Пришли на корабль, он и говорит:
— Теперь поедем, попровсдываем твою мать Александру-царевну. Схоронена она или не схоронена — все наверху гроб стоит.
И едут. Говорят:
— Благостят. Наверно, схоронена. Ишь, служба идет, поминают ее.
И приехали, подворотили корабль, слезли и пришли в монастырь. И только бы в двери входить — у их отошла обедня — Александра-царевна встречу. И вот как она увидит:
— Ах, Ополон-царевич!
— Кто, — гворит, — ты такая?
— Я, — говорит, — Александра-царевна.
— Так Александра-царевна умерла.
— Нет, я не умерла.
Он — как бы в церкву, она не пущат:
— Пойдем перво в келейку сходим.
И вот она привела, говорит:
— Вот мой гроб, вот твоя роспись на гробу. Меня волшебники оживили и поставили келейку для меня и монастырь выстроили. И что же ты, Ополон-царевич, то ли ты, — говорит, — женился, наложницу ли себе взял?
— Нет, — говорит, — это не жена, не наложница, это дочь наша.
Потом она ему сказала:
— Теперь я от тебя не отстану, с тобой поеду.
Он сказал ей:
— Пойдем.
Пошли в монастырь, сослужили молебен и собрались и поехали они тогда домой.
Приезжат домой, в свое царство. Приходит. Мать сидит. Падат матери в ноги:
— Здорово, маманька.
А мать говорит:
— Кто такой?
— Сын твой, Ополон-царевич.
Она уж ослепла, плакала, тосковала об им; ничо уж не видит.
— Столько лет у меня сыночка нету, пи слуху, ни духу. Какой будет у меня сын?
Он тогда у матери благословился и на Александре- царевне женился, и на царство нацарился, и стал жить, живота наживать.
14. Сказка про Ивана-царевича
Жил-был царь. У этого царя был сын Иван-царевич. Сын стал проситься у отца, чтобы он отпустил его на все четыре стороны. Царь не соглашался его отпустить, но наконец не стал удерживать. Иван-царевич поехал на все четыре стороны. Долго он ехал и приехал к волшебнице старушке.
— Куда ты, Иван-царевич, поехал, — спросила старушка.
— Я поехал на все четыре стороны.
Старушка волшебница дала ему клубочек:
— Куда этот клубочек покатится, туда и поезжай.
Иван-царевич бросил клубочек, он покатился, а царевич за ним поскакал. Долго он скакал, наконец прискакал к дворцу. Слез с коня, вошел во дворец и стал отворять комнаты. Много он комнат отворил, но никого не нашел в них. Когда отворил последнюю комнату, то увидел, что в ней сидят три царевны. Эти царевны спросили:
— Зачем ты сюда, Иван-царевич? Сейчас прилетит двенадцатиглавый змей и съест.
Но Иван-царевич сказал:
— А может и подавится.
Девицы показали ему сильную и слабую воду, а затем сильную поставили на место слабой, а слабую вместо сильной. Вдруг с шумом прилетает змей.
— Ага, я голоден и сейчас тебя съем. Пойдем пить воду.
Змей стал по привычке пить слабую воду, а Иван- царевич сильную и стал таким силачом, что под ним задрожал дворец. Они вышли в сад биться. Иван-царевич вынул саблю и снес ему сразу двенадцать голов, а сам пошел к трем царевнам, посадил их на разных коней и повел к своему отцу. На дороге им попался шестиглавый змей, но Иван-царевич его победил. По приезде к отцу Иван-царевич женился на младшей сестре.
15. Иван-царевич и Боба-королевич
Недалеко от города было имение. В этим имении жили два брата: один был Боба-королевич, пролетарий, ничо не имел, а другой брат — колдун-чародей. Все летал по всему свету, скрывался, по году, по два не являлся домой.
Летал над лесами однажды и нашел юношу лет семи в лесу. Взял его в дети (детей своих у него не было, жил он один, колдун). Принес его к себе, дал ему капиталу, а имя дал Иван-царевич. Таким путем, давай его растить, вырастил до восемнадцати лет. Вырастил. А имение имел он большое, громадное. Имел двенадцать подвалов, и во всех подвалах было золото, и серебро, и бриллианты — и все на свете. В одном подвале у него был отсажен Черный ворон. Сидел он на цепях двадцать лет.
Вот, значит, когда Иван-царевич вошел в года, отец и говорит ему:
— Я вот скроюсь на три года, полечу странствовать, а ты у меня хозяйничай. По всем подвалам ходи и все доглядывай. В одиннадцать подвалов ходи, а двенадцатый не открывай и не заглядывай.
Таким путем, Иван-царевич стал жить. Молодой, красивый. А недалеко был город, километра полтора. Он влюбился там в одну девицу и стал туда частенько ходить.
Родителя нет дома, улетел куда-то на три года, скрылся. Дядя-пролетарий тут же проживат, Боба-королевич. Он снабжал всем дядю, давал ему денег и всего (дядя был пролетарий всех стран, как говорится).
Таким путем, в одно прекрасное время приходит его невеста к Ивану-царевичу и говорит:
— Слушай, Иван-царевич, что у тебя в этим подвале?
Он говорит:
— В этим — серебро, в этим — золото, в этим — бриллианты. Все подвалы показал, одиннадцать.
— А что в этим подвале, двенадцатом?
— А этот мне папаша открывать не велел.
Она отвечат:
— Да какой же ты хозяин! Все подвалы знать, а двенадцатый подвал не знашь. Мне любопытно, что у тебя в двенадцатом подвале!
Ну, конечно, Ивану-царевичу невесту прогневать неудобно — взял открыл. Только открыл — увидел Черного ворона. Он сидел у его родителя на цепях двадцать лет.
Когда дверь открыл, Черный ворон рванул, цепи лопнули и Черный ворон вылетел.
— Но, — говорит, — Иван-царевич, твой отец меня посадил суды на двадцать лет, а ты сейчас меня выпустил на волю. Так вот, где тебе придется в трудный момент, ты меня вспомяни, я твоему горю помогу, до самой смерти помогу!
И вспорхнулся, и улетел.
Вот невеста ушла в свой город, а Иван-царевич задумался:
— Приедет отец мой. Он дерзкий. Он скажет: «Зачем ты открыл двенадцатый подвал? Ведь я же тебе наказ дал! Ты отпустил Черного ворона!» Он меня теперь кончит. Отец неродной, он меня ведь не пожалет.
Пошел к дяде и говорит:
— Дядя, знаешь то, несчастье у меня случилось.
— Что такое? — говорит дядя.
— А вот, когда отец полетел, твой брат, наказал мне: в одиннадцать подвалов ходи, а в двенадцатый не ходи. А я взял да открыл подвал, а там сидел Черный ворон на двенадцати цепях двадцать лет. И цепи лопнули, он вырвался и улетел. Теперь мой родитель приедет, он меня кончит. Пойдем куда-нибудь странствовать, чтоб мне живому остаться.
Дядя отвечат:
— Пойдем. Уж я тебе пожалею, спасу. Только бери с собой денег.
— Ладно, возьму сколько хошь. И золота, и серебра, и бриллианту возьму. Только пойдем куда-нибудь в друго государство. Мне надо теперь скрываться от отца, а то отец меня кончит.
Но собрались, взяли продуктов и пошли. Долго ли, коротко шли. Может, месяц, а может, и больше, остановились и нашли колодец, глубокую яму. Посмотрели: на дне вода. А больше воды достать негде. Дядя и говорит:
— Иван-царевич, вот вода есть, но как достать эту воду? А нам надо воды, сварить чаю. Знаешь, я тебя научу: ты иди и руби березняку. Мы сделаем из ней веревку и достанем воды. А так у нас с тобой веревки нет.
А спуститься надо было на десять-пятнадцать сажен. Ну, живо Иван-царевич побежал, парень молодой. Нарубил березняку тонкого. Дядя живо вершинку с вершинкой, комель с комелем связал, сделал веревку.
— Если, — говорит, — я спушшусь, тебе меля не выташшить, я человек старый, тяжелый. А я тебя надеюсь выташшить; ты ведь молодой, легкий. Ты спушшайся и почерпнешь воды.
— Ладно, дядя, я спушшусь.
Но вот, когда спустился Иван-царевич в колодец, почерпнул воды, тот взял веревку эту, выташшил и говорит:
— Но теперь оставайся здесь навечно. Я сейчас заберу все деньги и пойду опеть назать, на родину на свою, а ты теперь здесь оставайся.
— Ой, дядя, я погибну здесь голодной смертью!
Он говорит:
— Тогда принимай — таки условия: чтоб ты был Боба-королевич, а я Иван-царевич. Вот именами переменимся, тогда я тебе веревку спушшу, выташшу тебя.
— Ну, ладно, дядя, пушшай будет так: ты будешь Иван-царевич, а я Боба-королевич.
Таким путем, выташшил и дядя стал самозванец, чужо имя взял.
Вот идут и называют так друг дружку: дядя называет Ивана-царевича Боба-королевич, а тот называт дядю Иван-царевич. Вот шли долго ли, коротко, приходят в друго государство. Приходят в друго государство, но куда идти? Пойдем к царю доложим, что мы пришли из другого государства заступить к вам в государство, стать подданными вашими. Приходят, доложили. Запустили их, осмотрели, допустили до царя.
— Но, откэдова вы будете, молодцы?
— Мы из другого государства.
— Как будет ваша фамилия?
— А я буду Иван-царевич, — дядя отвечаат, — а это будет племянник мой, Боба-королевич.
Царь подумал:
— Люди вы особые какие-то, знамениты. Таких фамилий нет: Иван-царевич и Боба-королевич… так вот, будете у меня при дворце. Ты будешь, Иван-царевич, у меня при дворце, а ты, Боба-королевич, у меня будешь на конюшне. У меня там есть двенадцать жеребцов, ты будешь их охранять.
— Ладно, ваше императорское величество, согласен.
Но и заступили.
А у этого царя была дочь, лет восемнадцати.
Теперь Иван-царевич заступил на конюшню конюхом. Двенадцать жеребцов у него, ходит, охранят их. Кормит, поит. Чистота, порядок у него.
Однажды царская дочь зашла на конюшню, видит: чистота, порядок у него. Сам конюх парень молодой, видный.
И стала она к нему частенько ходить (она тоже в молодых годах).
А дядя стал ревновать. Ревность его взяла, что царская дочь с ним разговоров никаких не ведет, а частенько ходит на конюшню.
— В моего племянника влюбилась. Надо его извести как-то. (Зло поимел сразу.)
В одно прекрасное время и говорит:
— Ваше императорское величество, не разрешите казнить — разрешите речь говорить.
Царь говорит:
— В чем дело?
— А вот, — говорит, — Боба-королевич на конюшне не желаат за этими жеребцами ходить. Это, говорит, каки жеребцы! Это жеребцы — не жеребцы. А в нашем государстве у нашего царя есть двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. А это, говорит, каки ваши жеребцы!