Приближась к стране иберов и целтов, где в древности неистовый богатырь Иракл разорвал землю и пропустил пролив из океана, остановились мы для отдохновения при подошве великой горы. Успокоение наше нарушено было приближением к нам глубоких лет старика. Невзирая на видимую в лице его печаль и беспорядок его одежд, можно было приметить, что человек он знаменитый. Взглянув на нас, он остановился в изумлении; это поощрило меня встать и спросить его о причине его сетования.
– Великодушный богатырь, – отвечал мне старик, – я не могу удовлетворить твоего любопытства, если ты не дашь мне клятвенного обещания отвратить бедствие, коеторому я предоставлен.
– Государь мой, – сказал на это ему я, – отвращать бедствия терпящим несчастья есть моя должность, но не ожидайте, чтобы я дал вам клятву и предложил мои услуги, не ведая причины ваших бедствий. Может быть, они есть заслуженное наказание; а в таких случаях мое звание воспрещает мне быть вашим защитником.
– Это доказывает мне вашу добродетель, – подхватил старик. – Почему несправедливо было бы мне требовать от вас клятв и скрывать несчастья мои от человека, коему небо, может быть, назначило их разрушить; итак, внимай, великодушный богатырь.
Я – несчастный владетель страны этой, Иверон, царь целтиберский. Имел я сына и дочь, в коих была вся моя надежда. Зоран, так зовётся сын мой, прославился уже в трех битвах противу африканцев, а Зенида, дочь моя, приобрела зависть своих современниц как в рассуждении красоты, так и остроты разума. Я почитаем был счастливым супругом, благополучным отцом и страшным государем от всех моих соседей. Но произвол судеб вдруг уничтожил мои приятные дни: кончина супруги моей наполнила их горем и бедствиями. Я не знал, что она была волшебницей и что сила ее знания предохраняла царствование мое от множества скрытых злодеев. Смертельная ее неприятельница, волшебница Нагура, несчастным случаем почувствовала беспредельную любовь к моему сыну. Стократно покушалась она увезти его в свой зачарованный замок, но действие талисманов жены моей при жизни ее делало все намерения Нагуры бесплодными.
С другой стороны, брат этой волшебницы, чародей Зивиял, пленился красотою моей дочери. Едва тело жены моей предано земле, еще не оплакали мы довольно урон этот, как оба чудовища появились во дворце моем. Нагура влетела в окно на огненном орле, а брат ее предстал в виде крылатого исполина.
– Царь целтиберский, – сказала мне волшебница, – видишь во мне великомощную Нагуру, которая повелевает тремястами тысячами духов воздушных и таким же числом обитающих в земле и в водах и которая одним словом может преобразовывать все стихии; а этот исполин есть брат мой Зивиял, король чародеев. Мы терпели несказанные обиды от покойной жены твоей, терпели их без возможности отплатить ей, ибо сила ее талисманов уничтожала все наши покушения; но смерть еёсделала нас господами надо всем, после неё оставшимся. Однако же мы не мстить пришли тебе, но сделать такое предложение, от которого никто из смертных не может отказаться. Я люблю сына твоего, а брат мой то же чувствует к твоей дочери; приступи к сему союзу – и слава твоя умножится. Став наследницей престола целтиберского, покорю я ему весь свет, и цари всех известных держав будут твоими данниками. Что ж касается до Зениды, брат мой сделает её величайшей королевой из тех, которые могут найтись на этой земле.
Я был как громом поражен этим предложением. Женить сына на ведьме, имеющей только один глаз, свиные клыки и черную испещренную бородавками кожу, а дочь выдать за подобное чудовище – казалось мне полной невозможностью. Хотя бы меня и обольстили их великолепные предложения, но мог ли бы я склонить к тому детей моих, находящихся в лучшем цвете своих лет?
Зоран и Зенида были при мне во время этого ужасного посещения: дочь моя упала в обморок от страха, а сын сказал наотрез, что прелести великомощной Нагуры созданы не для него. Я ожидал, что наглость сына моего произведет опасные следствия; почему собрал рассеянный мой рассудок и думал, чем бы отвратить угрожающее нам бедствие. Мне пришло на ум под каким-нибудь предлогом отложить на время удовлетворение их требованию, чтобы тем выиграть свободу для лучшего размышления, почему и сказал я им в ответ следующее:
– Великая Нагура и великомощный король духов! Простите дерзкие слова моего сына, он еще очень молод и не может прямо чувствовать добра своего. Дочь моя также не властна располагать своею судьбою, и если бы со стороны их произошло некое упорство, то вам не должно обращать внимание на это; мое решение определить их участь. Однако поскольку это дело великой важности, то прошу дать мне на три днясрок, чтобы я мог с вельможами моими об этом посоветовать и расположить.
Чародеи казалось осталисьэтим довольны; они мне дали требуемый срок и, обратясь в густые облака, исчезли из глаз наших.
Я собрал мой тайный совет, рассказал о случившемся и потребовал мнения их и советов; согласиться на предложение чародеев – или в противном случае, найти чем спастись от предстоящего их мщения.
Вельможи долго перешептывались между собою, и наконец первый из них заявил мне, что долг государей есть жертвовать собою народному благу; и поскольку обстоятельства мщения чародеев угрожают государству всеми возможными бедствиями, то лучше наследнику престола сочетаться браком поневоле, чем отвергнуть его. Зениду также определили они в жертву безопасности отечества.
Я сам чувствовал ужасную это необходимость и готов был возвестить детям моим страшный этот приговор, как сын и дочь моя, слушавшие тайно происходящее в совете, вошли ко мне.
– Здесь заключено о нашем несчастии, – сказал Зоран, – меня, как наследника вашего престола, определяют в жертву благоденствия оного; но я отказываюсь от всех этих преимуществ, если они на весь мой век должны сделать меня страдающим.
– Я также, о родитель мой, – сказала Зенида, – поражу мое сердце в то самое мгновение, когда отдадите вы мою руку этому чудовищу.
Весь совет приведен был этим в замешательство. Все чувствовали, что требуемое от детей моих есть свыше сил человеческих; но и не ведали, каким образом можно отвратить угрожаемую опасность.
Я распустил совет мой; призвал на помощь волшебников, но при имени Нагуры и Зивияла отрекались они от своей помощи, говоря, что знание их далеко не равняется силе короля чародеев и сестры его. Отчаяние овладело мною; хотя я был государём, но притом был и отцом, и не мог вознамериться погубить детей моих ради своего покоя. С другой стороны, я видел невозможность принудить детей моих к этому отвратительному браку, хотя бы и нашел в себе твердость стать их мучителем.
Я призвал к себе Зорана и Зениду и открыл им, что решил подвергнуться всейярости чародея и сестры его, чем учинить насилие сердцам детей своих. Они облились слезами, бросились в мои объятия и клялись, что не проживут часа, если со мной приключится какое-нибудь несчастье. Мы сетовали, но не изобрели никакой помощи против нашего злосчастия.
Роковые три дни уже почти прошли, каждый шорох наполнял меня ужасом; ибо я ожидал прихода чародеев. Наконец измученные чувства мои повергли меня в крепкий сон.
Едва сомкнул я мои вежди, как мне представилась моя умершая супруга. Блестящее облако принесло её, окруженную сиянием, бессмертие видимо было в лице ее и одеждах.
– Несчастный супруг, – сказала она мне. – Гонения врагов моих не дают мне покоя в вечности, и я принуждена была оставить жилище радости, чтоб избавить детей моих от угрожающего им несчастья. Чрез два часа окончится данный тебе от Нагуры и брата ее срок; они не промедлят ни минуты и явятся к завершению их требования. Обещай им всё, если исполнят они одно твое предложение, и проси, чтоб они обещали это клятвенно. Тогда предложи им на разрешение загадку, которую найдешь ты написанной на золотой дощечке в том ящичке, который при смерти я открывать тебе запретила. Если они её отгадают, то знай, что само небо определяет бедствие нашим детям; но если они в этом не преуспеют, то со стыдом должны будут отказаться от своего требования.
Я был настолько обрадован этим видением, что в то же мгновение проснулся и побежал в покой, где хранился ящичек, содержащий в себе загадку. Открыв его, я прочел написанное на золотой дощечке и преисполнился великой надеждою в рассуждении хитрого смысла загадки; может быть, он мне показался таковым потому, что сам я его не постиг.
В надлежащее время Нагура и брат ее появились в великолепных колесницах, везомых огнедышащими змиями. Они с гордостию вошли в мои чертоги и потребовали решительного ответа.
– Великомощная Нагура, – сказал я, – с моей стороны уже ничто не мешает мне с детьми моими стать благополучнейшими из смертных: Зоран согласен отдать вам свою руку, а Зенида готова повергнуться в объятия прелестного вашего брата, если только вы или братец ваш разрешите одно клятвенное мое завещание. Я не думаю, чтобы великое ваше знание обрело затруднение уничтожить сие слабое препятствие. Жена моя, оставляя сей свет, взяла с меня присягу, чтобы я не отдавал ни дочери моей в супружество, ни сыну моему не позволял жениться, если невеста сего и жених той не отгадают одну загадку.
Волшебница и король чародеев, услышав это, подняли громкий смех.
– Если только это есть и препятствия, – говорили они, – то брак наш, конечно, ныне ж совершится.
– Но я не предложу загадки, – подхватил я, если вы не учините клятвенного обещания оставить ваше требование в случае, когда её не отгадаете.
Нагура и Зивиял не отреклись: они оба поклялись ужаснейшими клятвами и написали кровью своею завещание оставить меня в покое, если предложенную загадку не разрешат.
Тогда, вынув золотую дощечку, я прочитал им следующее.
Я взоры обольщаю,
Влеку к себе я всех;
Хотя ж и привлекаю,
Могу лишить утех:
Стремясь неосторожно,
Меня взять невозможно.
На другой стороне дощечки написана была отгадка, что это значит розовый куст; и как, впрочем, ни проста была задача, но ни Нагура, ни Зивиял разрешить её не смогли. Они пришли в великое замешательство, просили меня повторить чтение, чесали себе в голове, топали ногами, изъясняли неоднократно, но всегда шиворот-навыворот, и наконец, придя в великую злобу, открылись, что хотя они этой задачи не отгадали и потому оставляют требование свое на союз с моими детьми, но они найдут средства дать мне почувствовать, что заслуживает дерзкий, сделавший себе неприятелями Нагуру и Зивияла. Сказав это, они исчезли, оставив по себе в покоях нестерпимый смрад.