, а вы ведь все-таки не Христос, а только архиерей, ведь это же большая разница. А я и то вам предлагаю тридцать три серебреника.
— Да, пожалуй, — согласился архиерей. — Ладно, первую загадку, предположим, ты угадал. Давай, теперь угадай вторую: сколько весит моя голова?
— Ну, килограмма три.
— Да нет, — говорит, — не думаю. Пожалуй, не три килограмма, а больше — может быть, три с половиной. Ты не угадал.
А работник ему:
— Ну че, давайте отрубим вашу голову и взвесим. Узнаем, больше или меньше, кто из нас прав. А я говорю, что три.
Архиерей аж попятился: как отрубить голову и взвесить!
— Нет, — говорит, — я свою голову рубить не дам. Ладно уж, я согласен: пусть моя голова три килограмма весит.
А сам думает: «Вот третью он все равно не угадает. Он скажет: то думаю. А я скажу: я это не думал, а совсем другое».
А работник просит:
— Повторите третью загадку.
Архиерей говорит:
— А вот третья загадка: что я думаю?
А работник и говорит:
— Вы думаете, что я поп. А я не поп — я только его работник.
Взял и снял с себя одежду. И оказалось действительно так, что он не поп, а только его работник. И архиерею пришлось признаться, что он действительно думал, что он разговаривает с попом.
Ну вот, все угадал, архиерею деваться было некуда, он сказал: «Ладно, я вас прощаю, только эту бумажку убрать надо».
Бумажку убрали, и стал опять поп жить-поживать, добра наживать.
90. Поп и работник
Вот жили-были поп с попадьей. У них двое детей было — Лукша да Перша. Взяли они себе работника, Иванушку, и так с ним договорились: если поп на работника рассердится — у работника три ремня со спины вырезать, а если Иван на попа рассердится — то у него вырезать. Хозяйство у попа было большое-большое, много скота и всякой всячины.
Вот садятся они завтракать, Лукша с Першей в уборную захотят — работник веди. Пока они ходят, поп пообедает, а работник голодный. Так и утром, и вечером, и в обед. Поп спрашивает: «Ты, работник, сердишься?» Иванушка отвечает: «Нет».
Раз поехали поп с попадьей на базар, а Ивану наказывают: «Заколи овечку!» А Иван спрашивает: «А которую?» Поп говорит: «Зайди в конюшню, крикни: „Мыс, мыс!“ — которая взглянет на тебя, ту и бери, заколи и свари суп. И положи туда луку и перцу», А Иванушка подумал — Лукшу и Першу. Он овцу заколол, суп сварил и Лукшу с Першей туда же в котел утолкал. Вечером приехали с базара поп с попадьей. Поп спрашивает: «Суп готов?» А Иван отвечает: «Готов, батюшка, готов!» Поп дальше спрашивает: «А где Лукша с Першей?» Иван говорит: «Ты же сам велел их в суп положить». Попадья заревела, а поп молчит. Хоть и сердится, а признаться нельзя. Стали поп с попадьей думать, как бы им от работника избавиться.
Поп говорит: «Ты, матушка, сухарей насуши. Насушим — уйдем из дома, пусть он, дурак, здесь остается».
А Иванушка в то время на печи лежал, подслушивал. Дождался, когда попадья мешок сухарей приготовит, взял, отбавил сухарей, залез в мешок и завязал его. А поп пришел домой, взял мешок на закромки, и побежали они с матушкой. А Иван кричит из мешка: «Поп, постой! Поп, постой!» Поп говорит: «Матушка, догоняет он нас!»
Подошли к речке, сели отдохнуть. Иван вылез из мешка и сел за ними. Поп удивился: «Откуда ты здесь?» А Иван говорит: «Ты же сам меня нес».
Поп говорит попадье: «Давай здесь пока заночуем у речки. Как он заснет, я тебя ткну под бок, мы его за руки, за ноги и кинем в реку». Поп с попадьей бежали весь день, устали, как легли — сразу же уснули. А Ивану хоть бы что: он нисколько не устал, лежит — не спит. Взял и переложил попадью на свое место. Поп проснулся, толкнул Ивана и говорит: «Давай!» Взяли попадью и утопили. «Ну, — говорит поп, — слава богу». И снова спать лег. А утром поп спрашивает: «А ты откуда взялся здесь? И где попадья?» Иван-то и говорит: «Батюшка, так ведь мы матушку вместе в реку бросали!»
Поп думал, думал и сам утопился. На том и конец.
91. Иван-дурак и поп
Стал Иван-дурак в работники наряжаться. Да никто его, дурака, не берет. Пошел он на рынок. Идет батюшка и говорит:
— Мне бы надо работника.
— А меня не возьмешь?
— Дак че не возьму? Возьму!
Иван согласился, батюшка согласился. Пошли к попу домой. А Иван слыхал, что поп работников брал, да не кормил. Сели есть. Поп говорит:
— Давай, старуха, пообедаем, а заодно уж и поужинаем. И уж потом отробимся, да и спать.
Поели, Иван забрался на полати, спать ложится. А батюшка ему говорит:
— Да ты что, Иван, надо поробить.
— Ха, да после ужина в каждом доме спят.
И все, завалился спать и не встает. Батюшка думает: «Как же мне с ним быть; надо, видно, как-то по-другому его работать заставить». На следующий день говорит:
— Иван, ты сегодня погони овец пастись.
Пошел Иван овец пасти. Едет мимо один богатый человек, спрашивает:
— Чье это стадо пасется?
— Я пасу и стадо мое.
— А ты не продашь?
— Дак че не продам, если хороши деньги дашь. Продам.
Тот купил. А Иван одну овцу связал и в болотину воткнул. Домой пришел — поп его спрашивает:
— А где, Иван, овцы?
— А зашли вон в такую-то болотину, до единой погибли все, вот одну только видно немного.
— Дак че это, Иван, тебя никуда послать нельзя, ниче робить нельзя заставить.
А матушка попу и шепчет: «Батюшка, есть такая мельница, откуда никто живой не выходит. Давай пошлем его туда!» Послали Ивана на мельницу. Иван собрался, поехал. А на той мельнице чертей шибко много водилось. Приехал Иван, засыпал зерно, сам сел, ножку на ножку закинул, сидит, покачивает. Прибежал чертенок, остановил мельницу. Иван соскочил.
— Какая это гадина мельницу остановила?
Пустил мельницу, опять сел. Мельница опять стала. Иван увидел чертенка, поймал его и говорит:
— Тебе что тут надо?
— А мы тут никогда не даем никому молоть. И живым отсюда никто не выходит.
Иван говорит:
— Я выйду живым, да еще и с богатством, и муку домой привезу.
Чертенок побежал, рассказал все это старшему черту. Старший черт говорит:
— Спроси, сколь ему и чего надо? Мы с ним поборемся. Если наперегонки — дак я его перегоню.
Пошел чертенок к Ивану, предложил ему со старшим чертом наперегонки сбегать. Если, мол, черт его обгонит, Ивана черти в омут утянут; а если Иван черта обгонит, то черти разрешат ему и муку на мельнице смолоть и золота мешок дадут.
А Иван уж двух зайцев поймал, одного в мешок спрятал, а другого гладит и говорит:
— Вот у меня младший братик, вы уж сначала с ним наперегонки сбегайте. Если уж не получится, я сам побегу.
Взял и выпустил зайца, черт бежит, запыхался весь, подбежал, а Иван уж второго зайца достал, на коленках держит, гладит и говорит:
— Устал, бедный, умаялся!
Пришлось чертям свое обещание держать.
Приехал Иван домой, золото привез и муки мешок. Батюшка увидел его, обмер, говорит попадье:
— Все равно он нас перехитрил. Видно, нам от него не отбиться.
А матушка и говорит:
— Так надо его еще в такое место послать, чтобы он живым не оказался.
— А нет, лучше вот что сделаем. Сами от него убежим и золото все заберем.
Положили золото в мешок, а сверху пирогов наклали. А Иван опять подслушал все, забрался тихонько в мешок, под пироги, и сидит.
Взвалил батюшка этот мешок.
— Ой, матушка, столь тяжело наклала. Как тащить — сам не знаю.
— Ну, батюшка, жить-то чем-то надо, своя ведь ноша-то.
Ну ладно, бежали, бежали и остановились, мешок развязали, а оттуда Иван вылезает.
— А че, я опять тут.
Не знают, че и делать, как от него отделаться. Пришли к какой-то реке, там гора крутущая. Матушка и придумала:
— Батюшка, он уснет, дак мы его с горы-то и спихнем, вот и отделаемся от него.
А Иван снова подслушивает. Поп с попадьей уснули. Иван матушку переложил на свое место, а сам на ее место лег и говорит тихонько:
— Ну, батюшка, пора.
Раскачали, матушку бросили. А Иван кричит:
— Батюшка, а я ведь тут.
Так и не мог поп от Ивана отделаться. Вот и все.
92. Про Игнашку вора
Жил один барин, и был у него работник Игнашка.
Игнашка был хорошим парнем, работящим. А барину все казалось, что он мало работает, много ест, что он даже тащит от барина, ворует, скрывает. И он стал называть Игнашку вором.
— Ты, — говорит, — Игнашка, вор!
А Игнашка ему:
— Вор так вор.
— Ну вот, если ты, Игнашка, вор, то вот попробуй укради у меня лошадей с конюшни. Если украдешь, то я тебя не буду наказывать за это пока, я только проверю, как ты воровать умеешь.
А Игнашка говорит:
— Ладно, украсть так украсть.
А барин привязал к конюшне злых собак, чтобы Игнашка туда и подойти не смог.
А Игнашка пошел в магазин, купил водочки, взял муки, на водочке сделал колобки и набросал собакам. Собаки наелись этих колобков и пьяные стали и уснули, а он взял их, хвостами связал и через забор перебросил, а лошадей увел.