еру время это казалось годом, но последний из посланных лазутчиков уведомил его, что неприятель уже не более как в версте. Тот шествовал без всякого опасения от нападения и Кариовальд был посредине толпы своих спутников. Катумер дождался нападения от поставленных на дороге навстречу, вскоре услышал шум от того произошедший, но Кариовальд не представлял, чтоб это было неприятельский отряд, пока не увидел первых своих воинов, гонимых в великом смятении. В то же мгновение Марсингцы напали с оставшихся трех сторон так, что Кауцы и Батавцы почти не имели времени взяться за оружие. Кариовальд пустил коня своего вперед, полагая, что оттуда происходит нападение, чтобы подкрепить своих воинов. Но некоторые дворяне его, узнав Марсингцев по одежде и волосам кричали ему, что это измена и что лучше спасаться бегством, чем в столь малом числе подвергнуться очевидной погибели. Кариовальд поворотился было назад, но увидел, что они со всех сторон окружены и крайность принудила его к обороне. Безнадёжность и любовь суть два главные оселка к оттачиванию оружия. Кариовальд понял, что на него нападает его соперник Катумер, почему и началось отчаянное сражение.
Катумер, поставив по всем сторонам засады, чтоб никто не мог уйти и подать известия шествующему позади Ганешу, обратил все старания, чтобы самому сразиться с Кариовальдом и увидя его, заричал ему, что он – Катумер и это – судьбою избранное место для решения, кто из них есть достойнейший жених Адельмунды. Вызов его воспалил Кариовальда к храбрости. Почему очистил он себе место, приблизился к Катумеру и поскольку лес препятствовал им сразиться на копьях, употребили они к тому мечи. Удары их заслуживали того, чтобы целый свет был свидетелем их неустрашимости. После продолжительной битвы у Кариовальда переломился меч и Катумер легко бы мог убить его в наказание за похищение своей невесты. Но Катумер был столько же великодушен как и храбр, он запретил своим марсингнцам приближаться к Кариовальду и остановившись, сам сказал ему, чтобы он взял иное оружие, и он стыдится победы над обезоруженным неприятелем. Кариовальд был устыжен тем, что оскорбил человека, столь великодушного, но жестокость любви его препятствовала ему отказаться от права своего на Адельмунду. Но поскольку в совете любви и гнева нет участника, кроме производителя в действо своего желания, то схватил он подаваемый ему Батавцом меч и сказал Катумеру: «Я признаюсь, что ты в счастье и в великодушии меня превосходишь, но я до смерти буду защищать мое преимущество и любовь к Адельмунде».
С этими словами он вновь напал, как лев, на своего противника. Однако был он и вторично несчастлив тем, что удар Катумера, скользнув, поранил коня его в шею, от чего оный тот взвился на дыбы и сбросил с себя своего всадника, который, упав на пень срубленного дерева, вывихнул свою правую руку. Лошадь, опрокинувшись, придавила его и Катумер приказал двоим своим оруженосцам его освободить и, отведя в безопасное место, вправить ему руку.
Между тем, сражение было жарко. Половина кауцев и батавов пала на месте, а прочие были окружены и сдались, они были отведены военнопленными в гущу леса. Поскольку ни один человек из них не сбежал к Ганешу, то Катумер для скрытия произошедшего приказал тела с дороги постаскать, и пятидесяти Марсиганцам одеться в платье побитых кауцев и батавов, дабы князь Ганаш без всякого подозрения привез дочь свою в капище Гермесовой горы, и отправился туда со своими переодетыми воинами. Уже смеркалось, когда он прибыл к горе. Я едва не ошибся и не учинил на него нападение, но, узнав о произошедшем, получил повеление отвести воинов в закрытое место, чтоб оставить свободный путь Ганашу и не подать ему подозрения, если бы увидел он вооруженных марсиганцев.
Катумер с переодетыми повстречался с двумя жрецами, высланными ему навстречу от первосвященника, был ими сочтен за Кориовальда, и препровожден в священную пещеру. Там он был принят с великими почестями и проводил время в разговорах, тем временем как возжением многих огней на вершине горы был подан знак о явлении нового месяца. Тогда жрецы раздели его и покрыв наготу одним только полотном повели в источник для омовения. По троекратном погружении жрецы обтерли его, одели в белые одежды и повели босого обратно в пещеру посреди воззженных свеч. С нетерпением ожидали прибытия Адельмунды, а особенно когда оно слишком замедлилось и от посланных к ней на встречу жрецов не было никакого известия. Верховный жрец послал осведомиться о причине такой медлительности, ибо знали, что Адельмунда уже прибыла на берег реки Димеля. Посланный уведомил, что княжна едва не утопилась, если бы жрецы не спасли её и не вытащили из реки силою. Но что она, отдохнув, противится идти добровольно в святилище и лучше желает умереть, чем достаться в руки Кариовальду. Верховный жрец с прискорбием открылся мнимому герцогу Батавскому, что законы святилища не могут делать ни малейшаго в этом принуждения. Катумер ответствовал, что его расположения весьма согласны с уставами сего божественного места, ибо он лучше даст клятву никогда не вступать в супружество, чем жениться насилием. Для того, что не есть уже чистосердечная любовь, кто требует от своей возлюбленной того, что ей противно. Он просил первосвященника, чтоб тот только уговорил Адельмунду прийти во святилище с тем обещанием, что ей не окажут ни малейшего принуждения, когда она перед алтарём отречётся от сего брака. Согласная с такими клятвенными уверениями, чрезмерно обрадованная Адельмунда пришла в священную пещеру, освященную горящим на жертвеннике огнем. Катумер вышел к ней с другой стороны против лица, дабы она могла лучше его рассмотреть, взял её за руку и, подведя к жертвеннику, сказал: «Прекраснейшая Адельмунда! В самом ли деле оказываете вы такое отвращение к тому, в сердце которого пылает к вам пламень более жаркий, чем этот священный огонь? Если ты сомневаешься в этом, то рассмотри лицо мое. Глаза мои удобнее слов выразят тебе тайны души моей». Печальная Адельмунда стояла потупив свой взор, но голос и последние слова Катумера принудили её бросить на него взгляд и найти в нем сходство с её возлюбленным. Однако не способная постигнуть, каким образом Катумер мог бы заступить место Кариовальда, не верила она глазам своим и сочла это за сон. Почему Катумер продолжал говорить: «Не сомневайся, любимая, в том, что ты видишь. Кому уже можешь ты поверить, когда ты собственным глазам своим таковое имеешь подозрение? Воспротивишься ли ты судьбе, определившей ночь эту на утверждение благополучия предыдущих дней наших? Если путь, которым я достиг сюда, кажется тебе чудным, не испытывай его и верь, что это святилище предназначено нам самим небом познать друг друга совершеннее, рукою этого достойного жреца разрешить все узлы препятствий и через благословение его уничтожить молву о твоём бесплодии. Княжна Кауцкая не спускала глаз с говорившего таковым образом Катумера и не могла решиться, чтоб был он то сам, пока сам князь Марсингский не простер левую руку и не показал имеющуюся на ней шерстяную перевязку, которую Адельмунда некогда сама ему подарила. Тогда вся печаль её и недоверчивость обратились в несказанную радость и язык, получивший свое действие произнес следующее: «Я с глубочайшим благоговением признаю великое чудо сего святилища, я надеялась, что в божественных водах его вместе с моею жизнью погашу я ненавистную любовь ко мне Кариовальда, но теперь чувствую себя воспламененной к нему чистейшим огнем. Почему подвергаю себя законам сочетания и воле жениха моего».
Катумер был приведен её словами в такое восхищение, что не мог произнести ничего, кроме как осыпал поцелуями руку своей возлюбленной. Утешенный чудною этой переменой, первосвященник возопил: «Познайте же из сего, смертные, что Бог – есть правитель сердец ваших и не медлите воздать ему должное за любовь вашу!» После чего жрецы подвели к Катумеру обмытого барана, а к Адельмунде – белого агнца, которые, подняв их, возложили на жертвенный стол. Первосвященник заклал жертвы и окропил сочетающихся их кровью, потом вскрыл внутренние органы и, вынув желчь, поверг за алтарь, в знак того, что супружеству должно быть без огорчений. Рассмотрев внутренности, предвестил он о благополучии новобрачным и в то время, как жертвенныяе части горели на алтаре, Катумер и Адельмунда, стоящие на коленях, приносили молитвы. После чего первосвященник связал их сложенные одна в одну руки священным поясом и повелел им принести клятвы о вечной верности. По разрешении пояса, он в божественном восторге сказал: «Да цветет род ваш дотоле, пока будет стоять на месте своем сия гора! Да будет потомство ваше столько же неисчислимо, как искры в сем священном огне и как капли воды в реке Димель».
Тогда жрецы подали знак, что все окончилось и время уже шествовать из пещеры. Другие жрецы, поставленные наверху горы, по данному знаку воспламенением факелов возвестили, что сочетание благополучно совершилось. Стоящие близ горы марсиганцы и на другой стороне кауцы с своим князем разразились радостными кликами. Ганаш, находившийся в огорчении от сопротивления своей дочери браку с Кариовальдом, пришел в веселье. Четверо жрецов освящали новобрачным сход с горы и хотя они уведомили Катумера, что тесть его в честь торжества брака приготовил на берегу реки великолепные шатры, но Катумер прошествовал к своим марсиганцам, отвечая жрецам, что по обычаям его отечества торжеству надлежит проходить в доме жениха. После чего, одарив жрецов, сел со своей супругой на коней, приказал послать вестника к своим, оставшимся в лесу с повелением, чтоб они, освободив Кариовальда с прочими батавами и кауцами, проследовали за ним в замок Сасенберг. Провожавших же жрецов он попросил объявить князю Ганашу, что Адельмунда по особому промыслу судьбы соединилась не с Кариовальдом, но с законным и первым своим женихом Катумером, наследником Марсиганским.
Жрецы принесли весть эту князю Кауцкому, который вышел из себя от досады. Через такое уничтожение своих намерений он не мог понять, куда делся Кариовальд и как Катумер столь искусно совершил свой обман. Но гнев его не дал места рассуждениям: он повелел всем своим сесть на коней и следовать за собою для отбития из рук Катумера своей дочери, ибо он в разсуждении ошибки и якобы без согласия родительского совершившийся брак этот считал недействительным. Однако ж поиск его не был успешен, поскольку Катумер поспешил удалиться и ночная темнота препятствовала погоне. На дороге князя Ганеша встретил посол Катумера, который донес ему от своего государя, что тот не из робости удалился от лица своего тестя, но из почтения к священным местам горы Гермеса, дабы не учинить её местом несправедливого его гонения. Что справедливость всего дела столь чиста, что он пред целым светом в том отчет дать может и если князь Ганаш позволит ему принести свое оправдание, то зять его не побоится предстать к нему с тем. – Князь Кауцский, не ожидая, чтобы Катумер был снабжен довольными силами, пришел еще в большую досаду и отвечал Послу, что он прежде всего надеется увидеть похитителя своей дочери и отомстит ему за подлый разбой.