— Ах, мамаша, — говорит, — долго я спал!
— Да, — говорит, — кабыт не моя голова, ты бы вовсе не встал.
— Что, мамаша, как мы попадем на верхней хвост?
Она ему отвечала:
— Дитя! В трои сутки зверьев бей, трои сутки сумы шей, да в сумы в куски руби, да мясо клади.
Наклал Иван Кобыльников сын две сумы в трои сутки полные и перевесил через мать-кобылу. И она говорит:
— Дитя! Садись и ты на меня. Я, — говорит, — поползу, оглянусь, ты, — говорит, — по куску подавай мне — буду подыматься.
Как оглянется, он подавал и подавал по куску.
У него запасу не хватило. Она оглянулась, ему подать и нечего… От правой ноги своей палец отрезал, подал. Второй раз оглянулась, ему подать нечего. От правой ноги своей икру отрезал, подал. Третий раз она оглянулась — ему подать нечего. От правого уха своего отрезал, подал.
Выползли на верхний свет. Слез Иван Кобыльников сын с матери своей кобылы.
— Ах, дитя, — говорит, — я пристала! Что ты, — говорит, — на последе сладкой мне хрящ подал?
— Ухо, — говорит.
Выхаркнула — прилизала.
— Второй раз чего мне сладко подал?
— Икру от правой ноги своей.
Выхаркнула — прилизала.
— Кого ты в первый раз твердо подал?
— Палец, — говорит, — от правой ноги своей.
Выхаркнула — прилизала.
Тожно Иван Кобыльников сын ей в ноги пал, в право копыто.
— Пропинай, — говорит, — родима мать, навеки, должно, нам не видаться!
Она и говорит:
— Куда ты девасся, сыночек?
— Я, мамаша, — говорит, — своих братовьев догонять стану да свою жену.
Распростился и побежал. Мать осталась. Бежал, бежал… Где прибежит на огнище — нет, на другое — нет. На третье ночевишшо прибежал — они только ушли перед ним.
Завидел вперед зеншипу. Зеншина везла на себе ношу, прямо тунгуску нарту, и на нарте шесты с юрты складены — оне карают ее. Везет она себе одна, тех не видать; идет, слезам умыватся. Иван Кобыльников сын давай с нарты шестики сбрасывать. Она не слышит. Сбросал все шестики — она и учуствовала, что на ее плечах легко стало. Остановилась, оглянулась и увидала доброго молодца. Во слезах не могла признать.
— Ах ты, доброй молодец! Так мне край приходит, а ты слез прибавил, горя.
Он тожно ее остановил:
— Что жа Марфида-царевна, эка стала, не можешь признать свово обручника?
У ней тожно серцо воскипело, слезы свои подтерла, тожно признала.
— Ах, ты мой возлюбленой обручник, так мне край пришел, вишь, как меня карают!
Бросил Иван Кобыльников сын всю эту нарту, посадил жену себе на плечи и давай нагонять братьев. Стал до них добегать… Они стали огонь добывать на ночевишшо. Сосердил свое серцо, как добежал, так обех прищимил, — жисть коротку придал.
Тожно из кармана вынул кожухи и крылушки, повы- дернул перышки. Из шести Крылов тожно поделал себе крылушки. Потом oнe надели на себя кожухи, возвились все четверо и полетили на Сиенски горы, на шелковы травы. Потом тут с ней обвенчался. И эти ее сестрицы стали ее прислуги. И стал он жисть здеся кончать, и сказке конец.
8. О богатыре Иване Сучиче
В некотором царстве, в некотором государстве жил- был царь Димитрий; всего у него было вдоволь, только не было детей. Он и поехал в Сибирь узнать, откуда дети родятся. И ему навстречу попался старый-престарый старичок, который поздоровался с ним и спросил цари, куда он едет и зачем; царь ответил. Тогда старик сказал;
— По дороге ты увидишь озеро, в котором водится златоперая щука; ты забрось тоню; в первый и во второй разы ты ничего не поймаешь, а в третий раз поймаешь златоперую щуку, которую ты должен сварить и накормить ею царицу.
Потом старик простился с царем и пошел своею дорогою, а царь поехал дальше. Действительно, все случилось, как сказал старик, и в третий раз попалась златоперая щука. Царь возвратился домой и велел сварить щуку, а потом дал царице; царица поела и понесла, ее служанка тоже поела, остатки бросила собаке, а уху вылила кобыле. Через девять месяцев у царицы родился сын Иван-царевич, у служанки родился Иван Девичий, у собаки — Иван Сучич, а кобыла принесла трех жеребят. Все три брата были богатыри и росли не по дням, а по часам. Однажды братья собрались ехать по белу свету. Иван-царевич с Иваном Девичим взяли себе самых лучших коней, а Ивану Сучичу дали горбунка и поехали. Много ли, мало ли ехали они, не знаю, только подъехали они к какому-то мосту, поехали по нему и приехали к большому замку, потом слезли с коней и вошли в замок. Там было везде чисто. Посреди комнат стояли убранные яствами столы; они поели и стали осматривать комнаты, а вечером Иван Сучич выехал на мост, а братьям наказал играть в карты да смотреть на них: как на картах покажется кровь, так идти к нему на помощь. Братья стали играть в карты и не заметили, как на картах появилась кровь. Наигравшись, они улеглись спать. А Иван Сучич выехал на мост. Ночь была звездная, теплая, месяц ярко светил, когда богатырь увидал приближающегося трехглавого змея. Дунули в голенище, сделали токовище на десять верст разбегу и стали биться. Змей разбежался, ударил Ивана Сучича, тот по икры в землю ушел; разбежался змей, еще два раза толкнул Ивана Сучича, он но колено в землю ушел. Иван Сучич разбежался три раза и снес ему все три головы, а братьям ничего не сказал. На другой день Иван Сучич убил шестиголового змея, а на третий — девятиголового. Потом они уехали из дома, а Иван Сучич обернулся кошкой, вскочил в дыру в окошке на брус и видит, сидит за столом баба-яга с тремя дочерями и говорит:
— А, русские люди русскую кошечку оставили; вот мы пообедаем и поймаем ее.
Потом говорит старшей дочери:
— Ты превратись в тесовую кровать и стань посреди дороги, они захотят прилечь и умрут; ты, средняя, сделайся кудрявой яблонью, они захотят яблока поесть и умрут; ты, младшая, сделайся быстрой, светлой речкой, они напьются и умрут; а если они вас убьют, то я растяну верхнюю губу но небу, нижнюю по земле и проглочу их.
Вот баба-яга пообедала и стала ловить кошку. Кошка выскочила в ту же дыру, сделалась снова Иваном Сучичем, вскочила на коня и стала братьев догонять. Догнал Иван Сучич братьев и поехали вместе. Видят, стоит кровать; братья хотели лечь, а Иван Сучич изрубил ее и на ней показалась кровь.
— Вот, видите, — сказал им Иван Сучич, — здесь была бы наша смерть.
Потом увидели они яблоню и захотелось им яблочка отведать, но Иван Сучич изрубил ее и на ней показалась кровь. Едут дальше и видят речку; братья хотят напиться, но Иван Сучич не велел им пить. Слез с коня и своей железной палкой стал колотить по воде. На воде показалась кровь.
Вот едут они дальше. Иван Сучим обернулся и увидел тучу; это была баба-яга. Иван Сучич взял из дому бабы- яги три колобка: колобок соли, колобок муки и колобок отрубей. Иван-царевич да Иван Девичий испугались да только копей понукают, а Иван Сучич подпустил к себе бабу-ягу на две версты и бросил ей в глотку колобок соли. Он застрял у ней в горле, и она побежала домой промывать горло в озере. Промыла и опять догоняет. Иван Сучич бросил колобок муки, она побежала промывать; промыла и опять догоняет. Иван Сучич бросил последний колобок отрубей и говорит:
— Ну, братья! Скачите что есть силы! Не то баба яга убьет нас.
Вот опять ведьма настигла их и проглотила Ивана- царевича и Ивана Девичьего, а Иван Сучич успел вскочить вместе с конем в кузницу, которая стояла у дороги. Хозяином этой кузницы был Демьян с двенадцатью сыновьями. Иван Сучич говорит:
— Кузнец Демьян с двенадцатью детями, выручи из беды.
Кузнец подскочил, захлопнул дверь, а баба-яга говорит:
— Отдай, Демьян, Ивана Сучича!
Демьян и говорит:
— Ты просунь язык, я тебе на него Ивана Сучича положу.
А сам с сыновьями клещи калит. Баба-яга просунула немного язык.
— Мало! — говорит Демьян.
Баба-яга просунула в щель весь язык. Демьян и сыновья схватили его клещами и положили на наковальню, а Иван Сучич взял стопудовый молот и стал по языку колотить; ведьма закричала, а он еще больнее стал колотить; наконец, она стала просить пощады. А Иван Сучич говорит:
— Отпущу, если ты не будешь гнаться за нами и вырыгнешь моих братьев.
Баба-яга вырыгнула братьев богатыря Сучича и побожилась, что не тронет их больше. Потом она ушла домой, братья Сучича уехали, а Сучич остался в кузнице. Вот кузнец и говорит:
— Что ты за молодец, коли у тебя конь плохой! Вот я тебе скую коня!
И стал он ковать коня ил железа. Сковал и зажег горсть сухого конопля, конь обежал гору в шестнадцать верст, пока конопля до руки сгорела. Потом Демьян говорит:
— Это тебе не конь.
Выковал он другого коня, который обежал ту же гору, пока половина горсти конопля сгорела.
— Это еще не конь тебе, — говорит Демьян.
Выковал он третьего коня, который обежал гору, пока горсть конопля затлелась.
— Вот это тебе конь! — говорит Демьян, — его баба-яга не догонит.
Иван Сучич простился с ним, взял у него шило, сел на коня и поехал домой. Его одолел сои; едет, едет да и задремлет, возьмет да ткнет в бок шило и опять едет.
Вот встречает Ерахту кривого. Тот скачет на одной ноге, его в гости зовет, а Иван Сучич не смотрит и думает:
— Ерахте ли кривому меня на таком коне догнать!
А Ерахта тут как тут, Сучича нагнал и копя отобрал.
Идет Иван Сучич пешком к Ерахте дочь сватать. Встретился ему какой-то человек, который сказал ему, что он плюнет — огонь зальет.
— Пойдем со мной, — говорит Иван Сучич.
Пошли вдвоем и встретили людей, один много ел, другой много пил, третий ноги к ж…е прижмет — птицу догонит, четвертый вилы возьмет — море в копны складет, пятый в муху обернется. Вот пришли они к Ерахте кривому, сватают старшую дочь, а Ерахта затопил баню, посадил туда гостей, на каменку поставил чан воды, а дверь припер, чтобы не вышли. Иван и говорит:
— Где тот, что может залить огонь!
Тот вышел, плюнул, огонь погас и у них зубы застучали от стужи. Ерахта отворил дверь, а сваты через него перескочили и убежали.