— Ты зачем ко мне пришла?
— Я за клубками бежала и нечаянно к тебе заскочила.
— Умеешь хлеб печь?
— Умею.
— Умеешь суп варить?
— Умею.
— Умеешь холсты ткать?
— Умею.
— А замуж за меня пойдешь?
— Нет, не пойду.
— А не пойдешь, так я тебя съем.
— Нет, нет, пойду, только не ешь.
Так и стала девушка медвежьей женой. Через неделю в эту яму так же и средняя сестра попала. В это время медведя дома не было: он как раз пошел мед искать. Рассказала Мишина жена о том, что с ней приключилось. Тут послышались медвежьи шаги, и среднюю сестру посадила она в курятник. Медведь в дом зашел и говорит:
— Меду найти не мог, завтра пойду еще поищу.
На другой день медведь снова за медом ушел, а в яму и старшая сестра попала. Мишина жена и ее вместе со средней сестрой в курятник спрятала. Приходит медведь домой.
— Я сегодня нашел было меду в ульях, да никак достать не мог: одолели пчелы и всего изжалили.
— Плохо, плохо, — говорит жена, — надо было пчелам убить тебя, проклятого.
Медведь ее слов не расслышал, а она просит:
— Не ходи завтра за медом, а пойди лучше к теще в гости. Пойдешь?
— Пойду, — отвечает медведь.
— Да чтобы гостинцев унести, ты ночью сплети кузов, да побольше.
— Ладно, — согласился медведь и пошел с лыком на погреб кузов плести.
Рано утром Мишина жена отстряпалась и кричит его с кузовом. Медведь кузов поставил и говорит:
— Клади гостинцев побольше.
А жена его посадила в кузов среднюю сестру, положила на нее большой рыбный пирог и научила, что говорить надо, если медведь захочет в кузов заглянуть да пирога поесть. А сама медведю говорит:
— Я встану на погреб и на тебя смотреть буду, чтобы ты пирогов не ел.
Вот отправился медведь к теще в гости. Только хотел в кузов заглянуть да пирога отломить, средняя сестра ему из кузова говорит:
— Иди, иди, я тебя вижу.
Так он до самой деревни и дошел. Собаки деревенские, почуя медведя, сбежались и начали его рвать. Едва дошел он до дома тещи, бросил кузов в сени — и дай Бог ноги. А собаки следом бегут, за пятки рвут.
Пришел домой медведь весь в крови и в ранах.
— Ну, хорошо угостила тебя теща? — спрашивает его жена.
— Хорошо! Не видишь, что ли, даже пяты целовала, — и показывает пяты, собаками изорванные.
Сколько-то времени прошло, жена его снова в деревню отправляет:
— Сходи к теще, отнеси гостинцев!
Снова кузов собрала да и старшую сестру тем же порядком отправила. А сама вместо себя на погреб тяжелую березовую ступу поставила, в свою одежду обрядила и спряталась. Пришел медведь из гостей во второй раз, злой, собаками разодранный. Видит: жена на погребе стоит. Бросился он на нее, стал кричать, а ступа молчит, ничего не отвечает. Рассердился медведь, дернул ступу за подол, ступа повалилась медведю на голову, тут он и скончался. Так и младшая сестра освободилась и домой вернулась.
29. Про котишку и парнишку
Жили-были старик со старухой, были у них парнишка да котишка. А раньше помногу хлебушка пекли. Бабушка напекла хлебушка да легла отдыхать, а котишка да парнишка в подполье стали хлебушек носить, чтобы меньше сох. Носили, носили и один обронили по дороге. Перед обедом бабушка полезла в подполье да подкатилась на оброненном хлебе. Стала она парнишку лупить, а тот: «Не я, не я, не я». Стала она кота лупить, и кот туда же: «Не я, не я». Не могла виноватого найти. Парнишка-то не осердился, а кот осерчал и ушел в лес. Парнишке жалко кота, плачет он по нему, горюет. Старик говорит:
— Ладно, я пойду кота искать. Пеки, старуха, блины да оладьи!
Старуха напекла блинов. Дедушка в лес пришел, видит: кот на елке сидит. Старик за елку сложил все, а сам спрятался. Сидел, сидел и уснул. А кот в это время слез, блинов наелся и опять на елку залез. Прокараулил его старик, вернулся домой ни с чем.
— Ну что, старик, нашел кота?
— Да я его прокараулил, он наелся и ушел. Манил, манил его — он не откликнулся.
Неделя прошла. Старуха говорит:
— Я сейчас сама пойду кота искать.
Напекла блинов, пирогов, в корзинку молока положила, пошла в лес, куда ей старик указал. Все составила под елку и караулит. А кот будто дремлет, а сам все глядит одним глазом. Сидел, сидел и спустился, а старуха его схватила и, цап-царап, в корзинку посадила. Старик не мог укараулить, а старуха укараулила. Принесла кота домой, стал парнишка с ним играть, и все у них стало хорошо да ладно.
30. Про курочку Рябу
Жили-были дед да баба, была у них курочка Ряба. Снесла курочка Ряба яичко сине-зелено, красно-багрено, положили они его на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет. И услышали двери:
— Что это вы, старик да старуха, плачете?
— Да как же не плакать. Да у старика да у старушки да была курочка Ряба, да она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, положили яичко на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Я плачу, старуха воет.
И двери заскрипали. Услышали ворота:
— Вы что, двери, скрипаете?
— Да как же нам не скрипать, такое горе. Да у старика да у старушки да была курочка Ряба, да она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, положили это яичко на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери скрипают.
Ворота услышали и захлопали. Стоит береза, под окном была. Услышала, что ворота хлопают:
— Вы что, ворота, хлопаете, не перестаете?
— Да как же нам не хлопать, такое горе. Да у старика да у старушки да была курочка Ряба, да она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, они положили яичко на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха-то воет, двери скрипают, мы, ворота, захлопали.
Услышала береза и листья опустила. Прилетела на березу ворона.
— Что это ты, береза, листья-то опустила, сучья все у тебя вниз?
— Да как же не опустить, ведь такое горе. Да у старика да у старушки да была курочка Ряба, да она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, положили это яичко на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери скрипают, ворота хлопают. Я, береза, листья опустила.
Ворона полетела и ногу себе изломала. Летела и села на бережок. Берег спрашивает:
— Что это ты, ворона, ногу-то ушибла?
— Да как не ушибить-то, ведь такое горе. Да у старика да у старушки да была курочка Ряба, она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, его положили на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери скрипают, ворота хлопают, береза листья опустила. Я, ворона, ногу изломала.
Берега услышали, все кверху поднялись, осыпались. Речка спрашивает:
— Что ж вы, берега, стали такими крутыми?
— Да как же нам не быть крутыми, не осыпаться, когда такое горе. У старика, у старушки да была курочка Ряба, она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, его положили на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери-то скрипают, ворота-то хлопают, береза-то листья опустила, ворона ногу изломала. Мы, берега, крутыми стали, осыпались.
И речка взбунтовалась. Поплыла, потащила все. И пришла девочка на речку за водой.
— Что ты, речка, такая взбунтованная?
— Да ведь такое горе, вы не знаете. У старика да у старушки была курочка Ряба, она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, положили яичко на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери-то скрипают, ворота-то хлопают, береза-то листья опустила, ворона ногу изломала, берега поднялись и осыпались, а я взбунтовалась.
Девочка услышала такое горе и ведра-то по воде упустила, уплыли эти ведра. Идет она домой без ведер. И попадает ей навстречу священник, поп.
— Что, — говорит, — ты, девочка, плачешь?
— Да как же мне не плакать, ведь вот такое горе. У старика да у старушки да была курочка Ряба, она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, его положили на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери-то скрипают, ворота-то хлопают, береза-то листья опустила, ворона ногу изломала, берега крутыми стали и осыпались, речка взбунтовалась, а я ведра упустила.
Поп побежал, у него порвался гойтанчик[47] и потерялся крест. Прибежал поп домой без креста. Его попадья спрашивает:
— Что ж ты, батюшка, без креста? Где у тебя крест-то?
— Ой, разве дело до креста, тут такое горе, что у старика да у старушки да была курочка Ряба, она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, его положили на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери-то скрипают, ворота-то хлопают, береза-то листья опустила, ворона ногу изломала, берега крутыми стали и осыпались, речка взбунтовалась, девочка ведра упустила. А я вот шел, с горя-то и крест потерял.
Ну, попадья тоже расстроилась и забыла свою квашню-то делать, она хлеб пекла. Квашня говорит:
— Что ты меня не трогаешь, хлеб не печешь?
— Разве я могу что-то делать, ведь такое горе, ведь у старика да у старушки да была курочка Ряба, она снесла яичко сине-зелено, красно-багрено, его положили на полку, на прямую соломку, мышка бежала, хвостиком задела, яйцо упало и раскололось. Старик плачет, старуха воет, двери-то скрипают, ворота-то хлопают, береза-то листья опустила, ворона ногу изломала, берега крутыми стали и осыпались, речка взбунтовалась, девочка ведра упустила, батюшка крест потерял, а я не могу хлеб испечь.