– Ты видишь, – продолжала она, – сколько имею я заботы о твоем спокойствии. Я затем лишь и советовала тебе не вступать в этот увеселительный домик, что догадывалась об угрожающей тебе сердечной опасности. Ты видел прелести, сделавшие тебя навеки своим невольником; но этот плен твой будет вечным твоим мучением. Царевна галльская, с первого взгляда похитившая твое сердце, есть суровейшая из лиц своего пола. Ты никогда не приобретешь ее склонности и сам почувствуешь казни, на которые осуждаешь меня своею жестокостью. Я рада, что нашла орудие, коим могу мстить тебе за твою несклонность; я дозволяю тебе посещать ее, и столь часто, как вздумаешь. Соси же сладкий яд с ее прелестей и чувствуй на себе мои страдания.
Выговоря сие, она меня оставила посреди изумления и благодарности к себе за то, что я уже без опасности смогу посещать предмет моей страсти. Всю ночь не мог я закрыть глаз моих: галльская царевна занимала все мои чувства и отогнала от меня покой. Слова Нагуры повергли меня в жесточайшее отчаяние, однако я вообразил наконец, что не слудует верить ее предсказанию о сопернице, и лишь рассвело, я был уже в увеселительном домике.
Тщетно вздохи вылетали из груди моей перед запертою дверью ее спальни, бесплодно убежал я ее появиться хотя на одну минуту предо мною, она не внимала и уверению в том, что Нагура дозволила мне беспрепятственно питаться ее прелестями. Целый день провел я в ожидании без всякого успеха. Но сказать короче, я целый месяц, ходя ежечасно около окон ее жилища, проводя дни у дверей ее спальни, не имел и той отрады, чтоб взглянуть на нее. Тоска меня так изнурила, что я сам не узнавал себя, и за всёэто время я ни разу не видал Нагуры; наконец она пришла.
– Не правду ли я тебе говорила, – сказала она. – До чего же ты жалок со всею твоею ко мне жестокостью. Но я хочу помочь тебе: силою моего очарования я сделаю ее к тебе склонной, если ты согласишься хотя бы отчасти только поделиться со мною своим сердцем.
– Ах, благодетельница моя, – вскричал я, бросаясь к ногам ее, – я чувствую цену твоего о мне сожаления! – Но после, одумавшись, я отскочил прочь и сказал: – Ты великодушна, но я не могу пользоваться твоим одолжением. Приятна ли будет для меня любовь, которую я получу от царевны против ее воли? Ах! нет, лучше мне погибнуть в моих страданиях, нежели стать похитителем покоя особы, которая для меня дороже всего на свете.
– О до чего же ты жесток, – сказала Нагура, вздохнув, – ты можешь говорить предо мною о любви к моей сопернице. Но познай же, насколько ты мне мил. Я дозволяю тебе любить ее и буду сносить собственное отчаяние, когда так угодно судьбам. Поди к своей богине, ты найдешь ее менее упорною и, может быть, со временем… станешь счастлив.
Я спешил упасть к ногам царевны, и кинулся бежать к увеселительному домику. В самом деле, я нашел мою красавицу на прежней софе и еще прелестнее для глаз моих. Она уже меньше опасалась моего прихода; сказывала, что сама Нагура позволила ей любить меня, и призналась, что вся ее суровость ко мне происходила от страха перед Нагурой и что, впрочем, она давно уже пленена мною и что лицо моё ей не незнакомо. Она рассказала мне свою повесть.
Она была дочерью галльского царя Гилиберта и звалась Селименою. По соседству государств отца ее и моего наслышалась она довольно о моей храбрости и красоте. Воображение, родившееся в ней от этого слуха, наполнило сердце ее некоторою ко мне склонностью, что эта склонность принудила ее постараться узнать меня покороче и что потому посланный от нее живописец привез к ней точное изображение моего лица. Чем больше она на него смотрела, тем больше умножалась ее страсть ко мне. Она до того доведена была ею, что вознамерилась оставить свое государство и, приехав в Целтиберию, стараться познакомиться со мною короче; так что однажды она и в самом деле ушла тайно с одним своим верным евнухом и в сопровождении одного старичка, родом из Целтиберии, которого за деньги предоставили в ее услуги. Однако оказалось, что этим старичком была сама притворившаяся им Нагура. Спустя два дня езды она открылась ей и, учинив страшные упреки за покушение на сердце ее жениха, отнесла по воздуху в этот замок, в котором, по уверению чародейки, ей придётся навеки остаться.
– Это к нашему счастью, – сказал я, целуя ее руки, когда выслушал ее повесть. – Когда судьба привела нас в одно место, когда мы чувствуем взаимную склонность, то для нас все равно, хотя б были мы в самом аду.
После этого мы обменялись клятвами в вечной верности. Мы с нею виделись ежедневно, или, лучше сказать, я почти ни на минуту не отходил от нее прочь. Ласки мои час от часу становились живее, а желания рождали новые желания. Я не доволен уже был простым именем любовника: я хотел стать им.
– Мы здесь с тобой заключены навек, – говорил я Селимене. – Мы составляем особое общество, но неужели мы должны будем помереть в ожидании, когда какое-нибудь чудо освободит нас отсюда и перенесет в такое место, где мы сможем сочетаться по обрядам нашего закона? Призовем же богов во свидетели и предадимся друг другу навеки.
Селимена находила на это множество возражений, которыея сумел уничтожить, что очень не трудно любовнику, находясь с глазу на глаз с предметом своей страсти в благоприятном месте. Мы забыли, что находимся под властию у Нагуры, забыли все, и однажды я заснул в объятиях моей супруги, считая себя благополучнейшим из смертных…
Но, о боги! – что стало со мною, когда лучи взошедшего солнца разбудили меня: я, не открывая еще глаз моих, прижал к моему сердцу предмет моей горячности, чтобыпоближе рассмотреть прелести, коими владел. Я взглянул, и ах! – увидел себя в объятиях самой мерзкой Нагуры. Я не могу живее изобразить моего смятения, омерзения и стыда. Вскочив, я бежал, сам куда не зная, и если б у меня под рукой оказалось оружие, без сомнения, лишил бы себя жизни с досады о моем заблуждении. Нагура бежала вслед за мною, именовала меня всеми нежнейшими названиями, извинялась, что жестокая любовь привела ее к этой хитрости и внушила в неё средство преобразиться в мнимую царевну галльскую для овладения мною. Это объяснение взбесило меня окончательно: я вышел из себя, забыл страх и, бросясь на чародейку, старался выцарапать ей глаза. Нагура все сие сносила и, видя мое отчаяние, принуждена была меня оставить.
После того неоднократно появлялась она ко мне в образе мнимой Селимены, но не могла уже меня тронуть. Прежний случай повлиял на меня так, что я уже не сомневаюсь, что больше никакая красавица не овладеет моим сердцем; мне кажется, что я вечно буду опасаться найти в ней после прелестную Нагуру.
Между тем чародейка не смела уже ко мне показываться. Я не видал никого и не имел ни малого сведения о сестре моей до тех пор, как увидел её принесенную на светящемся облаке нашей тетушкой, волшебницей Тифеей.
Зоран окончил на этом свое приключение; он и замолкнув продолжал еще плеваться, в то время как всё общество приведено было в великий смех любовными его похождениями с Нагурой. Наконец Тифея, приняв на себя важный вид, проговорила:
– Любезный мой Зоран! Не делай заранее заключения, что в мире уже не найдётся красавицы, способнойпозволить тебе забыть обман старой ведьмы. Она не напрасно приняла вид пленившей тебя красавицы, ибо у галльского царя и в самом деле есть дочь Селимена, столь же прелестная, какую ты нашел в ее домике. Она судьбами определена тебе в супружество, и моим старанием найдешь ты ее в доме отца твоего по нашему возвращению, чтобы через брак твой с нею установить неразрывный союз между двумя державами. Тебе определено царствовать с нею над галлами, а престол отца твоего достанется храброму Сидону. Ныне ж мы будем торжествовать брак твой и сестры твоей в столице целтиберской в присутствии галльского царя.
– Что касается тебя, храбрый Булат, – продолжала волшебница, обратившись к русскому богатырю, – я не могу обещать тебе моего покровительства, ибо у тебя уже есть защитник, весьма меня в силе превосходящий. Но в утешение твое скажу, что после некоторых малых препятствий достигнешь ты своего отечества и вскоре потом за все понесенные в жизни твоей труды увенчан будешь спокойствием и почетом.
Сказав это, волшебница простилась с ним.
Сидон расставался с Булатом почти со слезами, и все участвовали в прощании; наконец блестящее облако подхватило их и вскоре унесло из виду. Булат один остался в пустыне и направил путь свой к северу, в ту часть света, где находилось его отечество.
Завершение странствий Булата
Булат странствовал почти год, имея некоторые маловажные приключения, как-то: битву с исполином в скифских лесах, который украл было у него его дубину и золотой сосудец, и которого Булат, догнав и отняв похищенное, бросил за ногу в море и утопил; встречу с сестрою этого исполина, старавшейся ему отмстить за смерть брата своего и которая накормив его ядовитыми ягодами, лишила его силы, и которая, готовясь умертвить его изнемогшего, сама же влюбилась в него, затем исцелила его некой морской рыбой и поневоле держала его, заперев в своём замке своем целый год. Напоследок богатырь наш отыскал отнятый у него золотой сосудец и свою дубину, спрятанные его любовницею; с помощью находящейся в золотом сосудце влажности возвратил он прежнюю свою силу; отомстил насильнице разорением ее замка; наконец, пробираясь в отечество, заблудился он в пустынях Полянских, изнемог от жажды и, обессилев, простерся на горячих песках.
В этом его бессилии великий лев напает на него; не в силах противиться ему, богатырь предается воле зверя, который, закинув его на хребет свой, приносит в несколько часов во дворец князя Видимира и, ударясь об пол, превращается в покровителя его, каббалиста Роксолана. Этой наукою своею возвращает он богатырю его здоровье и, к великой радости самодержца русского, представляет Булата, возвратившегося с освобожденным венцом Русовым.
Во время, когда Аспарух толковал Видимиру о должностях государя, начертанных на венце Русовом, всё готовили к торжеству коронования, и непродолжительно за тем Видимир был венчан на царство. Однако ж, когда весь народ находился о сем в чрезмерной радости, прибежал гонец с известием, что Царь-девица выступила на берегах Ирмера с великим воинством. Всюду произошло замешательство; всякий бросался за оружием, но Булат, догадывающийся о причине, побудившей государыню бриттскую к этому походу, взял на себя ко