Стал отец рассказывать: «Была, — говорит, — у нас кобылица. Один раз мы поехали на ей в город. Ехали, ехали, вдруг кобыла у нас порвалася. Че делать? Далеко ишшо, воз большой. А тут береза растет рядом с трактом-то. Я березу достал, вырвал ее вместе с корнем, сшил эту кобылу и опять поехали. А береза в кобыле растет. Роста, роста береза, до неба доросла. Уперлась в небо. Лошадь ни взад ни вперед, никуда больше не идет. Че делать-то? Давай я лезти на небо-то. С топором лез, лез, там и прорубил дыру в небе-то. Дедушка, слушашь ли?» — «Слушаю, слушаю, добрый молодец». — «Че делать на небе? Я на небо залез и сделался там чеботарем[81]. Всем божонкам сшил по сапожонкам. Всем царицам сшил по рукавицам, а Богородице — коти[82], она не ходит никуды. Вот так. Прошло время-то — надо как-то слезать обратно. Я подошел к дыре-то, гляжу: там уж лошадь-то отошла с березой-то. Однако надо как-то спускаться. Я привязал к небу веревку — долгу веревку сделал, думал: хватит до земли. Стал по веревке-то спускаться, конец уж, а земли-то ишшо конца-края не видать. Но обратно не полезешь. Я взял да и опустился от веревки-то, да в болото, В болоте весь угряз. Дедушко, слушаешь ли?» — «Слушаю, слушаю, добрый молодец». — «А раньше волоса носили долже, не стригли, как у девок волоса были, у меня на голове-то свила утка гнездо. И насносила яйца утка-то. А горностай повадился воровать яйца из гнезда-то. Когды-ко налетели утка и горностай в одно время. Я схватил их двумя руками — они меня и вытащили из земли-то. Ну, вот тебе, дедушко, и небывальщина».
Лешой говорит: «Ты молодец, давай вырезывай». Развился, лег, дак он из его спины вожжи и вырезал-от. Вожжи сейчас все ишшо у нас на участке. Токо выездные. Только председателя возили на этих вожжах. Ну вот, вожжи вырезал и огонь получил. Пришел к братьям, рассказал, че да как было дело-то. Огонь развели, ночь-та прошла, они домой ушли. Вот и все.
109. Фома-старичок
Был Фома-старичок. Родители оставят детей одних, а они идут к дедушке Фоме. Стучат-стучат к нему в дверь — он их пускает. А дети спрашивают:
— Дедушко, что у тебя на двери?
Он отвечает, что это клюшка[83]. А то вовсе не клюшка, а рука человечья. Идут в избу к деду, видят: на крюке висят кишки человечьи, — спрашивают Фому, что это. Он говорит, что это вожжи. Видят дети на лавке персты, спрашивают опять Фому, что это, а он отвечает, что это вилки. Подводит Фома детей к печке и говорит, что там у него жаркое. А там в чугуне человечье мясо варится. И ведет затем Фома детей в подпол и показывает им бочки с пивом, а то вовсе не пиво, а кровь детская. Тут Фома детей и убивает. И родители больше никогда не видят своих мальчиков и девочек.
110. Норушка
Жили старик и старуха, у них девка была. Вот они ушли куды-ко, а девка вышла на улицу, увидела в лесу огонек и побежала. Попали ей навстречу лошадь бела и мужик белой.
— Куды, девка, побежала?
— В лесок, по огонек.
— Не ходи, тебя там норушка съест.
— Никто меня не съест.
Опять бежит. Бежала, бежала, а навстречу ей лошадь красна и мужик красной.
— Куда, девка, побежала?
— В лесок, по огонек.
— Не ходи, тебя там норушка съест.
— Никто меня не съест.
Опять побежала. Бежала, бежала, а навстречу ей лошадь черна и мужик черный.
— Куда, девка, бежишь?
— В лесок, на огонек.
— Не ходи, тебя норушка съест.
— Никто меня не съест.
Опять бежит, видит: домик стоит. Зашла в ограду — а там головы валяются. Зашла на мост — в каце[84] кровь переливается. Зашла в избу, поглядела в стол — бабьи косы лежат. Поглядела в голбец — там норушка сидит, спрашивает:
— Че да че, девка, видела?
— А видела: лошадь мне попала навстречу белая и мужик белой.
— Это у меня день.
— Видела лошадь красна и мужик красной.
— А это у меня огонь.
— Лошадь черна и мужик черной.
— Это у меня ночь.
— Поглядела — в ограде головы лежат.
— Это у меня куры ходят.
— Зашла на мост — из кацы в кацу кровь переливатся.
— То у меня пиво бежит.
— Поглядела на стол — бабьи косы лежат.
— Это у меня веревки.
— Открыла голбец — ты, норушка, сидишь.
Ах! Оне вздрогнут!
СКАЗКИ-ПРИТЧИ
Начинается новая сказка,
Варится в печи кашка,
Кашка упреет —
И сказка поспеет.
111. Мужик на небесах
Жили муж с женой. Детей у них не было. Раз был в деревне престольный праздник. Пошли все в церковь, а после церкви надо было обязательно кого-нибудь вести домой на обед. Вышли они из церкви, никого не могли сговорить обедать идти. Пришли они домой — жена стала обедать собирать. А муж сел у окошка, глядит: на берегу возле речки вороны то сядут, то взлетят. «Что такое? — думает. — Ну-ка я посмотрю». Пошел он туда, видит: лежит старичок, маленький, грязный. Он его принес домой на руках и говорит: «Давай, жена, беги скорее баню топить». Баню истопили — мужик его опять на руках в баню сносил. Вымыл, принес домой, посадил за стол, стали обедать. Тут старичок и говорит: «Ты мне, молодима, дай-ка две тряпочки: я в одну буду плевать, а другой вытираться». Она дала ему два полотенчика. Пообедали — мужик опять взял старичка, на койку положил. А жена стала убирать, взяла полотенчики, слышит: в них что-то тяжелое. Поглядела: в одной золото, а в другой серебро. «Значит, это не простой старичок», — она думает.
А старичок у них день живет, другой живет. На третий день вышел мужик в ограду, видит: стоит конь. А старик и говорит: «Этот конь пришел по меня, этот конь мой, а за тобой я другого пошлю. Ты на него сядешь, но им не управляй: он тебя сам повезет». Сказал так старичок и уехал. День, два, три проходит. Вышел мужик в ограду, смотрит: конь стоит. Сел на его и поехал. Конь его сам повез.
Ехал, ехал, видит: два мужика катают колоду. Один со своего поля на поле соседа колоду перекатит, а другой ее обратно. Вот они и катают эту колоду туда-сюда. Один из них говорит: «Ой, господи, конь идет истинного Христа, а на коне сидит не истинный Христос. Скажи: будет ли нам отрадушка, будет ли жизнь вечная?» Он ничего не сказал, мимо проехал. Едет опять, видит: мужик бегает. То одну руку поднимет, то другую и кричит: «Ой, замерз, ой, замерз!» Опять те же слова ему говорит. Мужик проехал, ничего не сказал. Едет дальше, видит: другой мужик бегает и кричит: «Ой, горю, ой, горю!» И опять те же слова ему сказал. Мужик опять мимо проехал. Потом видит: две бабы льют друг на друга воду и плачут: «Мы уже перемерзли». Дальше поехал, видит: щука по камню ползает, а в воду скатиться не может. Потом повстречалась ему женщина: на раскаленной сковороде пляшет и раскаленный столб обнимает. Потом еще немного проехал. Видит: строятся два дома по воздуху. Строителей нет, дома сами строятся. «Ну, приехал наконец», — мужик думает.
Понял он, что к самому Христу попал. Сам истинный Христос куда-то ушел, а мужика на свой престол посадил, заместо себя. Сидит мужик на престоле, видит: идет корабль по морю. Он говорит: «Вот бы поднялася буря, этот корабль по бревешку раскидало». Тут же буря поднялась, разбросала корабль по бревнышку. Христос вернулся, спрашивает: «Ты что, грешник, наделал, сколько людей погубил? За что их наказал?» Понял мужик, что неладное натворил, истинный Христос так-то бы не сделал. Сколько-то времени прошло — Христос спрашивает: «Ко мне ехал, что видел?» Мужик рассказывает: «Сперва видел: мужики колоду катают туда-сюда, умаялись». — «Это за то, что они не могут межу поделить между собой, каждый год у них скандал. А второе что видел?» — «А второе: бегает мужик, замерзает». — «Этот зимой никого в дом не пускает, никого не обогревает. А еще что видел?» — «Видел: мужик горел заживо», — «А этот у соседа овин поджег, хлеб сгорел полностью». — «А потом видел щуку на камне». — «Она человека без моего веления съела, я ее за это наказал». — «А еще видел, как две бабы льют воду друг на друга». — «Эти друг дружку обманули. Одна женщина пришла к другой и молока попросила, а та ей в молоко воду налила. Она ей тоже воду обратно принесла, та не стала брать. Вот они теперь водой и обливаются». — «Еще видел: на сковороде пляшет женщина и раскаленный столб обнимает». — «Эта женщина изменяла мужу, за это и наказана». — «А вот еще два дома по воздуху строятся». — «Это один дом для тебя, а один дом для твоей жены, моей хрестницы». Слышит мужик рядом за стеной какой-то шум. Он и спрашивает: «А это, хрестный батюшко, что у тебя за шум?» — «А это самый ад. Слыхал? Хочешь посмотреть?» — «Хочу». — «А хочешь свою мать увидеть?» — «А как же. Столько годов прошло, как она умерла. Как не хочу — хочу». — «Ну вот, щас увидишь».
Бросили какую-то веревку вниз, чтобы мать вытянуть, — обгорела веревка, улетела. Снова бросили, по пояс уже вытянули — опять веревка обгорела. Тут Христос сказал: «Вечная память и бесконечная жизнь». У мужика на глаза накатились слезы. Христос и говорит: «Что с тобой?» — «Да ветер подул — соринка в глаз попала». — «Да нет, тебе мать жалко. А знаешь, за что она так мучается? Как-то я бродягой пришел к ней, попросился переночевать, а она меня за шиворот выбросила, напинала».
Пожил еще мужик у Христа — надо ему назад домой возвращаться. Ни лодки, ни коня, ничего нет, только хлеба ему Христос на дорогу положил. Пошел мужик незнаемо куда. Шел, шел, шел, дошел до речки. Такая речка чистая, камешки на берегу тоже чистые. Мужик думает: «Ну-ко, я хлебушко поем. Да лягу полежу маленько, пущай солнце сядет, потом пойду». Хлеб в воде помочил, поел, так стало его спать клонить. «Ладно, — думает, — лягу, маленько вздремну, потом пойду». Лег и уснул. Слышит: кто-то трясет его за плечо. Открыл глаза-то — жена. «Ты что это тут спишь, не мог домой зайти?» Видит мужик: он возле своего дома. «Да обожди ты. Что я тебе расскажу, где я был-то и что видел, дак ты не поверишь».