В таких-то обстоятельствах и оставил его Демономах непримиримым врагом славянскому племени и никогда не являлся пред него явно; но втайне он и все адское сборище руководили его действиями и склонностями, для того что адские духи, не имеющие власти сами вредить Божьему созданию, вредят ему через таких извергов человеческого рода, каков был Змиулан. Оставшись сам попечителем о своей жизни, он удержал свою склонность к питанию змеиною кровью. Боги, извлекающие из всякого зла нечто доброе, употребили его в орудие очистить непроходимые Валдайские горы от размножившихся там великих змиев, чтобы со временем эти непроходимые пустыни стали не только безопасными для путешественников, но и могли бы заселены быть потомством размножающегося русского отродиья. Змиулан на этот конец ловил змиев и, терзая их, питался их кровию; а чтоб удобнее было настигать этих вредных тварей и в самых глубочайших земных недрах, принял он сам образ змия, и настолько его возлюбил, что до самого гибельного конца своего в нём остался. В этом образе ловил он удобно не остерегающихся его змиев, и так их истребил, что ныне не только в горах Валдайских, но и во всех пределах, занимаемых славянами, редко видимы эти чудовища. Остаток осторожнейших из них бежал в глубочайшие земные пропасти, но и там чародей изловил их, и поскольку не мог всех их сразу пожрать, то в разных местах связал их волшебными путами по нескольку вместе, чтоб те не могли убежать и готовы были, как домашняя скотина, всякий раз к утолению его алчности. Волшебные путы имеют действие свое только на годичное время, после того приобщаются они к телу того, что связуют. От сего то произошли все чудовища, наполняющие свет ужасом, когда голод принуждает их выходить на земную поверхность. Из числа их был и тот двенадцатиглавый Смок, или, как римляне именуют, дракон, которого ты, храбрый Булат, убил в земле косогов.
Но обратимся к нашей повести. Змиулан, по внушенной в него адом ненависти к славянам, не пропускал нигде случая наносить им пакости. Но так как я через служебных духов и каббалистику отвращал посылаемые им бедствия, то он пришел в великую ярость и поклялся адом остаться спокойным не прежде, как узнает своего противоборца и растерзает его в мелкие части.
Это было главнейшее обстоятельство, которое Астароф мог употребить в пользу своего намерения. Он предстал ему в своем собственном ужасном виде и потребовал клятвенной на душу его расписки, без чего, говорил ему, не сможет он ни узнать своего противника, ни суметь низложить его. Злость Змиулана считала это требование самой малой жертвой, какая только может быть принесена в ее удовлетворение. Чародей дал князю тьмы вечнуюрасписку на свою душу, написанную собственной кровью; он с удовольствием раскусил себе губу чтоб кровь из раны употребить вместо чернил.
Приняв расписку и став вечным владетелем души Змиулана, Астароф сделал ему темное обо мне описание; открыл ему место моего обиталища и вразумил, что до тех пор не может он со мною сразиться, пока какая-нибудь из чужестранных держав не овладеет венцом Русовым. Тогда сможет он мне противоборствовать, но не успеет низложить до тех пор, пока не овладеет златым сосудом, находящимся в его охранении.
В этих темных понятиях оставил его Астароф, обещав ему помогать всеми своими адскими силами.
Змиулан, до того времени занимавшийся одними только побуждениями своей злобы, познал теперь всю нужду, наскольконужен ему советник к произведению такого важного действия. Он прибег к своей чародейной науке и ужасными заклинаниями привел в трепет весь ад. По призыву его к нему предстали целые полки злых духов; он видел между ими Астулфа, начальника духов вестоносцев. Этот князь гееннский явился в толпе мрачных сил не по убеждению Змиулановой власти, ибо он по данному рукописанию сам был рабом ада, но по сходству склонности своей к злобе, чтоб помогать чародею хитростью в произведения покушения его на золотой сосуд. Он посоветовал ему отпустить всех духов, уверяя его, что силы их недостаточны удовлетворить его требованию, и сам взял на себя быть предводителем его вовсём предприятии.
Затем коварный Астулф начал внушать Змиулану обо всех подробностях употребления тонкого разума, как его обращать в свою пользу посредством предательства; он доказывал ему, что лесть, вероломство, убийство, измена и всё то, что глупые смертные, называющиеся такими же простаками добродетельными, считают за дела безбожные, суть орудия, коими разумный человек должен действовать без всякого опасения, если только хочет достигнуть предела своих желаний. Он приводил ему в пример многих вельмож, которые означенными средствами производили на свете великие дела и, сидя в четырех стенах, могли ворочать, так сказать, своим отечеством, его государем и смежными областями. Змиулан находил тайное побуждение в желаниях души своей еле давать сему наставлению; Астулф проницал сие, и для того разработал с ним план к нападению на меня и мое отечество с разных сторон, чтобы тем удобнее было им низложить нас, если которая-нибудь из этих сторон не будет довольно защищена от их хитростей. Однако же всё то, что Змиулан надеялся сокрыть от всех смертных, подробно представляло мне волшебное зеркало.
Как Астароф адскою своею пронырливостию проник, что благоденствие и восстановление русского народа заключается в сохранении законов, предписанных на венце Русовом, от которых потомки его уже начали уклоняться, то надеялся он, что неминуемое падение должно последовать тогда, когда с похищением венца сего из памяти государей истребится и остаток наставления Аспарухова. Но поскольку адская и чародейная сила не в состоянии была покуситься на вещь, защищаемую Чернобогом, следовало употребить к тому посторонние руки какого-нибудь смертного. Астулф был вразумлен в том адским князем, по велению коего и предстал он к чародею, и для того говорил ему:
– Прежде чем мы сразимся с Роксоланом о том сосуде зла, ты ведаешь, насколько нужно лишить славян венца Русова. Пока еще в народе этом останутся добродетельные нравы, пока еще государи их будут возбуждаемы к своей должности, трудно нам будет иметь какой-либо успех. Но нет сомнения, что русы, по лишении венца сего, впадут во все пороки, и тем прогневают богов; они отнимут от них свое покровительство, и Роксолан без сей защиты будет слаб противостать тебе.
Однако ж не должен я скрыть от тебя, что хотя ты обладаешь всеми сверхъестественными знаниями, хотя превосходишь силами своими всех смертных, но без конечной своей погибели не можешь ты сам собою покуситься на похищение венца Русова. К тому должно употребить способную особу из простых смертных, и думаю, что не ошибусь в определенном мною оной выборе. К западу за Готфским проливом есть три великие разбойничьи острова, народ, на них обитающий, дик и кровожадлив. Управляет им Царь-девица, которая до сих пор еще величайшею своею славою считает разъезжать на больших лодках около берегов Варяжского моря, и грабить суда торговых людей. Я приметил в ней непреодолимую склонность к волшебной науке, но поскольку в столь дикой стране нет обладающих этим превосходным знанием, то и осталась она поныне с одним только желанием. Прозорливый Демономах нарочно отсрочивал удовлетворить ее только ему благоприятной склонности, чтоб подать ей в тебе достойного наставника и совместно притом сделать ее орудием к похищению Русова венца. Итак, отправляйся, почтенный Змиулан, преподать ей некоторую часть великого твоего знания; но не пропускай внушать ей беспрестанно, что она никогда не достигнет совершенства в нём, пока не будет иметь в своей власти венца Русова. Предприимчивость этой девицы обещает нам успех в нашем намерении.
Насколько Змиулан был злобен, настолько ж и нетерпелив; он в то же мгновение ока изготовился лететь на разбойничьи острова. Не оставляя своего любимого змеиного вида, прибавил он к оному только двенадцать крыл, из коих каждое составляли по два духа.
Оные помчали его по воздуху и опустили близ города Царь-девицы на заповедных лугах, в которых она, тогда прогуливаясь, рвала разные травы, содержащие, по мнению ее, таинственную силу.
Представьте себе неустрашимость сей женщины, что она, увидев перед собою упавшее с воздуха такое ужасное чудовище, нимало не оробела, но приготовилась к защите копьём и мечом своими. Однако Змиулан ненадолго оставил её в этом смятении; он, перекинувшись назад, принял на себя собственный вид, прибавив только к нему некоторые украшения, например: зверообразное лицо его уже не было запачкано змеиной кровью; клокастые его волосы не торчали вверх, как рога: они были увенчаны блистающей короною; мохнатое и черное его тело покрыто было просторной одеждой с изображением разноличных дьяволов и пылающего пламени[117]; в руке держал он чародейский жезл, обвитый змеёю.
– Неустрашимость твоя, великая государыня, – сказал он ей, – заслуживает полное мое к тебе почтение. Знай, что я – царь чародеев и ведаю склонность твою к этой важной науке; для сего-то и предстал я к тебе, чтоб сделать тебя в ней могучей и способной повелевать духами тьмы и всем адом.
Царь-девица так обрадовалась этому неожиданному счастью, что, забыв свой сан, бросилась пред ним на колена; благодарила его и обещала ему, как учителю, совершенное свое повиновение.
– Обещание мое непременно, – продолжал Змиулан. – Ты, конечно, вскоре познаешь таинства моего знания; но одно только предстоит тебе препятствие, которое, конечно, без труда преодолеет твоя неустрашимость. Расположение созвездий, под коими ты родилась, не позволяет тебе добиться совершенства в таинственной науке, пока ты не овладеешь венцом Русовым. Этот венец есть тот, которым венчаются князи храброго русского народа, покорившего области финские и устрашившего все здешние страны непобедимым своим оружием. Столица, в коей хранится этот венец, лежит недалеко от берегов великого озера, называемого Ирмер, и до которого с твоих островов можно пройти водяным путем. Но не надейся на моё в том покровительство; ты должна овладеть этим венцом с одним твоим воинством, без всякой сверхъестественной помощи. Всё, чего ты можешь от меня ожидать в этом случае, будет состоять в показе тебе пути до города великой Русы, и ещё я введу тебя невидимую в храм, где хранится этот венец, чтоб ты, узнав его, не могла бы сделать ошибки во время нападения. Если хочешь, мы сейчас же туда отправимся; избирай путь: по воздуху ли или водою?