— Я, — говорит, — отстою!
— Ну, отстоишь — отдаю за тебя замуж и награждаю тебя богатством.
Да, теперь, конечно, приехал на дело. Теперь дает царь роту солдат 250 человек.
Да, теперь, конечно, этот Иван Яблочкин вылазит из сорокаовчинной шубы опять туда. Теперь приезжат на это место. Опускат своего коня, скажем, привязыват коня и ложится к ней на колени, как и раньше. Он любил девок тоже, только с ими не занимался. Он думат: «Мое дело не пропадет!».
Теперь, конечно, она ему стала опять рыть в голове, царапать, скрести. И он заснул себе. Приплывает змей из озера. Заколыхалось озеро. Зешевелился камыш. Она испугалась. Давай реветь, плакать. Будит его, разбудить не могла никак. Теперь вдруг покатилась слеза ему на лицо, обожгла лицо. Он пробудился.
— Ах, как я долго спал, хорошо спал!
Смотрит — она плачет уже. Выплыват змей, выходит.
— Да, ну- говорит, — царь! Просил у него одного, он послал двоих. Хватит закусить и выпить!
— Но, — говорит, — не выпьешь и не закусишь, а подавишься!
— Ну, — говорит, — хотя моих братьев побил, но со мной тебе бороться плохо будет.
Стращат его.
— Что же, — говорит, — будем биться или мириться?
— Не шел, чтобы мириться, а шел, чтобы биться. Таким подарком не хочу разбрасываться!
— Так давай биться.
Вот теперь, когда разошлись они с ем, он как ударил его, так вбил по колен в землю тоже. Теперь он секанул его, отсек ему три головы. Во второй раз разошлись.
Змей его ударил, вбил по пояс в землю. Опять три Головы отсек своим мечом. Теперь разошлись третий раз. Змей его ударил, вбил его по груди в землю. Она его отрыват, откапыват скорей. В третий раз секанул, отсек последние три головы. И змей ему разбил голову шибко. В то время покалечил. И она сняла шелковый платок и повязала ему голову и подарила именным кольцом.
Он уже три кольца надел на руку. Все-таки он золото собират, как же!
Да, теперь Иван Яблочкин повернулся и уехал. Попрощался с ней:
— До свиданья.
Был какой-то рыцарь, добрый храбрец, — и не стало и не знат она, кто он такой. И ни одна не узнала.
Вот теперь, конечно, у царя бал, значит. За этих трех отдает дочерей своих. Все три свадьбы в кучу сразу. Торжество большое. Праздник по всему городу, что спасли ихнее добро. Колокола бьют и молебны идут, как по-ранешному. Такой праздник идет по всему миру.
Теперь этот Иван Яблочкин в нижнем этаже на кухне спит, аж весь дворец трясется. Он с этого побоища уснул крепко. Потом царь осердился.
— Что это невежа спит, как какая-нибудь падла, аж парод пугатся!
Старшая дочь говорит:
— Разбудить, — говорит, — позвать сюда всех, — говорит, — нужно призвать и угостить, кто ни есть: конюхов и дворников, всех рабочих нужно угостить, раз у нас такой праздник, праздник должен быть всем!
Когда его разбудили, сюда позвали. Он заходит, завязана голова старшей дочерью. Она смотрит:
— Платок-то на голове мой!
А он в грязи весь и в крови обмарался.
Теперь она подходит к нему.
— Скажи, как же ты, — говорит, — где нашел, убился где?
— Я, — говорит, — упал, ушибся.
— Я, — говорит, — знаю, что ты упал.
Смотрит на руку ему, видит свое кольцо.
— А как, — говорит, — тебе мое кольцо попало на руку?
— Знаешь, — говорит он, по-дурацки обсуждат, как бы дурачок, — мы дрались. Это я был.
— Вот, — говорит, — папаша, это мой жених будет! Не они, он нас спас всех!
Давай рассматриваться на него. Смотрят кольца. И та кольцо подарила, другая, третья.
Теперь они и говорят:
— Не эти нас спасали, а всех спасал один этот молодой человек! Вот та и другая и третья. Котору он из нас возьмет, та и пойдет.
— Вот я с удовольствием пойду!
И другая и третья сестра.
— Не они спасали, а вот этот человек спасал. Вот и войско спасал, нас всех троих.
Так в это время взял он старшую дочь. А остальных защитников всех показнил царь. А за его отдал свою старшую дочь. Дал ему полцарства.
И вот они гуляли. Там был пир на весь мир, и я там был, мед, пиво пил, по усу текло, в рот не попало. Дали мне синь кафтан. Но сорока кричала: «Скинь!» Я скинул, на пенек положил. Остался в своей рубахе опять.
13. Ополон-царевич
Жил-был царь. У этого царя детей не было. Царица забеременела. А царь заболел и помер. Она принесла себе сына: по локоть руки в золоте, по колеи ноги в серебре, во лбу — красное солнце, в затылке — светел месяц, по косицам — частые звезды, кудри жемчужные, имя Ополон-царевич.
Рос он не по дням, а по часам, как пшеничное тесто на опаре кис. И на эдакова красавца все бы зрел да Смотрел, очей не сносил.
Доспелся этот Ополон-царевич годов пятнадцати такой. Поехали его дядья в иные земли торговать. Ополон-царевич поехал с имя. И приехали они в одно царство. В этом царстве жил-был царь. У этого у царя было три дочери: Марфа-царевна — страшая, вторая — Марья — царевна, третья — Александра-царевна. Таки были у них надписи написаны, чтобы отовсюду съезжались к ним женихи, эти царские дочери пойдут себе женихов выбирать. Наехали женихи повсеместно; королевских ширинка, царских ширинка и купеческих ширинка и простонародных ширинка.
Послал Ополон-царевич дядю купить большеполый и большеухий малахай и лапти, чтобы три пальца шириной и три аршина долиной. И вот он нарядился в это, умазался сажей и пришел он, между ширинки встал — ни в ту ширинку и ни в другу.
И вот Марфа-царевна пошла, себе жениха королевского нашла, увела. Марья-царевна пошла себе тоже выбирать. Выбрала царского сына. Пошла Александра-царевна выбирать. По царским прошла — не нашла, по королевским прошла — не нашла, по купеческим прошла — не нашла и по простонародью прошла — не нашла. И подумала: «Что же это какой-то непростой. Дай я его возьму да поведу». Взяла да повела его, малахая-то. Она его вела, люди смеялися, сзади ему на оборки ставали. Он ногами дергал, и народ валился с оборок с этих.
Приводит к дому. Царь с темя дочерями за столом сидит. На нее заревел:
— Убирай! Не нашлось тебе хорошего жениха, ведешь ты этакую соплю.
Ей опустить его было жалко, она увела его в свою каюту, стала его класть на койку, он не ложится, свернулся возле койки и лежит. Дает ему подушку, он не берет, за стол садит — он не садится, умываться его заставляет — он не умывается, спрашивает, как звать, — он не говорит. Она его прозвала Любящий Игей.
Вот царь с темя зятевьями гулял, а под ихно царство подступился змей трехглавый. Писал письма с угрозами: «Я пришел к царю не пир пировать да беседовать, а приехал жениться. Пусть он за меня отдаст Александру-царевну. Если он не отдаст, я ихне царство выжгу-выпалю и мечом покачу, и пепелок развею. Всех я в плен заберу, Александру-царевну неволей увезу».
И вот зятевья поехали воевать. Александра-царевна говорит Ополону-царевичу:
— Любящий Игей, ничего но знаешь! Вот змей трехглавый подступает под наше царство, меня хочет взять.
Ополон-царевич спрашивает:
— Кто поедет воевать?
— Да поедут оба те зятя воевать.
— А ты пойди своему родителю скажи, что боюсь я ружейного боя, пушечной стрельбы, не велит ли он мне куда прихорониться.
Она пришла и говорит!
— Тятенька, у меня жених боится ружейного бою и пушечной стрельбы, не велишь ли ты куда прихорониться?
А он на нее заревел:
— У-у, ты бы привела доброго жениха, горя не было бы, а то привела соплю, майся теперь.
А она пришла и говорит:
— Тятенька сказал, что если боится, так пускай идет куда прихоронится.
Он пошел на корабль, дядьку посылает за вином, а сам снимат одежду эту, умыватся, надевает на себя другую, выводит коня, кладет на его потники, на потники — коврики, на коврики — ковры сорочински, подтягал 12 подпруг шелковых, вставал вальяшно, садился в седельце черкацко, брал с собой меч-кладенец, копье борзумецко. И дядя приходит с вином. Выпивает Ополон-царевич чару вина полтора ведра на единый дух и едет он по городу. Сестры Александры-царевны провожают своих мужьев, Александра-царевна — зятевей. И он против тех ехал — не поздоровался, а против Александры-царевны ехал — шапочку снял, поклонился. Она его в слезах и не видела. Они и говорят:
— Вот бы нашей Алексаше жениха-то, а она какого-то привела соплю.
Он бьет коня по крутым бедрам, конь рассержается, выше лесу подымается, выше лесу стоячего, ниже облака ходячего. Подъезжат он туда. Эти два зятя залезли на дубы (от змея), увидели его, кланяются ему до сырой земли. Он против их ехал, не поздоровался. Приезжат. Змей лежит, спит. И перевернул шашку тупым концом, разбудил змея. Змей и говорит:
— А-а, что русская муха, прилетела, хочешь силу попробовать?
— Да, — говорит, — надо.
Как раз разбежались, он так сразу у него все три головы срубил. Повернул коня, поехал домой. Эти два зятя кланяются ему с дубу до сырой земли.
Приезжат домой, коня подает дядьке, дядька убират коня, а он снимат одежу, надеват опять малахай, лапти, опеть умазался весь сажей, всякой чепухой умазал свое лицо и руки и пошел к Александре-царевне опять на старое место. Свертыватся и ложится к печке.
А она была в гостях у отца. Прибегат:
— Любящий Игей, говори «Слава богу». (А его сон одолеват.) Зятевья погубили неприятеля-то.
А он:
— Ну, слава богу, что погубили. (Его сон долит, он спит.)
А она давай плакать над ним:
— Вот ты со мной ничего не говорить да за стол не садишься. Как я с тобой буду жить?
А он спит как ни в чем не бывало.
А брат трехглавого змея — шестиглавый змей — подступат под ихне царство. Пишет он: «Я пришел к царю не пир пировать да не беседовать, а приехал жениться. Пусть он за меня отдаст Александру-царевну. Если он не отдаст, я ихне царство выжгу-выпалю и мечом покачу, и пепелок развею. Всех в плен заберу, Александру-царевну неволей увезу».
И вот опеть зятевья поехали воевать. Опеть Александра-царевна говорит:
— Любящий Игей, ничего не знаешь? Вот змей шестиглавый, брат убитого, подступат под наше царство, меня хочет взять.