Царя заело, призыват Бобу-королевича к себе.
— Вот, Боба-королевич, ты не желашь за этими жеребцами ходить, говоришь, каки это жеребцы. А в вашем государстве есть двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Вот мой меч — голова твоя с плеч, должен ты украсть и предоставить их мне. Если не предоставишь, я тебя исказню!
Что делать? Царь приказал. Идти в свое государство — беда: там отец кончит. В этом государстве теперь жизни никакой нет.
Но берет продуктов, пошел, поднялся на гору и сидит задумался.
— Эх, — говорит, — я Черного ворона отпустил на волю, а сам попал под неволю. Из-за него пришлось идти мне странствовать в друго государство.
Вдруг неоткуда — пых! — Черный ворон.
— Что ты запечалился, Иван-царевич?
— Да что запечалился. Тебя отпустил на волю, а сам попал под неволю. Пришлось мне уйти в друго государство от своего родителя за то, что тебя отпустил на волю. Он бы меня исказнил все равно.
— Не печалься, Иван-царевич. Я твоему горю помогу. Вот тебе на письмецо и иди, куда глаза глядят. Долго ли, коротко ты пройдешь, увидишь терем. В тереме на лавочке будет сидеть моя сестра, младшая. У ней есть двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Хоть их ей и жалко будет отдать, но по просьбе братовой она их тебе уступит. А сверх этого даст тебе тринадцатого жеребца, богатырского. Ты в право ухо залезешь, в лево вылезешь и всю богатырску силу за собой вынесешь и будешь богатырем всемогучим.
И вспорхнулся и улетел.
Иван-царевич (а так-то бы Боба-королевич) пошел, куды глаза глядят. Долго ли, коротко он шел, видит — стоит терем. Сидит на крыльце девица, лет двадцати.
— Куда, молодец, путь держишь?
— А я, гыт, иду, несу письмецо от брата, от Черного ворона. Где-то есть его молодая сестра. И вот он приказал передать письмецо.
— Да, гыт, вот я сама, сестра Черного ворона.
Но подает ей письмецо, она прочитала.
— Да, — говорит, — есть у меня двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Хотя мне и жалко их отдать, но по просьбе братовой уступлю их тебе. А сверх того дам тебе тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезешь — и всю богатырскую силу за собой вынесешь и будешь богатырем.
И сказала:
— Когда приедешь к царю, что дал задание, то богатырского коня отпусти в чистое поле и уздечку спрячь под колоду и двенадцать жеребцов пригонишь на конюшню. II вот тебе дам разноцветную скатерть. Ты развернешь ее — перед тобой будут вина, закуски, выпивка и всякое развлечение.
Ну, ладно. Таким путем забират этих двенадцать жеребцов, а сам садится на богатырского жеребца и погнал их к царю.
Пригонят их к царю в друго государство, у своего богатырского коня в одно ухо залез, в друго вылез — опять сделался таким же пришлым. Отпустил коня в чисто поле, уздечку спрятал под колоду и пригонят жеребцов на конюшню. Пригнал двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Поставил жеребцов, дал корму.
Дело к вечеру. Идет царь, значит. Видит: свет в конюшие загорел. Что такое? Являтся.
— Но что, задание мое исполнил?
— Так точно. Исполнил, ваше императорское величество. Пригнал двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны.
— Ладно.
Царь принял их и говорит потом дяде:
— Каким подарком одарим Бобу-королевича?
А дядя говорит:
— Каки ему подарки! Вот дадим шесть кусочков хлеба на тарелке и будет с него. (А дядя наладил стрехнины отравить его.)
Но царь несет:
— Вот тебе подарок, шесть кусочков хлеба, за двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны.
Он поблагодарил царя и пошел в конюшню. Боба-королевич ничо не знат: то ли ись, то ли не ись эти шесть кусочков. О что-то запнулся, упал. Подвернулась тут к нему собака. Цоп кусок! — и перевернулась кверх ногами.
— О! Дак это, значит, отрава, это дядя, видно, их ладил! Взял и остальные кусочки в помойну яму бросил.
Ну ладно. День к вечеру. Загорелся в конюшне свет. Музыка заиграла. Скатерть расстелил — вина, закуски — все перед ним.
Царска дочь выходит на крыльцо, смотрит, слушат. Думат, что такое. У Бобы-королевича развлечение какое- то идет (она не знала, что Иван-царевич, она думала, что он Боба-королевич).
— Дай пойду на конюшню. Приходит:
— Оеё!
И музыка играт, и пение идет — и все.
— Боба-королевич, это что у вас за веселье?
— А вот у меня разноцветная скатерть. Сверну — ничо не будет. Разверну — все передо мной: выпивка, и закуска, и музыка — и все. Целый театр.
— Подари меня этим подарком! — говорит царская дочь.
— Ладно, — говорит.
Взял свернул и отдал. Сам опеть остался ни с чем.
Раз такой подарок, она начала чаще бегать к нему. И днем раза три-четыре зайдет, и вечером бежит туды.
Развернет скатерть — все есть. Свернет — ничего нет.
— Вот так подарочек! — думат.
Но, ладно. Дядя начал ревновать хуже. Злится. Приходит к царю и говорит:
— Ваше императорское величество, не разрешите Казнить, а разрешите речь говорить.
— В чем дело?
— Боба-королевич не желат за этими жеребцами ходить. Это каки жеребцы, это не жеребцы! А у нашего царя есть двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые. Вот те жеребцы, а это каки жеребцы!
Царя заело опеть. Призыват Бобу-королевича к себе:
— Вот, Боба-королевич, ты не желать за этими жеребцами ходить, а говоришь, что у вашего царя есть двенадцать жеребцов серебряных, гривы золоты. Вот ты их должен украсть и предоставить мне. Иначе, вот мой меч — голова твоя с плеч.
Боба-королевич опеть задумался.
— Где же я их достану? Это мне счастье попало в первый раз достать.
Но и опеть пошел. Долго ли, коротко шел, сял и сидит. Запечалился.
— Эх, — говорит, — Черна ворона я опустил на волю, а сам попал под неволю. Нет мне жизни нигде.
Ниоткуда — пых! — Черный ворон:
— Что ты запечалился, Иван-царевич?
— А вот, — говорит, — чо: тебя опустил на волю, сам попал под неволю. Пригнал я двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны — царь недоволен. Приказал достать двенадцать серебряных, гривы золоты. А где я их достану? Иначе меня сказнит. В свое государство идти — там отец меня кончит. И здесь жизни мне нет.
— Вот я дам тебе письмецо и ступай, — говорит Черный ворон. Увидишь двухэтажный дом, на верхнем этаже сидит моя средная сестра. У ней есть двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые. Хоть ей и жалко будет их отдать, но по просьбе братовой она их тебе уступит. А сверх этого даст тебе тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезать — и будешь богатырем. Никто тебя не победит, — говорит.
А сам вспорхнулся и улетел.
Иван-царевнч берет это письмецо и пошел. Долго ли, коротко шел — видит: двухэтажный дом. На втором этаже сидит пожилая уж, лет сорока, женщина.
— Куда, молодец, путь доржишь?
— А я пошел… где-то сестра есть Черна ворона. Ей несу письмецо от брата.
Она:
— Да вот я и есть сама сестра Черного ворона.
Он письмецо подает — она прочитала.
— Да, — говорит, — есть у меня двенадцать жеребцов серебряных, гривы золоты. Хоть мне и жалко их отдать, но по просьбе братовой я могу тебе их уступить. А сверх этого дам тебе тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезешь — и будешь богатырем. А когда этих жеребцов подгонишь к государю, в лево ухо залезь, в право вылезь — опеть сделаешься таким же. Богатырского коня опусти в чисто поле, а уздечку спрячь под колодой. И пригонишь к царю двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые.
Иван-царевич так и исполнил. Пригонят жеребцов этих, в лево ухо залез, в право вылез — опеть сделался таким же. Жеребца опустил в Чисто поле, уздечку спрятал, пригонят жеребцов на конюшню. Теперь, царских было двенадцать, пригнал первый раз двенадцать, сейчас двенадцать — стало тридцать шесть жеребцов.
А вторая сестра дала ему скатерть, что лучше, чем перва скатерть. Вот царь приходит, принял жеребцов, говорит:
— Каким же подарком подарим Бобу-королевича?
А дядя говорит:
— Каким подарком! Мы подарим ему девять кусочков хлеба на тарелке и будет с него.
Опеть стрехнину наладил.
Царь жеребцов принял.
— Вот тебе подарок, Боба-королевич. Вот тебе девять кусочков хлеба на тарелке.
Принял их Боба-королевич. Когда они ушли из конюшни, в помойну яму их бросил. Развернул скатерть — у него опеть загорело все. Царска дочь выскакиват на крыльцо.
— Что такое? У Бобы-королевича развлечение такое! Все горит огнем. Театр, поют, весельство. Дай побегу!
Прибегат.
— Господи, твоя воля! Это чо у тебя, Боба-королевич?
— А вот у меня разноцветная скатерть. Все передо мной.
— Одари меня этим подарком! (Ее заело тоже.)
— Ладно, — говорит, — пожаласта.
Свернул скатерть — ничо не стало. Подарил. Она в него влюбилась ишо пушше. Бегат на дню несколько раз, несколько раз.
Дядя пушше ревнует:
— Она со мной никаких разговоров не имеет, я при дворце живу, а он на конюшне. Она в него влюбилась.
Ревность его така взяла, что говорит опеть царю:
— Ваше императорское величество, не разрешите казнить — разрешите речь говорить!
— Что такое?
— Боба-королевич не желат за этими жеребцами ходить. Это, говорит, каки жеребцы — не жеребцы! У нашего царя есть жеребцы- двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Вот, гыт, жеребцы!
Царя опеть заело. Ему тех надо. Завидость к капиталу. Призыват Бобу королевича.
— Вот, Боба-королевич, ты но желать на моими жеребцами ходить, а говоришь, у вашего царя в вашем государстве есть двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Вот мой меч — голова твоя с плеч. Должен ты украсть их, я тебя исказшо.
Приказ дал царь. Что сделать? Запечалился Боба-королевич (а на самом деле он Иван-царевич, дядя взял его имя).
Ну ладно. Долго ли, коротко шел, поднялся на высоку гору, сял и думат:
— Куда же я теперь пойду? Где я достану этих жеребцов? Черного ворона я отпустил на волю, а сам попал под неволю.