— Ох, люди добрые, как она обожгла!
Подходит к ним шестиглавый змей.
— А-а, царь-молодец, хватит и позавтракать.
— Ну, не подавись, — говорит Ванюша.
Как он первый раз замахнулся, так по колена в землю ушел и три головы сшиб. Другой раз как замахнулся — по пояс в землю ушел и все головы змея сшиб.
— Ну, теперь до свидания, барышня.
— А поедем, молодец, к нам. У меня папаша, чем хочешь, тебе заплатит.
А он ей:
— Да нет, мне некогда. Я еду далеко, да пожалел тебя, что у тебя муж такой паскудный.
Сам сел на коня и покатил. Вот едет и видит; царские зятевья за увалом.
— Э-э, паскуды вы, за увалом сидите, караулите!
А они вышли из-за увала, взяли Елену и говорят ей:
— Скажи, что мы тебя отстояли.
Ну ладно. Приезжат он домой. В лево ухо влез, в право вылез и опять такой же дурак, как и раньше был. Пришел и в саду полёживат. А они приехали, пьют да гуляют.
Вот приходит бумага от девятиглавого змея, чтобы Марью-царевну к нему на съедение привезли. Ну что, опять же собираются ехать, Марью везти. Отстаивать думают. А жена приходит к Ванюшке и говорит:
— Вот, Ванюшка, те опять добрые уходят отстаивать Марью царевну, а ты никуда.
— Поди, проси хоть трехногу лошаденку. Я поеду.
Она пришла к отцу.
— Дайте, папа, хоть хромоногу лошаденку, Ваня поедет Марью отстаивать.
— Да куды он, сопляк, поедет?
Ну, все-таки дал ему лошаденку.
— Только скажи ему, пущай кожу к нам под окошко не вешат, дурак такой.
Привела она лошаденку и говорит:
— Ваня, хоть кожу под окно не вешай, а то папа ругается.
Он опять вывел коня за город, взял за хвост, вытряхнул мясо, кожу взял и крикнул:
— Слетайтеся, вороны, нате, звери, конину тушу, поминайте царску душу.
Ну, а кожу опять принес, повесил под окном. Там увидели и только головой покачали: «Ну дурак, ну дурак». А он вышел, опеть гаркнул богатырским голосом, свистнул соловьиным посвистом:
— Где мой добрый конь?!
Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет. Он влез в право ухо, вылез в лево и стал красавцем, каких свет не видывал. Сел на коня и покатил. А они опять за увалом сидят.
Вот едет. Глядит, Марья-царевна одна сидит и плачет. Он отпустил своего коня и подходит к ней:
— Здравствуй, молодая барышня.
— Здравствуй, молодой кавалер.
— Что же ты плачешь?
— Как же мне не плакать? Меня девятиглавому змею отдали.
— А чо, ты девочка или замужняя?
— Замужняя.
— Какой же у тебя муж, что отдал жену! Я бы бился до последней капли крови. Ну ладно, поищи у меня в голове, а когда море всколыбается, тогда разбуди меня.
Она начала в голове искать и нашла сестрин перстень в волосах. А он уснул. Вот море всколыбалось, она начала его будить. Теребила, теребила — никак не может разбудить. И заплакала. Слеза упала ему на лицо, он как вскочит:
— Ох, народ благородной, курит неосторожно. Как ты меня сожгла!
Выходит девятиглавый змей.
— А-а, царь-молодец, хватит и позавтракать.
— Ну, не подавись.
— А что, будем биться или на бутылку мириться?
— Не затем я приехал, чтобы мириться, а за тем, чтобы биться.
Первый раз как замахнулся — пять голов сшиб, сам по колена в землю ушел. Вылез из земли да за камень. Из-за камня как ударит — три головы сшиб. Третий раз как замахнулся — последнюю голову сшиб, сам по шею в землю ушел. Ну, вылез из земли, прощается:
— До свидания, молодая барышня.
А она:
— Пойдем к моему папаше, он тебе, чем хочешь, заплатит.
— Нет, мне некогда. Я ехал далеко, да тебя пожалел, что у тебя такой муж никудышной.
Он поехал. Видит: они сидят.
— Эй, паскуды, эк рази жен отстаивают? За ува-алом сидите!
Отъехал от них, остановил коня, в лево ухо влез, в право вылез — и опять дурак дураком. А они вышли из-за увала, взяли Марью-царевну и говорят ей:
— Скажи, что мы тебя отстояли.
Привезли они ее, пир закатили: пьют да гуляют. Только они отгуляли, как вдруг бумага: Ванюшкину жену Нюру требует двенадцатиглавый змей на съедение. Отец ей и говорит:
— Что теперь думать. Зятевья своих отстояли, а твой что?
Она падат зятевьям в ноги:
— Потрудитесь, не бросьте меня.
Пошла к мужу.
— Ванюшка, вот меня к двенадцатиглавому змею на съедение требуют. Тех мужья отстояли, а меня кто?
— Зелё-оно, уйди.
Она еще пуще плачет, что он не разговариват. Потом он говорит:
— Поди, проси у папаши хоть трехногу лошаденку, поеду.
Приходит она и просит лошадь.
— Хватит ему, — говорит царь, — наездился. Две лошади загубил.
Вот она опять пошла к нему и говорит:
— Не дает папаша лошади.
Собрали Нюру, посадили в карету и повезли. Ванюшка вышел за город, гаркнул богатырским голосом, засвистел соловьиным посвистом:
— Где мой добрый конь?!
Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет. Ванюшка влез в право ухо, вылез в лево — и таким красавцем сделался, что во всем мире нет. Сел на коня и покатил.
Вот едет. А зятевья сидят за увалом. Он подъехал, коня в конюшне закрыл, а сам к Нюре пошёл. Она плачет сидит, думат: «Тех отстояли, а меня никто не выручает».
— Здравствуй, молодая барышня.
— Здравствуй, молодой кавалер.
— Что же ты плачешь?
— А как мне не плакать? Меня привезли двенадцатиглавому змею на съедение.
— А ты чо, замужняя или девочка?
— Замужняя.
— O-o! Какой же у тебя муж никудышной.
— Да, у меня муж никудышной.
— Стало быть никудышной, раз жену не отстаивает. Ну ладно, поищи у меня в голове, а когда море всколыбается, разбуди меня.
А она не знат, что это ее муж. Ищет у него в голове и думат: «Что бы у меня был такой муж». Сняла она свой перстень и завила свой перстень ему в волоса вместе с сестриным. Вот море всколыбалось, она его теребила, щипала — не могла разбудить. Заплакала, и слеза упала ему на лицо. Он как вскочит:
— Ох, народ неблагородной, курит неосторожно. Ну, Нюра, отойди дальше: ты забоишься.
Она и думат: «Как он меня знат». Отходит к морю. Вот выходит двенадцатиглавый змей.
— А-а, молодец-царь, хватит мне и позавтракать.
— Ну, не подавись.
— Ну, Ваня, давай биться или на бутылку мириться.
— Не за тем я сюда пришел, чтобы мириться, а чтобы биться.
Как Ваня первый раз размахпулся, так три головы сшиб, сам по колено в землю ушел. Второй раз как ударит, так еще три головы сшиб, сам по пояс в землю ушел. Третий раз ударил — еще три головы сшиб, сам по шею в землю ушел, а змей начал его душить. Он тогда закричал:
— Ой, Нюра, выпусти коня из конюшни!
Она побежала, выпустила коня. Конь последние три головы сшиб. Но змей ему (Ивану-царевичу) ранил руку. Когда он вылез из земли, его жена оторвала от своей шали шелковую полоску и перевязала. Он тогда:
— Ну, теперь до свидания, барышня.
А она:
— Поедем к моему папаше. Он тебе, чем хочешь, заплатит.
— Нет, мне некогда. Я ехал далеко, да тебя пожалел.
Сел на коня и поехал. Какой был, такой и приехал: не стал дураком делаться. Приехал и с медведем в саду спит. По один бок конь, по другой медведь. А зятевья приехали, пьют, гуляют. Садовник приходит к царю и говорит:
— Царское величество, в саду спит богатырь: по одну сторону конь, по другу медведь. Меня медведь не допущает до него.
Царь говорит:
— Пойдем, посмотрим.
А Нюра говорит:
— Не мой ли это Зелёной?
А садовник говорит:
— А его нет. Нету Зелёного.
— Да куда там, — говорит царь, — твой сопли распустил.
Ну ладно. Вот тогда пошли они. Она бежит наперед смотреть. Отец кричит:
— Погоди, медведь съест!
Она потихонечку медведя погладила, поглядела: рука у богатыря перевязана ее шалью. Тогда она говорит:
— Ваня, вставай, хватит тебе дурака валять. Они за тебя пьют, гуляют.
Он говорит:
— Ладно, Нюра, иди. Три часа посплю, тогда приходи — мыло принеси, я умоюсь.
Она побежала и говорит царю:
— Папа, да это мой Зелёной.
— Да неужели?
Ну, тогда ей уже не пьется, не гуляется: все на часы смотрит — как бы скорее эти три часа прошли. Вот эти три часа прошли. Она схватила воды и понесла: пошла к нему. Он умылся, причесался и пошли под ручку. Царь удивился — такой молодец явился.
— Что у вас за гулянье?
— Да дочерей вот отстояли, так и гуляем.
— Ага-а. Да как вы их отстояли? Куда их языки девали, змеев-то?
— В море бросили.
А сами подумали: «Не этот ли дурак Зелёной отстаивал их».
Вот он вынимат из головы три перстня и говорит:
— Смотри, папаша, чьи перстни?
Он посмотрел, а они именные — его дочерей.
— Нет, папаша, — говорит Нюра, — ни они их отстаивали. Вот Зелёной их отстоял.
— Вот я за жену получил рану.
— Вот, папаша, правильно: я вот от своей шали оторвала и ему руку перевязала.
Ох, как царь подхватил тех зятевьев коленком но заду.
— Мерзавцы вы этакие! Уходите со двора!
И сделал царем этого Ванюшку. Вот все кончилось. Я у них была, мед-пиво пила, по усам бежало — в рот не попало. Дали мне пирог — я убежала за порог и вот где сижу.
11. Про Ивана Купеческого сына
Был первой гильдии купец, у него было три сына. Одного звали Максимом, второго Василием, а третьего Иваном-дурачок. Он имел в себе в молодых летах огромную силу. Выйдет на лужайку — кого-нибудь да похитит. Отец большие уносы имел за него.
Дальше-больше, Ивану стало лет двадцать. Много изъяна сделал для народа: как кого поймает, так голову, руку или ногу оторвет.
Купец уж не рад был ничему, платит большие деньги за него.
Сам купец мало дома находился, все больше в разъезде, а куда ездил, неизвестно куда.
Народ болтает, что у этого купца есть три богатырских коня, а ладом никто не знает.
Приезжает этот купец домой, на него накладывают большой налог, дань платить нужно. Купец с этой печали заболел. Стал он определять капитал сыновьям по частям. Когда определил капитал, чувствует, что ему скоро смерть и говорит купец: