Царь-девица имела довольно отваги, чтоб предпочесть чрезвычайное путешествие обыкновенному; она сказала о том чародею и принесла ему твердые клятвы, что или погибнет, или в надлежащее время овладеет венцом Русовым. Змиулан посредством своего чародейного жезла учинил потребные учреждения. По прочтении им некоторых таинственных слов огненное облако, крутясь в быстром вихре, опустилось перед удивленной обладательницей разбойничьих островов и, разорвавшись с громом из своего клуба, представило колесницу, запряженную двумя крылатыми змиями. Чародей вошел во неё, предоставив своей ученице занять большое место, и вручил ей вожжи для управления чудовищами. Царь-девица с великою смелостью тронула вожжами; колесница поднялась на воздух и как стрела помчалась в ту страну, куда чародей приказывал спутнице своей править.
– Примечайте прилежно путь свой, – говорил он ей, – дабы без ошибки могли бы вы со своими морскими судами доплыть и пристать в надлежащем месте.
Они летели на север через Готфский пролив, через Варяжское море до устья Невы-реки, а потом над нею до Ладина озера. Итак, Царь-девица усмотрела наконец, что из этого озера есть сообщение рекою Мутною с великим Ирмером, на берегу которого в густом лесу опустились на землю.
– Нам не более десяти верст осталось до столицы русской, – сказал чародей. – Невидимою ли или во образе какой-нибудь мелкой твари желаете вы осмотреть великую Русу и храм, где хранится венец?
Она избрала последнее; почему Змиулан обратил ее в бабочку, а сам принял вид шершня, и в образе этих насекомых повел ее тихим полётом в назначенное место.
– Примечайте, государыня моя, – продолжал Змиулан, – то обстоятельство, что вам легко овладеть нужною для вас вещью; лес простирается от самого озера до столичного города; на берегах бывшие крепости разорены в междоусобную войну, засады из них выведены, замковые башни без часовых; вот что причиняется государству, в котором правитель печется только о самом себе и о удовлетворении своих страстей; где вельможи, забыв отечество, спорят только о начальстве и заняты лишь своекорыстием; где государственные сокровища расточаются, а войска служат без награждения, и где каждый вельможа имеет на своей стороне несколько подкупленных ратников, чтоб начинать в свою выгоду междоусобные войны. Ныне нет здесь рати ни оборонительной, ни наступательной; воины упражняются либо в разбоях, или служат за наем врагам своего отечества, но некогда войти в пределы русские с мечом было делом невозможным, и вы отнюдь не могли бы овладеть венцом Русовым.
В таких и тому подобных разговорах достигли они столицы и осмотрели беспрепятственно всё, что им нужно было увидеть. Потом чародей, приняв обыкновенный свой змеиный образ, отнес Царь-девицу в ее дворец. Там он сделал ей наставление, каким образом можно соорудить безопасные мореходные суда, управляемые парусами, которые могут плавать в десять крат быстрее, нежели через греблю веслами, и, снабдив её прочими нужными наставлениями, удалился в свою пещеру.
Между тем, как Царь-девица упражнялась в строении флота и в прочих вооружениях, предвидел я бурю, грозящую моему отечеству; но чем мог я её отвратить? Мне, в силу клятв моих, как хранителю златого сосуда, невозможно было отлучаться с этого острова. Тщетно посылал я несчастному князю Желатугу наставления чрез сновидения; он внимать им не хотел, или не мог, будучи приведен в слабость своими льстецами, либо от того, что недоброжелатели своему отечеству, укрепясь во время междоусобий, весьма ограничили его верховную власть. Обстоятельство это было весьма бедственно в народе, который издревле привык жить под одною самодержавной особой.
Но чтоб не отступить в излишние околичности, скажу тебе, любезный богатырь, что Царь-девица напала на столицу русскую неожидаемо, почти без всякой обороны разграбила её и, вместе с государственными сокровищами похитив венец Русов, возвратилась торжествующейна свои острова.
Чародей уже дожидался ее во внутренних покоях дворца, чтоб сдержать своё безбожное обещание в преподании ей наставления в чародейной науке. Он в короткое время обучил ее многим таинствам и сделал повелительницей над начальником вестоносных духов Астулфом. Этот дар его был приятнейший, каковым только мог он одолжить Царь-девицу. Врожденная женскому полу страсть любопытства заняла ее без изъятия; она почти беспрестанно упражнялась в слушании случаев, происходящих во всех странах света, и Астулф, потчевая ее смесью из истины и лжи, имел довольно работы на всякий день. Но сам чародей препровождал время свое не в одном только учении Царь-девицы; он, считая, что боги по похищении венца Русова совершенно отвратились от славянского народа, и что в нём после того имеющие умножиться пороки еще и более подвигнут их на гнев, чаял, что уже время покуситься ему на золотой сосуд; и чтоб удобнее было противоборствовать мне, как каббалисту, составлял он чародейную броню, которая учинила бы удары мои на него недействительными. Адский князь Астароф способствовал ему ковать её из стали, приготовляемой на собственные свои расходы во внутренностях геенны. Нападение на меня откладывалось только до совершения этого чародейского вооружения.
Между тем похищение венца Русов пронзило душу мою жесточайшею скорбью; бия себя в грудь, повергся я пред идолом великого Чернобога.
– О Бог-мститель! – вопиял я. – И так несчастные русы учинились недостойны твоего покровительства, и так предаешь ты их беззащитных во власть врагов твоих! Но должно ли погибнуть моему отечеству, где всегда отдается усердное тебе поклонение? Должно ли и мне дожить сего пагубного часа? Венец благоденствия русского стал добычею чужеземных! О! если в книге вечных уставов предписано народу моему сие злополучие, не лиши его последней надежды, да не прикоснется злоба адская к сосуду, сохраняющему последние судьбы его!!!
– Но что бы ни было, – продолжал я с пролитием слез и наполняясь отчаянием, – Змиулан не восторжествует, пока я жив; погибель моя соединена с участью златого сосуда, и я всегда буду верен к принесенным мною тебе клятвам.
Тогда почувствовал я тайное утешение, разливающееся во внутренности моей; я встал и принес жертву умилостивления Богу-мстителю. Едва пламень начал обращать её в пепел, идол Чернобогазаблистал божественным светом и, содрогнувшись, произнёс ко мне, коленопреклоненному в присутствии божества:
– Бодрствуй, Роксолан! Благоволение мое о русcком народе не может быть отвращено тем, что он впадает в пороки; всякие преступления несут по себе казнь виновнику и служат ему во исправление. О! если бы ты мог проникнуть в судьбы богов, ты не роптал бы против случающихся временных несчастий; всё, что смертные считают за гнев их, есть только орудие, влекущее их к исправлению. Боги людей считают своими чадами, и само то, что смертные вменяют в крайнее злосчастие, есть только стезя, которою они ведутся к счастью. Беды обучают их познавать деяния, влекущие по себе следствия вредные; и можешь ли ты чадолюбивое наставление полагать за мщение небес, когда слепые смертные не могут иначе вразумляться, как деятельнейшими примерами? Урон венца Русова откроет глаза твоего народа, владетели его познают, сколь пагубно для них самих не следовать должностям, нужным для государя в отношении к его государству, а вельможи и народ усмотрят, что никакая собственность их не может быть в безопасности, если они не будут строго соблюдать слова законодательные. Связь этастоль между собою заимственна, что малейшее её нарушение влечет за собою падение целому. Знай, что добродетельный Драшко, этот истинный сын своего отечества, поправляет уже заботой своей все эти неустройства. Он в малолетство князя Видимира нося кормило государства, читает ревностно список с венца Русова, сохраненный в книге у жрецов, толкует его юному Видимиру и, тем укрепляя его к сношению предстоящего ему бремени, нечувствительно всевает в сердце его семена добродетели. Русы восстанут, как я предрек некогда Аспаруху, из своих развалин и под правлением мудрого Видимира возобновят свою славу; следовательно, все ухищрения адской силы не смогут достигнуть своего намерения, и владычество Астарофа совершенно погибнет в областях твоего отечества; ибо финны, став единым с русским народом, воспримут истинную их веру и не будут поклоняться имени князя тьмы. Венец Русов возвратится на главу законных его носителей, и хотя ад воздвиг против тебя чародея, но небеса приготовили тебе помощника: волшебное зеркало покажет тебе, кто он, а ты течение подвигов его имей в своем попечении. Но чтобы никакие козни злобы не имела успехов и чародейная броня готовящегося напасть на тебя Змиулана была проницаемою, я дам тебе средство, чем противоборствовать тебе своему противнику, и когти льва растерзают утробу змиеву.
После этог идол Чернобога простер руку свою, и железные вилы его обратились в львиную кожу с великими стальными когтями.
– В эту кожу облекайся ты, – вещал мне божественный глас, – выходя на противоборство с чародеем.
Затем бессмертное сияние около идола стало невидимы; я вновь распростерся перед идолом, принёс усердное благодарение Богу-мстителю и, возложив до надлежащего времени божественную мою защиту пред ногами жертвенника, я отошел к волшебному зеркалу, чтоб узнать моего помощника.
В нём, храбрый богатырь, представилось мне твое рождение, детство и наконец многие богатырские подвиги; но кому ты обязан в них помощью, узнаешь ты вскоре от меня и через помощь волшебного зеркала; а теперь мы последуем в окончание моей повести.
Змиулан, по приготовлении чародейной брони, тотчас дерзнул приближиться на этот остров. Я предчувствовал это по необычайной перемене в природе и тотчас вооружился в данную мне Чернобогом львиную кожу, из-за чего я получил вид настоящего льва и столь великую силу и смелость, что в состоянии был сразиться с целым светом.
Едва я вышел из моей пещеры, все готовящееся мне нападение изобразилось. Казалось, что всё естество приближается к своему падению: земля тряслась, море волновалось, ужасные вихри ревели всюду, и вырывая великие дубы с корнями, носили их, как перья, по ветру. Весь видимый мною воздух наполнился пламенем, и сверкающие молнии со страшным громовым стуком самое небо представляли адом. Это сравнение приведено очень кстати, ибо целые полки адских сил, в предводительстве князя своего Астарофа, в разных мрачных