Вдруг — пых! — Черный ворон.
Что ты запечалился, Иван-царевич?
— А я запечалился — пригнал царю двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые, он опеть не доволен. Приказал мне достать двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Но где я их достану! Иначе, говорит, вот мой меч — голова твоя с плеч. Кончит меня. И в свое государство я идти боюсь: там отец меня кончит. И тут жизни нет.
— По не печалься, Иван-царевич. Раз я дал обет тебе помочь, я тебе помогу. На тебе вот письмецо. У меня есть старшая сестра лет восемьдесят-девяносто, у ней трехэтажный дом. Долго ли, коротко пойдешь — ты этот дом не минуешь. Увидишь, она будет на третьем этаже сидеть. Есть, говорит, у нее, двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Хоть ей и жалко их отдать, но по просьбе братовой она тебе уступит. А сверх того даст тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезешь — и будешь богатырь всемогучий. Можешь цело государство победить один. Вот кака у тебя будет сила, какой ты будешь богатырь! И даст тебе разноцветную скатерть, что все будет перед тобой.
Таким путем, значит, она его наделила. Он в право ухо залез, в лево вылез и угнал этих жеребцов.
Не догнал, в одно ухо залез, в друго вылез — сделался опеть таким же простым. Опустил коня в чисто поле, уздечку спрятал и пригонят жеребцов к царю. Пригнал на конюшню. Доложили уже царю, что пригнал Боба-королевич двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы.
Царь посмотрел. Дяде потом говорит:
— Каким же подарком наградим Бобу-королевича?
А дядя говорит:
— Каким подарком! Подарим ему двенадцать кусочков хлеба — и будет с него. (Дядя опеть стрехнину сделал, чтоб его отравить.)
Но когда царь принял жеребцов этих, Боба-королевич взял кусочки, бросил в помойну яму. Развернул разноцветную скатерть ишо большую, чем нервы. Царская дочь увидала:
— Господи, твоя воля!
Прибегат опеть:
— Боба-королевич, это у тебя что такое? Развлечение такое: музыка, вина, закуски — все перед тобой. Горит огнем все.
— А вот у меня, — говорит, — разноцветная скатерть.
— Подари ее мне!
— Ладно, только вы отдайте мне первый мой подарочек, а эти возьмите.
— Ладно.
Побежала, приташшила перву скатерть, отдала.
— Но я буду доволен и этой.
А она рада целый день у него на конюшне быть.
Но дядю заело это не дай бог. Он говорит:
— Ваше императорское величество, не разрешите казнить — разрешите речь говорить. Вы знаете чо: вот этот Боба-королевич… У нашего царя последних жеребцов, может, двадцать — тридцать человек охраняли. Он их всех усыпил. Он волшебник. Усыпил и всех жеребцов этих украл. Оне, как убиты, в это время спали. Ваша дочь частенько на конюшню бегат. Он скроется с ней, вы ее не увидите и не найдете.
— А что делать? — спрашиват царь.
— А мое мнение — исказнить его, и больше ничего. Больше с нём ничего не сделать. Только один выход — исказнить.
Ну, ладно. И царь согласился исказнить, поверил дяде. Посадили в камору его. В камору посадили, чтоб расстрелять его. Сидит он долго ли, коротко. Неделю, две, три.
Ну, ладно. Вот строк подходит казнить его. Он сидит в каморе.
Вдруг приходит утром пакет. Пишет трехглавый змей:
— Вот если завтрашний день вы не вывезете свою дочь на пожаранье, я сожгу ваше государство огнем. Одно из двух выбирайте: или дочь на пожаранье вывезете, или сожгу всех огнем.
Царь запечалился, говорит своей дочери:
— Вот, дочь, объявил нам войну трехглавый змей и хочет наше государство в трои сутки сожечь все. Или тебя вывезти на пожаранье, или государство сберечь.
Она говорит:
— Папаша, чем погибать нашему государству, лучше меня вывези, пушай сожрет. Только разрешите мне, папаша, пройти по всем каморам (их там было, может, сто — двести камор), подать подаяние всем: денег, закуски, пишши, чтобы они поминали меня, когда я жива не буду.
Царь разрешил ей. (А Боба-королевич в каморе сидит.) Вот она ходила-ходила по каморам, подавала и подходит к Бобе-королевичу.
— Боба-королевич, вот вам подаяние!
Он говорит:
— Вы чо подаете, ваше императорское величество (как она царевна была)? В какую честь и славу?
— А вот в завтрашний день прилетит трехглавый змей. К морю меня должны увезти к нему на пожаранье. Если меня не увезут, он хочет наше государство огнем сожечь. И вот я подаю подаяние всем.
Ну, хорошо. Принял подаяние, узнал все. Теперь, значит, дело к ночи. Разобрал камору.
А царскую дочь посадили в карету и увезли к морю. Оплакали ее — прилетит трехглавый змей, он ее сожрет. Ей живой не быть уж, на верпую смерть увезли ее.
Иван-царевич (Боба-королевич) из каморы вылез, подался в чисто поле. Свистнул, гаркнул — ему явился первый конь богатырский. Он в право ухо залез, в лево вылез — сделался богатырем.
А царскую дочь увезли к морю за сорок-пятьдесят километров. Увезли в экипаже, там коней распрягли. Она в экипаже сидит, ждет смерти: должен быть вот-вот змей трехглавый.
Иван-царевич (Боба-королевич) мимо ее на богатырском коне пролетел и в саженях двести, может быть, стоит — дожидат трехглавого змея.
Вдруг трехглавый змей летит, вся земля горит. Вспорхнулся, упал.
— Что за нечистая сила? Разве я чувствую перед собой Ивана-царевича? Но Ивана-царевича суда ветер костей не занесет. (Это трехглавый змей говорит.)
А Иван-царевич отвечат:
— Врешь, змей трехглавый! Я есть самый Иван-царевич.
Змей говорит:
— Что будем биться или мириться? (Он знал, что богатырь Иван-царевич.)
А Иван-царевич отвечат:
— В поле съезжаются — родней не считаются. Кто кого победит, тот и в пир полетит.
Взялись они драться. У Иван-царевича конь по колено в землю уходил. Все же Иван-царевич его победил. Головы сбросил в море, а туловища — поднял плиту на пятьсот пудов, бросил туда и придавил. Повернулся и мимо царской дочки пролетел, как молния. Она не знала, кто приехал, кто дрался, какой богатырь.
На утре царь отправлят:
— Поезжайте, посмотрите, привезите экипаж. Дочь мою трехглавый змей кончил.
Приезжают — она жива. Привозят домой, встречает ее вся свита. Царь спрашиват:
— Почему же ты жива осталась?
— Вот, папаша, мимо меня пролетел какой-то богатырь на богатырском коне, по голосу я слышала: «Что я есть Иван-царевич!». И взялся он драться, снес все три головы змею этому, туловище бросил в море, а головы под плиту на берегу скидал. Меня за двести метров огнем жгло, нет мочи сидеть, когда они дрались. Только стон стоял. Земля говором говорила.
— Ну, ладно, жива осталась. Победили мы трехглавого змея Давай теперь пить, гулять, пировать.
А Иван-царевич богатырского коня опустил в чисто поле, а сам ушел опеть в камору, залез и сидит. Смертельно устал и сном уснул богатырским.
А царь день, другой гулят. На третий день дядя говорит:
— Ваше императорское величество, мы забыли Бобу-королевича казнить. Ведь надо казнить его, строк-то прошел уже.
А царь говорит:
— Да погоди. Видишь, на нас навалился враг, трехглавый змей. Мы его победили, победа за нами теперь. Приушомкатся все, пройдет несколько дней, и мы его сказним (заставлят дядя исказнить его, знат, что плохо потом будет).
Прошло несколько дней. Вдруг царь получат новый пакет. Пишет шестиглавый змей, брат того змея. Объявлят войной:
— Если вы не вывезете царскую дочь на пожаранье, в двои сутки сожгу у вас все государство. Одно из двух выбирайте. Вы моего брата кончили, трехглавого змея, а меня не кончите, я сильный.
Царь прочитал пакет, опеть запечалился.
— Вот, дочка, шестиглавый змей на нас войной идет. Хочет наше государство сжечь в двое суток огнем или тебя на пожаранье просит.
Она говорит:
— Чем погибать, папаша, нашему государству, путай меня вывезут на пожаранье змею. Пушай он сожрет меня. Только разрешите мне по всем каморам раздать подаяние.
Разрешил. Взяла прислугу, набрала печенья, денег и пошла по всем каморам (их может сто, больше каморов было). И дошла до той каморы, где Иван-царевич спал. Разбудила его, подала ему подаяние. Он спрашиват:
— В каку же честь и славу подаяние подаете?
— А вот, — говорит, — трехглавый змей объявил нам войну, какой-то богатырь победил его. Я жива осталась. Сейчас шестиглавый змей объявил войну. Завтра меня повезут к такому-то морю.
Все он у ней выспросил…
Экипаж оплакали и повезли ее, где должен появиться шестиглавый змей. Сильный змей этот должен кончить, съись ее.
Иван-царевич в чисто поле пробрался, свистнул, гаркнул — к нему явился богатырский конь. Сял на богатырского коня, пролетел мимо ее, стал и стоит. Вот летит шестиглавый змей. Вся земля горит огнем. Не долетел и упал.
— Что я чувствую перед собой Ивана-царевича? Но Ивана-царевича суда ветер костей не занесет, — змей отвечат.
А Иван-царевич:
— Врешь, поганый змей! Я есь Иван-царевич.
Змей отвечат:
— Дак что будем делать? Биться пли мириться?
Иван-царевич отвечат:
— В поле съезжаются — родней не считаются. Давай биться. Но и взялись опеть драться. Царску дочку за двести метров жгет огнем, нет мочи (она сидит там в экипаже). И снес шесть голов. Туловища скидал в море, а головы — под плиту. Сам мимо ее повернулся, был — да нету. В лево ухо залез, в право вылез — сделался опеть таким же простым. Пришел в свою камору, залез и опеть спит. Вот наутро царь отправляет:
— Поезжайте, привезите экипаж. Дочь мою шестиглавый змей кончил.
Приезжают — она жива.
— Но что?
— Да вот, гыт, папаша, какой-то богатырь на богатырском коне мимо меня пролетел и начал драться. Я слышала: «Я есь Иван-царевич». А он шестиглавого змея победил, мимо меня пролетел, как молния. И больше я его не видала. К уды он девался?
Ну, ладно. Опеть давай пить да гулять-пировать.
А дяди говорит:
— Ваше императорское величество, время-то прошло. Надо Бобу-королевича казнить. Он в каморе просидел месяц с лишним.