ов, что я не могла не обещать ему взаимной любви. Но в то самое мгновение, когда он предлагал мне помощь, чтоб отвезти меня в мое отечество и когда я протянула уже к нему мою руку, зеркало потускло, и прелестная мечта исчезла.
– Не приревнуй, любезный Сидон, – продолжала Зенида, обратясь к Сидону, – тот богатырь, похитивший мое сердце, был именно ты и в этой самой броне.
Сидон ответствовал на сие пламенным поцелуем в ее руку, а Зенида повествовала далее.
– Хотя прискорбно мне было лишиться столь приятного видения, однако душа моя наполнилась весельем, что участь моя предопределяет меня не чародею. Я обратилась к сове, которая сидела очень чинно на своем месте:
– Теперь я хочу от тебя наставления, каким образом мне выйти из этих зачарованных палат, – сказала я ей.
Сова при этих словах встопорщила свои перья и клялась, что это не в ее воле и что она это учинить не смеет. Я с моей стороны употребляла повелительные выражения и грозила ей разбить колокол, без сомнения, заключающий в себе ее судьбу, если она мне не повинуется, и взмахнула молотком, схватив его в обе руки.
Сова пришла от этого в трепет и сделав несколько странных движений и попрыгав взад и вперед закричала:
– Я покоряюсь тебе; ибо в это самое мгновение Завиял погиб. Я сама оставляю это место. И для того ударь молотком в стену, стоящую на восток.
Я так и сделала; стена обратилась в пар, и когда его разогнало ветром, я увидела пред собою стеклянную лестницу о двадцати четырех ступенях. Я без размышлений побежала вниз, сошла в сад и без всякого намерения устремилась по первой же попавшейся мне дорожке. Мне казалось, что я удаляюсь от чародейского замка, и для того я удваивала мои шаги до тех пор, как, утомясь, упала без памяти.
Придя в себя, я обнаружила себя лежащей в хрустальном здании, не имеющем ни дверей, ни окон, на богатой постели. Чрез несколько часов я увидела представшую предо мноюя Нагуру. Она с суровым взглядом говорила мне:
– Чтоб наказать тебя за твоё бегство, я заключаю тебя навечно в этом здании. Ты заслуживаешь мучительную смерть, ибо от любви к тебе погиб брат мой, однако страсть моя к твоему брату удерживает моё мщение и ограничивает его лишь в этом вечном заточении. Не ожидай, когда-либо отсюда выйти, разве что, когда брат твой увенчает мои нежные желания. Ты будешь беспрестанно спать и не пробудишься, кроме того времени, когда мне будут нужны от тебя некоторые услуги.
Сказав это, она исчезла, а я упала без памяти на постель. Я видела, сколько огорчений причиняло тебе моё бесчувствие, но не в моей воле было пресечь это. Сколь же мучилась я, заметив, что ты хочешь съесть росшие близ места моего заточения яблоки, ибо тайное предчувствие побуждало меня отвратить тебя от этого, однако я не могла ни подняться, ни языком шевельнуть. Напоследок я преодолела препятствие, вскочила с моей постели, начала было говорить; но желая сказать тебе, чтоб ты избавил меня от моего заточения, говорила непонятные мне слова. Причиною этого было колдовство Нагуры, ибо по удалении твоем нашла я ее близ себя, наложившую на меня свой чародейский жезл. После этого я опять впала в беспамятство и была пробуждена из него страшным стуком, произошедшим от разрушения замка Завияла.
Первое мое пробуждение было тогда, когда ты, любезный Сидон, наяву, или только во сне, мне привидевшемуся, пришел к заключающему меня зданию. Я хотела встать и броситься в твои объятия, но не имела сил подняться с моей постели, я увидела, как земля его пожирала, и, находясь в смертельном от того ужасе, подхвачена была прилетевшим ко мне светлым облаком, разрушившим заключавшую меня хрустальнуюбашню и соединившим меня с моим братом Зораном с помощью возлюбленной нашей тёти.
На этом Зенида закончила свою повесть; и Зоран мменил ее, начав свои приключения так.
История царевича Зорана
– Должно сказать правду, что сестра моя была гораздо счастливее меня и с небольшими хлопотами избавилась от нападения своего любовника. Что касается меня, то я вытерпел таковые случаи, одно воспоминание о которых всю жизнь мою будет наполнять меня омерзением. Начиная со злосчастного опыта моей неустрашимости, когда я, сражаясь с исполином, имеющим львиную голову, был поглощен им, причём не знаю, что со мною случилось. Но когда я опомнился, то вместо ожидаемого мне места в желудке исполина, я очутился в великолепных чертогах Нагуры. Я лежал на богатой постели, и первое, что кинулось в глаза мои, была прелестная Нагура со всеми своими отличными дарованиями, сидящая близ меня и прилагающая усердие о приведении меня в чувство. Вместо благодарности, ее увидя, я вздрогнул. Но это ее не смутило: она со спокойным взглядом обратилась ко мне:
– Воспротивишься ли ты, дражайший Зоран, чистосердечному моему к тебе пламени, когда сами боги оное одобряют; ибо они споспешествуют любви нашей? Ты погиб бы в желудке исполина, с которым сражался, но мои усердные моления смягчили бессмертных: они удержали жизнь твою и предали тебя моим заботам. Неужели ты воспротивишься воле небес?
– Государыня моя, – отвечал я ей, несколько опомнившись, – я чувствую, что очень многим вам обязан, и признаюсь, что ваша набожность учинила чудо. Но жаль только того, что вы не дополнили к вашим прошениям и не исходатайствовали у бессмертных небольшой переправки обстоятельств, например ваши восемьдесят лет возраста можно бы сократить шестидесятью; а прелестному вашему виду придать, по крайней мере, хотя бы человеческий. Впрочем, представьте себе противоположное: будет ли единообразие и правильность, когда мы разделим постель: моя кожа бела, а ваша уподобляется прекрасному гебану[124], умалчивая о сивой покрывающей вас шерсти. Но если прибавить к тому пару ваших кошачьих, как уголь, красных очей, этот орлиный синий нос и эти довольно обширные уста с двумя клыками, то не простите ли вы меня, что я останусь с единым к вам почтением, а овладение вашею красотою оставлю любовнику, более меня достойнейшему?
Я видел, что это мое объяснение было не слишком приятно моей нежной богине, однако ж она умела скрыть свою досаду и с притворным спокойствием сказала, что она от времени ожидает перемены моей несклонности: что, либо я привыкну сносить мнимое ее безобразие, или боги, смягчась моими мучениями, позволят мне предстать пред тобой в настоящем моем виде.
По окончании этих слов она меня оставила, кинув на прощанье страстный взгляд. Я не понимал, про какой она говорила настоящий вид её. Неужели какое-нибудь колдовство повергло ее в такое безобразие, размышлял я. Но вспомнив, что она была сестрой королю чародеев, оставил сие сомнение и приписал эти слова её одной лишь лести, которой мне всеми мерами надлежит остерегаться. Прошло несколько дней, в которое я не видал Нагуры, не имея, впрочем, ни малейшего недостатка в моих потребностях. Напоследок она меня потешила и, наговоривя мне тысячу нежных объяснений, сказала:
– Чтоб доказать тебе, насколько ты властен над моим сердцем, я отменяю ту неволю, в коей ты до сих пор был содержан. Ты теперь властен ходить всюду в моем замке, но, к собственному твоему спокойствию, я не дозволяю тебе вступать в увеселительный домик, находящийся в конце моего сада.
Такое снисхождение произвело во мне то, что я простился с нею уже почти без отвращения. Но так как завещание её наполнило меня любопытством, я не успел потерять ее из глаз, как был уже в саду, пробежал его и очутился у самых дверей увеселительного дома. Я обошел несколько раз вокруг него, размышляя, что бымогло принудить ведьму воспретить мне вход туда и какое мне от того может случиться беспокойство. Мне казалось, что здесь я смогу найти средство к моему освобождению. Утвердившись в этой мысли, я отворил двери, коиторые были заперты одной только цепочкой. Прошел три комнаты, не встретясь ни с какою живущею тварью, но в четвертой увидел… О боги, что представилось моим взорам! Девица, содержащая в себе все прелести бессмертных, сидела на софе, подпершись белейшею снега рукою и в глубокой печали. Долго она меня не замечала, а я стоял, не смея дыхнуть, пожирая ее прелести и влюбясь в неё до безумия.
Наконец она с глубоким вздохом вскинула на меня глаза и остановила их с изумлением. Я не мог больше противиться побеждающим меня чувствам, бросился пред нею на колена и в восторге вскричал:
– Кто бы вы ни были, прекраснейшая из смертных, но я не могу удерживать чувства, произведенные прелестями вашими в душе моей. Вы сделали меня навеки своим невольником, и если царевич целтиберский не отвратителен для глаз ваших, наделите его счастьем: соедините с ним судьбу вашу, если можете вы ею располагать.
Признаюсь, что такое объяснение было слишком вольно, но оно было искреннее, и в тогдашнем моем положении я вряд ли сказал бы что получше, хотя бы и постарался собрать все силы своего красноречия. Красавица вскочила с софы, подняла меня и, посадив близ себя, сказала:
– Предложение ваше для меня очень странно; я понимаю, что вы, равно как и я, находитесь в неволе у немилосердной Нагуры. Но каким образом дозволяете вы страстные помышления своему сердцу, когда каждую минуту нам с вами следует ожидать смерти от ее ненависти? Я догадываюсь, что ваша красота принудила чародейку похитить вас в ее жилище; рассудите ж, когда она назначила вас себе в любовники, что последует со мною, если она проведает, что я отнимаю у неё ваше сердце? Оставьте же меня, любезный царевич – или вы, без сомнения, сделаете меня жертвою ее ревнивости.
Сколько я ни старался убедить ее сказать мне хотя бы одно слово, что я могу когда-нибудь быть с нею счастлив, она твердила мне об одной только опасности, и напоследок, видя, что я не властен сам в себе оставила меня и, уйдя в другой покой, заперла за собой двери. Целый день дожидался я, что она ко мне выйдет, но не дождавшись, впал в отчаяние и отправился назад в мое жилище в глубокой печали.
Нагура посетила меня в тот же вечер; она попеняла мне, что я не удержался последовать ее завещанию.