своих видах неслись на огненных облаках сразиться с хранящими золотой сосуд чистыми служебными духами. Я не внимал сему, поколь занял мое место близ золотого сосуда; но тогда увидел я битву, которую едва ли может себе представить человеческое воображение. Целые каменные горы летали подобно быстрой молнии; повергаемые из пращей удары, от которых должно было бы разрушиться земле, падали, как дождь, с обеих сторон; адские духи, раздробляемые ими в прах, падали как лист, взвеваемый ветром, во глубину моря; но как существа, не могущие уничтожиться появлялись они с новою яростью.
Посреди сего смятения смердящий клуб, опустившись с великим стуком на землю, рассыпался и представил мне страшного Змиулана в виде крылатого и четвероногого змия. Он бросился на меня с злобною яростью, чтоб растерзать на части, но львиные когти произвели не ожидаемое им действие. Его укусы не действовали сквозь покрывающую меня кожу, но мои удары, напротив, в мгновение ока покрыли его ранами и кровью. Он с ужасным ревом и судорогами скрылся от меня бегством. Мрачные силы, видя неудачливость его покушения, перестали удерживать служебных духов от оказания мне помощи своим нападением и с великим смрадом исчезли.
Но это было не одно только покушение. Змиулан почти еженедельно нападал на меня, то тайными происками, то явною силою, но всегда без успеха.
Между тем я не упускал тебя, храбрый богатырь, из моего наблюдения; волшебное зеркало вело меня всюду за твоими подвигами. Помня предсказание великого Чернобога в рассуждении важных услуг, ожидаемых от тебя нашим отечеством, я имел заботу, чтобы укрепить тебя в добродетели; служебный дух воспитывал тебя по моему приказанию под видом пустынника. А чтобы и сила твоя была деятельнейшею, и победы решительными, искусством моим соорудил я эту твою дубину и, наливая её свинцом, вложил внутрь неё один из когтей львиной кожи, данной мне Чернобогом, ибо по опытам узнал, что против когтя этого ничто устоять не может. Впрочем, тебе известно, как ты нашел её при своем пробуждении после двухмесячного сна близ своего бока и какую услугу приносила она тебе в твоих подвигах.
Наконец узнал я о исхождении твоем, храбрый богатырь, на приключение к возвращению венца Русова. Нужда, которую имеешь ты в моих наставлениях, и собственная моя польза в помощи к низложению моего противника принудили меня учредить претерпенную тобою бурю, чтоб она принесла тебя на этот остров. Однако ж, как ни жестоко было во время сие сражение стихий, вам не предстояло опасности кораблекрушения, ибо служебные мои духи рачительно берегли каждую часть судна вашего от повреждения.
При самом твоем исхождении на сей остров, Змиулан, предчувствующий, что с возвращением Русова венца лишится он всякой надежды к овладению золотым сосудом, и следовательно, к низложению меня, вечного врага своего, для сего собрал он последние силы адской помощи и искусства, чтоб прежде, чем достигнешь ты в области Царь-девицы, испытать последнее на меня покушение. Он знал, что победив меня, легко уже сможет воспрепятствовать твоим успехам. Астароф соорудил железную стену с отверстиями, чтоб бросать в них свои удары на духов, стерегущих золотой сосуд, и чтоб стена, подхватывая эти поражения, делала их недействительными. Стену эту несли по воздуху, а вооруженные духи стояли на ней и за нею в надлежащем воинском порядке.
Изведавший тягость поражения львиных когтей, Змиулан выдумал против них средство, оказавшее ему на некоторую помощь: он обшил тело свое толстыми кожаными полостями, набитыми хлопчатою бумагою и пухом; ноги свои вооружил он мощными стальными когтями, надеясь тем самым разрушить крепость львиной кожи. И поскольку столь тягостное одеяние препятствовало ему самому летать по воздуху, он употребил в дело чародейную колесницу. Она появилась в глазах моих сверкающей различными огнями; везли ее двенадцать огненных нетопырей кошмарной величины.
Подлетев к месту, где я ожидал его, Змиулан, как молния, бросился прямо к золотому сосуду, чтоб подхватить его, однако я, предупредив его, принудил самого постараться о защите собственной жизни его. Девятикратно мы давали себе отдых; ибо, принуждённые бороться только силою, мы крайне утомлялись. Между тем видел я сражение добрых и злых духов; искусством сделанные молнии, раскаленные стрелы и камни свистали, повергаемые с непостижимой быстротою из отверстий железной стены, но стража золотого сосуда могла их, безвредно подхватив, обращать против своих противников, и если бы только не защищала их стена, они разрушены были бы собственным своим оружием.
Астароф, видя неудачливое действие своих ударов, подвиг стену на ополчение благих духов и тем по некотором сопротивлении принудил их уступить место сражения. Я затрепетал, заметивэто, поскольку ожидал, что по изгнании стражи Астароф может прийти на помощь чародею и тем самым принудить меня разделить мою силу и обороняться со всех сторон.
Однако в самое то мгновение, когда ожидание мое начало совершаться, Астароф с частью мрачных сил своих поспешал ко мне, а Змиулан, увидев это, бросился на меня с удвоенной яростию, – тогда небо разверзлось, великий Перун в божественном блистании появился на своем пламенном орле и, выпустив смертоносный гром, разрушил бесовское ополчение, и низверг Астарофа со всеми его силами в глубочайшие адские пропасти. Ты, храбрый Булат, как простой смертный, не мог ни видеть этого, ни слышать этого страшного небесного грома, от которого без особого божественного промысла надлежало бы ниспровергнуться основаниям земли, но Змиулан посчувствовал обнажение свое от адской помощи, и отчаяние придало ему таковую твердость, что я оказался вынужденным отступать от его нападения; а особенно когда львиные когти, хотя и проницая полости, не могли нанести его телусерьёзныхран, а свою змиеву голову он увертками умел оберегать от моих поражений. В это, столь важное время подоспели вы, храбрый богатырь, и одним ударом своей таинственной дубины, угодившим в самую голову, повергли чародея бездушным.
По окончании этой важной победы я, по влиянию великого Чернобога, должен был отнести золотой сосуд на его жертвенник, как в безопаснейшее место к сохраненению судьбины нашего отечества. Прочее тебе известно.
Возрадуемся теперь, храбрый Булат! Главнейшее препятствие к совершению твоего подвига низложено. Тебе не оставалось бы зачем здесь медлить, кроме принятия от меня потребных наставлений; но так как тебе надлежит узнать о состоянии берегов области Царь-девицы, о положении ее столицы, дворца и некоторых прочих обстоятельств, то должны мы призвать в помощь волшебное зеркало. Оное вразумит тебя как о тебе самом, так и обо всём тебе нужном. Последуй мне.
Богатырь прошествовал за почтенным Роксоланом сквозь узкий ход по мраморным ступеням на вершину горы. Там в круглом покое, имеющем окна на все двадцать четыре стороны ветров, увидел он на золотом треножнике то самое таинственное зеркало. Ободы его были серебряные с начертанием некоторых непостижимых слов и изображений; зеркальное же стекло было синеватого цвета и не представляло взгляду никакого впечатления, кроме мрачной колеблющейся тьмы. Роксолан, приближаясь к зеркалу, сотворил троекратное коленопреклонение и прочитал некоторую краткую молитву к Чернобогу, что и богатырь должен был сделать по повелению своего руководителя. Потом сели они на скамье: Булат – пред самое зеркало, а каббалист позади него, положив свою голову на плечо богатыря.
– Пожелай, – сказал он Булату, возложа ему руку свою на голову, – что-нибудь увидеть.
– Я хочу, чтобы мне представилась область Царь-девицы и место, где хранится венец Русов, – сказал богатырь.
Едва он произнес эти слова, волшебное зеркало вспыхнуло светлым пламенем, потом пламень с мрачною колеблющеюся тьмою исчез, и область Царь-девицы изобразилась весьма ясно. Булат видел, что её составляют два великие острова, находящиеся неподалёку от материка. Роксолан показывал ему города, называя их поимённо, разные удобные морские пристани, и особенно ту, в которой русскому богатырю безопаснее всего можно было пристать. Потом представилась столица похитительницы венца Русова; её окружал великий змий, распростерший дебелое тело свое вокруг всего города и дремавший, схватив конец хвоста своего в собственные зубы.
– Не принимай вещь по ее виду, – сказал богатырю Роксолан, – ты в надлежащее время увидишь, что тут меньше опасности, чем страха.
– Может быть, я не увижу ни того, ни другого, – отвечал богатырь, – потому что ваше покровительство и сердце руса в состоянии сделать меня презирающим всякие ужасы. Но в какой части города хранится сокровище, для которого я шествую? – продолжал Булат.
Тогда волшебное зеркало представило сначала дворец Царь-девицы, построенный готфским обычаем, к южной стороне города на холму, омываемом волнами моря. Глаза Булата пробегали по окрестностям и внутренностям замка и не представляли ему ни стражи, хранящей вход, ни служителей царедворных. Причиною этого было то, что Царь-девица, занявшись волшебной наукой, всецело полагалась на свое знание, чтобы не иметь ни от чего опасности, а служителей удалив для того, чтобы те не препятствовали ей в её занятиях, употребляла к своим услугам чародейные средства.
После этого взоры Булата проникли внутрь чертогов: их не отличало великолепие украшений, и представили ему Царь-девицу, упражнявшуюся в списывании из большой черной книги некоторых знаков. Венец Русов был на голове ее, и Булат легко узнал его по описанию.
Когда надлежащее число знаков вписано было на хартию углем, Царь-девица положила её в горящую жаровню. При обращении письмен в пепел воскликнула она, обратясь на юг, троекратно: «Астулф!»
Тогда Роксолан, дернув богатыря за полу, сказал:
– Приготовься к забавнейшему явлению и ко вниманию важнейших для тебя разговоров, ибо теперь она призывает Астулфа, начальника духов вестоносцев. Его слова должны быть подробно замечены. Волшебное зеркало окажет тебе и эту услугу, поскольку оно явственно доносит слуху речи особ, которых представляет.