Чем ближе подходил он к столице, тем более умножалось его удивление. Великолепие зданий при каждом шаге занимало глаза его новым любопытством; но вступя в неё, был он почти изумлен всюду увиденным богатством и благоустройством. В городских воротах встретил его почтенный старик и, узнав, что он чужестранец, предложил ему свои услуги.
– Вы можете повелевать мною, – сказал он Баламиру, – если желаете осмотреть публичные здания и редкости этого города; но вам будет нужен покой, я провожу вас в гостиницу, где всё готово без лишней платы для ваших надобностей.
Баламир, поблагодарив его за эту вежливость, согласился за ним последовать.
Сей старик привел его на постоялый двор, который можно бы было при незнании счесть за дворец самой Милосветы. Его угощали великолепно, и невозможно было полагать, чтобы тут вдруг как-то узнали об истинном достоинстве Баламира; ибо множество других путешественников тут же получали те же услуги. Все входящие по случаю дулебы не переставали превозносить похвалами добродетели своей государыни, и радость сияла на их здоровых лицах. Умножающееся удивление принудило короля гуннского спросить приведшего его в гостиницу старика обо всех подробностях, касающихся образа правления их государства, о средствах, которыми в короткое время после разорения неприятелями малой дулебской области приобретено столь непонятное изобилие и всюду видимое богатство, также и об особе столь редкой правительницы, каковой являлась Милосвета.
Ответы старика приводили его в изумление; тот описывал ее почти божеством, ниспосланным на землю для благополучия этой страны. Ее уставы, ее заботы, щедрости и премудрость превосходили возможности смертного.
– Но что касается до неисчислимых расточаемых ею в пользу общую богатств, – продолжал старик, – это превосходит всякое понятие, и источник их неизвестен. Кажется, что золотой дождь проливается в ее сокровищницу с тех пор, как боги послали к нам в страну эту правительницу.
– Разве она чужестранка? – удивился Баламир.
– Вот именно, – отвечал старик. – Никто не ведает ничего о ее роде, кроме что она послана богами восстановить падшую область дулебскую. Чтоб удовлетворить некоторым образом вашему любопытству, расскажу я вам всё, что нам о ней ведомо. Разорение, которое потерпела эта страна от напавших на неё аваров, известно всему свету. Дулебы были приведены в крайнюю нищету, государственные сокровища разграблены, покой и порядок исчезли и по удалении врагов наших; ибо царский дом погиб во всеобщем смятении, а от того произошли все неустройства, обыкновенные в державах, не имеющих начала.
Всякий помышлял только о собственных выгодах и был частной причиной произошедших наконец всеобщих междоусобиц. Дулебы сражались, истребляли друг друга, пока наконец не увидели, что всё пришло на край погибели и что всё должно напоследок неминуемо погибнуть, если не будет избран глава, сумеющий удержать каждого в надлежащих ему пределах. Старейшины народа собрались, совещались и не решались на избрание, пока в собрание не явился некий чужестранец. Тот посоветовал прибегнуть к старинному дулебскому оракулу и по принесении торжественных жертв вопросить богов о судьбе страны нашей. Старейшины последовали его наставлению и получили в ответ:
«Счастье дулебов находится в пустыне на восточном берегу реки Буга. Если дулебы обретут его, область их восприимет другой вид».
Ответ этот был несколько темен, однако ж находившийся при том чужестранец предлагал послать знатнейших вельмож для поиска в показанной стране реки и первого попавшегося им человека взять и венчать на царство. Посланные обрели Милосвету, исходящую к ним из пещеры некоторой горы. Она была возведена на престол, и боги благословили ее правление, как уже вам известно; впрочем, никто ничего больше об ней не знает, и сама государыня наша о происхождении своем составляет тайну, удерживающую всех от любопытства.
Баламир, поблагодарив старика за это известие, почувствовал, что любопытство его получило из этого новую пищу; он заключил во что бы то ни стало ему удовлетворить.
– Могу ли я, государь мой, – сказал он дулебу, – иметь счастье быть допущенным перед лицо вашей царицы?
– Вы можете получить это, когда вам угодно, – отвечал тот. – Вход к ней не запрещен никому. Но если вам угодно на неё только посмотреть, то она каждое утро показывается на большой площади города, где, по отправлении всенародного моления, допускает к себе имеющих нужду в ее помощи, раздает бессчетные суммы денег бедным и наказывает нарушенное правосудие, чего, однако же, давно здесь не видно.
Вечер прошел в разговорах, относящихся по большей части к Милосвете, и король гуннов, наполнившись почтением к ее совершенствам, занят был всю ночь приятными о ней мечтами. Он нетерпеливо ожидал рассвета, чтоб пройти на городскую площадь и воочию увидеть чудо добродетелей.
Восходящее солнце принудило его открыть едва сомкнувшиеся сном глаза его. Он вскочил с постели и поспешил одеться. Но, схватив свой кафтан, он увидел, что из него упало письмецо, привязанное шнурком к перстню, имеющему самоцветный камень великой цены. Не понимая, что бы это значило, отвязал он письмо, надеясь из него узнать, кому принадлежит перстень и каким образом забрался в его одежды. Он развернул бумажку и прочитал в ней следующее:
«Вы имеете у себя на правом виске родинку, похожую на звезду, наденьте на палец вашей правой руки этот перстень, имеющий средство доставить вам высочайшее благополучие, каковое только может иметь на этом свете смертный».
Баламир в самом деле произошел на свет с такою родинкой и не сомневался потому, что перстень сей предназначен ему. Но сколько ни гадал, кому он обязан за этот подарок и какое счастье может принести ему перстень, никак не мог постигнуть. Он втайне поблагодарил неизвестную благодетельствующую ему особу и, не имея ни надежды, ни сомнения, надел перстень на руку и поспешил на площадь.
Прибытие Милосветы не замедлилось: толпящийся народ и радостные людские восклицания возвестили приход царицы. Баламир употребил все силы, чтобы протиснуться сквозь толпу, окружающую свою государыню, но не мог пробиться до окончания ее моления, ибо каждый дулеб имел почти равные с ним желания ее увидеть. Досадуя на это препятствие, услышал он голос глашатая, восклицающего:
– Имеющие донести жалобы свои к царице, терпящие в чем-либо нужду, – да предстанут!
Баламир вздумал воспользоваться случаем, приблизиться к Милосвете; и потому, теснясь, говорил препятствующим, что он имеет просьбу к государыне. Едва люди это услышали, все расступились и предоставили ему свободный путь. Нетерпеливость Баламира не дозволила ему собраться с мыслями, с каким родом просьбы предстать ему перед царицей дулебов; он очутился стоящим перед нею на коленах и не приготовив ни одного слова к произнесению речи. Без сомнения, таково было действие блеснувшей в глаза его беспримерной красоты царицы. Первые впечатления утвердили его во мнении, что он действительно видит перед собой божество, пекущееся о благоденствии народа дулебов. Сердце его не смело ни одобрять родившихся в нем чувств, ни противиться им; он в безмолвии устремил глаза свои на обвороживший его предмет и, может быть, никогда бы из него не вышел, если бы Милосвета не привела его в себя вопросом, какую имеет он до нее нужду.
– Всемилостивейшая государыня, – сказал он тогда, – не удивляйтесь моему молчанию: я чужестранец, прошедший великое расстояние, чтобы только увидеть беспримерную правительницу дулебов, и, представ перед вами, не имел нужды говорить, ибо глаза мои пользуются щедротами вашего величества, дозволяющими всем взирать на вас.
Милосвета, выказав на прелестном лице своем знаки кроткого удовольствия, подала ему руку для поцелуя. Баламир приблизился, снова повергся к ногам ее и, принимая руку ее, изумлен был, что царица её вдруг отдернула и в замешательстве отступила несколько шагов назад. Она усмотрела на лице его звезду, а на руке известный ей перстень, и это-то стало причиною ее смятения.
– Владетель гуннов!.. – вскричала она. – Вы повергли меня в стыд вашим притворством. Я едва не совершила величайшего проступка и не приняла могучего монарха за простого чужестранца.
Слова эти привели Баламира в крайнее смятение; и между тем, как он в нерешимости, что ей сказать, вопрошал сам себя, откуда он ей известен, Милосвета подошла к нему и, взяв его за руку, пригласила проследовать с нею в царский дворец.
– Вы не будете больше несправедливы, – говорила она, – и позволите мне исправить мой проступок, оказав вам достойные почести.
Баламир не нашел слов, обретаясь ещё в прежнем изумлении. Он в безмолвии поцеловал руку, воспламенившую в нем всю кровь своим прикосновением, и проследовал за нею во дворец. Великолепие здания и всюду блистающее богатство не занимало его взоров, которые были устремлены на особу, явившую в себе бесценные для души его сокровища.
Милосвета старалась наилучшим образом угостить столь великого посетителя, но тот, мучимый любопытством и удивлением, искал свободного часа объясниться с нею. Царица дулебов сама подала ему к тому средство, пригласив его осмотреть свой кабинет.
– Ещё несколько лет назад, – сказала она, оставшись с ним наедине, – вы нашли бы здесь только знаки свирепости бесчеловечных аваров.
– Великая государыня, – подхватил слова ее Баламир, – я всё знаю, мне известны благодеяния, оказанные вами этой стране. Проходя вашу державу, я был очевидцем тому, что вы возвели своих подданных на верх возможного человеческого благоденствия. Признаюсь, что слава, наполнившая свет вашими деяниями, принудила меня оставить престол мой, дабы удостовериться в том, в чем я усомнился. Я нашел всё больше, чем истинным. Но еще нашел и то, чего и не представлял: я рассчитывал увидеть только великую смертную, но глаза мои встретились с божеством, обворожившим мою душу и покорившим навек мое сердце.
Говоря это, он повергся пред нею на колена, а Милосвета, стараясь его поднять, показывала, что такая победа ей непротивна. В старину как женщины, так и мужчины чувства свои открывали без околичностей; это-то и было причиной того, что тогда на свете находилось больше людей чистосерд