[46]. «Наутро встала старушка, начала варить чай и давай звать к чаю Ивана купеческого сына… Старушка налила ему чаю, но он не пил, а сильно задумался, пригорюнился»[47]. «Старуха чаем напоила и благословила на здоровье»[48]. Интересна в этом смысле концовка сказки А. А. Шелиховой о Вове-королевиче: «Вот она жить да быть и до теперя живет. И я у ей в гостях была, чай пила, с молоком и пенками»[49].
Местный колорит передан и в особенностях речи, присущей сибирякам: в диалектных словах и выражениях, синтаксических оборотах, стилистических формах. Встречаются также элементы национального словаря, органически вошедшие в лексикон старожилов Сибири: это, в основном, слова, касающиеся быта, охотничьего промысла, скотоводчества, земледелия. Например, у Магая: «Разгневался Ирод, завертелся на месте, фыркать стал, адали уросливый конь»[50]. «Царь Рафлет со страху заревел лихоматом и стал просить помощь, а волк в окно — и след простыл»[51]. Таких примеров можно привести немало.
Для уяснения сибирской сказочной традиции необходимо указать еще на одну важную особенность, присущую ей, — отражение в сказке местной былинной традиции. О влиянии былинного эпоса на сказку Нарыма указывал И. Г. Парилов[52]. Подробнее этот вопрос рассмотрен нами на примере тункинской сказочной традиции[53].
Богатая былинная традиция Сибири не была до конца выяснена в силу многих, причин, а то, что добыто собирателями, оставалось неизвестным широкому кругу исследователей, — материал либо хранился в личных архивах, либо рассредоточился по периодическим изданиям, местным краеведческим сборникам. Об уникальном по своей ценности материале, собранном в середине прошлого века С. И. Гуляевым, знали немногие; отдельные публикации записей относили к случайностям. Первая публикация текстов осуществлена лишь в 1939 г.[54]
В начале 20-х годов М. К. Азадовский в статье «Эпические традиции в Сибири» с уверенностью заявил о существовании былин в бывшей Иркутской губернии и Забайкалье. Отмечая пути проникновения эпической поэзии в Сибирь, исследователь говорит о существенной роли казачьей колонизации. Тот факт, что собиратели не нашли там былин, М. К. Азадовский объясняет отсутствием интереса и поверхностным знакомством с населением[55].
Материалом, свидетельствующим о некогда богатой былинной традиции Сибири, могут служить сказки, и не только те, что представляют собой прозаический пересказ былин, но и те, в которых связь с содержанием былин ослаблена, но зато богато сохранена былинная поэтика. Несомненный интерес представляют сказки на сюжет об Илье Муромце; их сибирская традиция знает несколько вариантов. Большинство этих сказок строится на былинной основе, однако они имеют ряд специфических черт, характерных для сказки и не характерных для былины.
Первые свидетельства бытования сказки в Сибири и упоминания о сказочниках относятся к первой половине XIX в.[56] Так, в статье С. Гуляева «О сибирских круговых песнях» содержатся сведения о широком бытовании в Сибири, наряду с другими жанрами фольклора, сказок. «Из сказочников, — пишет собиратель, — я знал одного, многим известного инвалида в Локтевском Заводе, Семена Иванова Божипа, человека неграмотного, но Обладавшего необычной памятью и даром слова. Сказки его были различного содержания; и те из них, которые заключали в себе богатырские подвиги витязей русской земли, отличались особенно плавным рассказом; выражения в них были благородны и правильны»[57].
Интерес к русской сказке, усилившийся к середине XIX в., был частью общего интереса к народной жизни и психологии крестьянского мышления. Это время характеризуется массовым собирательством фольклора, в том числе в Сибири. Однако записи не носили еще характера систематического изучения.
Впервые сибирские сказки были представлены И. А. Худяковым в сборнике «Великорусские сказки»[58]. В 1890 г. восемь текстов русских сказок, записанных И. А. Худяковым в Верхоянском округе Якутской области, и две якутские сказки в русском переводе опубликованы им же в «Верхоянском сборнике»[59].
Начало систематическому изучению и изданию сказок Сибири было положено в 900-е годы. Большая роль в этом принадлежала организованному в 1846 г. Русскому Географическому обществу, которое взяло на себя инициативу направлять изучение народного творчества. Как видно даже из публикации А. М. Смирновым архива РГО, записи в Сибири были сделаны в 50-е годы прошлого века[60].
РГО и образованный в 1851 г. Восточно-Сибирский отдел РГО (ВСОРГО) привлекли к собирательской деятельности в Сибири политических ссыльных. Немалую организационную работу проделал в этом направлении Г. Н. Потанин. По его инициативе подготовлены и выпущены в 1902 и 1906 гг. два сборника. Первый сборник опубликован под редакцией А. В. Адрианова. В нем помещено 29 текстов, собранных А. А. Макаренко в Казачинской волости, Н. А. Адриановой в г. Красноярске, М. А. Адриановой в г. Минусинске, А. В. Адриановым в Барнаульском и Бийском уездах Томской губернии, А. В. Жилинской в Курганском уезде Томской губернии[61]. Второй сборник, вышедший под редакцией Г. Н. Потанина, включал 41 текст русских сказок, собранных разными лицами в Енисейской и Томской губерниях, десять текстов сказок других народов в русском переводе и шесть преданий[62].
Сборники дали толчок дальнейшему изучению сибирских сказок. «Живая старина» в 1912 г. помещает сказки, собранные в Енисейской губернии М. В. Красноженовой (7 текстов), А. А. Макаренко (2 текста) и А. А. Савельевым (1 текст)[63].
В соответствии с общими направлениями русской фольклористики 900-х годов — сочетание собирательской деятельности с исследовательскими задачами — вел работу А. А. Макаренко. Он дал тонкий анализ творчества одного из больших мастеров русской сказки — Е. М. Кокорина (Чимы) — на фоне позиции демократических кругов 60-х годов, ставивших вопрос об исторической роли народа, о судьбе русского крестьянства. От Чимы А. А. Макаренко записал сказки «Иван Кобыльников сын» и «Иван царской сын золотых кудрей».
В 1913 г. в «Записках Семипалатинского подотдела Западно-Сибирского отдела РГО» было опубликовано 38 сказок, собранных Б. Герасимовым в западных предгорьях Алтая[64]. В предисловии собиратель приводит краткие сведения о некоторых сказочниках и о месте записи сказок. Во II выпуске «Сборника великорусских сказок Архива РГО»65, подготовленном А. М. Смирновым, опубликовано[65] номеров сказок, записанных в Тобольской и Енисейской губерниях в 90-е годы.
К 1925 г, когда состоялся Первый Восточно-Сибирский краеведческий съезд в Иркутске, был накоплен значительный материал по сибирской сказке. К этому времени в издании ВСОРГО «Сибирская живая старина» опубликованы «Сказки Верхиеленского края», подготовленные М. К. Азадовским еще в 1915 г. Сюда вошли сказки талантливой ленской сказочницы И. О. Винокуровой.
Собранию предпослана статья М. К. Азадовского о бытовании сказки на Верхней Лене, о своеобразии сибирских сказок и основных путях их изучения. Исследователь за короткий срок пребывания в крае записал около 100 сказок, ряд рассказов и воспоминаний о сказочниках.
Анализируя творчество Н. О. Винокуровой (он записал от нее 26 сказок, из них 16 — волшебно-фантастических), М. К. Азадовский отметил огромное как художественное, так и теоретическое значение ее сказок. «Сказки ее представляются выходящими далеко за пределы местного значения и имеют огромный интерес для изучения сказочного творчества вообще»[66]. Он подробно остановился на творческом методе сказочницы, убедительно показав текстовыми примерами ее искусство создавать психологические портреты. В сказках Н. О. Винокуровой ее личный жизненный опыт, реальная действительность, бытовые детали и психологические наблюдения занимают большое место, ослабляя волшебство, фантастику сказки.
В 1938 г. сказки Н. О. Вокуинровой были переизданы в сборнике М. К. Азадовского «Верхнеленские сказки»[67]. Наряду с 20 текстами Н. О. Винокуровой в сборник вошли произведения других ленских сказочников — Ф. И. Аксаментова (9 текстов) и Б. Н. Большедворской (2 текста). Ангинского сказочника Ф. И. Аксаментова М. К. Азадовский относит к лучшим рассказчикам солдатской сказки. «Сказки Аксаментова, — пишет он, — еще в значительной степени сохраняют свою выработанную в профессиональных школах обрядность. Он тщательно бережет канон в разных его проявлениях…»[68] Но фантастика его сказок дана через призму солдатско-казарменного быта, отсюда круг тем и образов, характерных для творчества сказочника. Все записи относятся К 1915 г. Интересны также сказки А. П. Малярова, И. Н. Шеметова, А. В. Данилова, И. И. Пермякова, А. И. Токарева, записанные М. К. Азадовским в начале века на Лене