Я был столь удивлен его словами, что не знал, что ему и ответить.
– Я вижу, – продолжал он, – что слова мои приводят вас в удивление, и для того мне следует уведомить вас, кто я и какое обстоятельство принудило меня принять участие в ваших приключениях.
История принца Гипомена
Я сын короля кимбрского, а имя мне Гипомен. С малолетства моего получил я великую склонность к волшебной науке, и по особенному моему счастию в дядьки ко мне был приставлен Зловуран, человек, весьма в сверхъестественных таинствах сведущий. От него получил я первые основы этого столь мне приятного знания. Он был единственным моим другом до тех пор, пока я в волшебстве имел силы меньше его, но когда я превзошел его в этом искусстве, он стал смертельным моим врагом. Преимущество же моё над ним произошло следующим образом: сестра матери моей, по имени Зимония, величайшая волшебница своего времени, обитавшая в уединении в Армянских горах, посредством своего знания проведала о моей склонности; она посещала меня в отсутствие моего дядьки и открыла мне все те таинства, которых она достигла многолетним трудом своим. Эта тетка в цветущие годы своего возраста имела любовную связь с королем волшебников и в итоге удалилась в уединение, в котором, беспрепятственно предавшись своей страсти, прижила со своим любовником трех дочерей, одаренных красотою, добрым нравом и знанием магии. Я неоднократно бывал в замке тетки моей, и хотя примечал, что Зимония имеет желание, чтобы прелести какой-нибудь из малолетних дочерей ее произвели в моем сердце какое-нибудь впечатление, дабы со временем мог я избрать из них себе супругу, но возраст мой, управляемый склонностью к волшебству, удалял меня от таких намерений. Несчастья же, приключившиеся потом в моем доме, и непримиримая вражда моя с Зловураном, сделали то, что я после того не имел времени бывать в замке Зимонии. Зловуран не ведал, что я стал в волшебстве сильнее его, но самолюбие, польстив моему тщеславию, вскоре ему это открыло. Зловуран уже несколько лет трудился оживить одну каменную девицу, которую искусство каменотесца соорудило столь прекрасною, что Зловуран влюбился в её бездушный истукан. Я, найдя его упражняющегося в тщетном намазывании сего истукана волшебными составами и чтении заклинаний, не утерпел, чтоб не засмеяться.
– Что значит сей смех? – спросил он меня с досадою.
– Ничего больше, как то, – отвечал я с вящим смехом, – что волшебник, влюбившийся в камень, не может его употребить к удовлетворению своей страсти.
– Но неужели ты считаешь эту вещь довольно легкою? – сказал он.
– Да, – говорил я, – если мой учитель признается, что он мне должен уступить в знании, я сделаю этот истукан девицею, способною сей же час вступить в супружество.
Зловуран рассмеялся и после долгого спора отдал мне истукана, а я взялся его оживить.
Я попросил Зловурана удалиться из покоя, в котором стоял истукан, и затем совершил известные мне действия. После чего кликнул его, чтобы он был свидетелем моего искусства. Тогда же каменное вещество истукана обратилось в тело, имеющее жилы, кости, мясо и кожу. Прелестный румянец заиграл в щеках этой оживленной девицы. Она чихнула и, открыв глаза, встала на ноги. Не можно описать изумления, в которое повергнут был Зловуран; он видел, что я у него выиграл первенство. Но сколько ни владела им радость при взоре на оживлённый предмет безнадежной его любви, со всем тем не мог он скрыть злейшей зависти ко мне, которую слова той девицы обратили в совершенную злобу. Она, окинув все глазами, говорила:
– Где я и что я вижу? Все это для меня ново, и я не ведаю, откуда я и что значу?
Потом взглянула она на Зловурана и, как бы испугавшись его вида, бросилась ко мне и, схватив меня в объятия, вскричала:
– Ах! как он страшен! Но в тебе, – продолжала она, взглянув на меня с улыбкою, – я ничего такого не вижу. Я прикасаюсь к тебе и никогда от тебя не отойду.
Слова сии привели Зловурана в бешенство; ревность заглушила в нем все прочие чувства. Он выхватил свою саблю и в мгновение ока, вырвав из моих рук произведенную волшебством девицу, изрубил ее на мелкие части.
– Ты не будешь иметь удовольствия, – говорил он, пенясь от злобы, – ругаться над моею слабостью. Хотя ты и превзошел меня в этом опыте, но я найду средство отомстить тебе за эту насмешку. Ты познаешь Зловурана по бедствиям, которые он тебе причинит.
Сколько я ни старался его успокоить и уверять, что слова и действия девицы отнюдь не было моим внушением, Зловуран не внимал и клялся Чернобогом, что отныне он мне будет непримиримым врагом. Он схватил свой волшебный жезл и, прикосновением его обратив части изрубленной девицы в крылатых змиев, был подхвачен ими и исчез с моих глаз.
Мне был известен нрав моего дядьки, и я, зная, что он сдержит свое слово, прибег к моему знанию, чтоб защитить себя и моих ближних от его нападения. На этот случай я соорудил я три талисмана: для моего родителя, сестры моей Любостаны и для самого себя. По изготовлении их я надел один на себя, а другой на пришедшую в тот час ко мне сестру мою и шёл уже в чертоги моего отца, чтоб, открыв ему о произошедшем между мною и Зловураном, принудить его повязать талисман, но бегущие мне навстречу дворяне с ужасом объявили мне о скоропостижной его кончине. В безмерной печали я бросился к телу отца моего и нашел, что оное сожжено волшебной отравой. Хотя я и мог оживить каменного истукана, но искусство мое не простиралось до оказания помощи мертвому телу, а особенно, когда все части организма его были уже между собою разлучены. Итак, я одними слезами заплатил дань родству. Между тем печаль, занимая меня, мешала мне помыслить об отвращении дальнейшего мщения Зловурана. Ибо приуготовляя тело отца моего к погребению, слуги нашли при нём письмо от врага моего, в коем он гордо хвалился нанесенным мне огорчением; упоминал, что без талисманов то же приготовлено было мне и сестре моей, и повторял клятвы о непримиримой ненависти ко мне.
Паж мой привел ко мне несколько гонцов, прискакавших с известием, что все государство мое превращается в великое озеро, а все подданные мои – в разные роды плавающих птиц. Гонцы эти и паж не успели окончить слов своих, как обратились в уток и, вспорхнув, вылетели в окна.
Я, заботясь о сестре моей, побежал в ее комнаты и пробегая по залам видел, что все подданные мои равномерно обратились в птиц, а столичный город – в воду, присоединившуюся к озеру, учинившемуся из моего государства. Хотя я был в безопасности благодаря талисману, но счел за лучшее, схватив сестру мою, подняться в нею в воздух. Для этого я обратил престол отца моего в летающую колесницу, сел в неё с Любостаною и едва поднялся сажен на двадцать от земли, как и дворец мой покрыло водою. Остановив колесницу, размышлял я, возвратить ли подданным моим и государству прежний их вид. Но рассудив, что пока Зловуран не будет мною истреблен, не перестанет он в мое отсутствие наносить отечеству моему разные бедствия, заключил оставить его в образе озера и птиц, а только оградить их неприступным талисманом. Совершив это, предопределил я отнести сестру мою в замок моей тетки Зимонии, как в самое безопасное убежище, чтоб потом самому быть свободным для поисков моих Зловурана; однако волшебная моя колесница меня в этом не послушалась, и сколько я ни летал в разные стороны света, но не мог отыскать ее замок. Что этому препятствовало, вы услышите после.
Таким образом я был вынужден основать себе собственное убежище: силою моего знания воздвиг я этот замок, в котором вы теперь находитесь, и, сделав вход в него неприступным не только Зловурану, но и ни одному из смертных, поселился в нем вместе с моею сестрою. Подвластные мне духи по моему приказанию приняли на себя вид мамок и девиц и находятся при ней в услужении; а я, получим таким образом свободу, начал поиски врага моего Зловурана.
Тот же, зная, что сила его должна уступить мне, он скрывался и избегал меня под разными образами, но поскольку не всегда мог быть уверен в своей безопасности, то нашел прибежище в хитрости. Он ведал, сколь выгодно может быть ему покровительство короля волшебников, и потому размышлял о средствах войти к нему в милость. С помощью своего волшебства он разнюхал, что Зимония некогда была страстно любима королем волшебников и поныне еще почитается им не иначе, как супругою в рассуждении детей, коих он от нее имеет. Сверх того познал он, что я именн от нее получил величайшие тайны в волшебстве и тем выиграл над ним столь огорчительные для него преимущества. Это обстоятельство обратил он в свою пользу. Представ перед королем волшебников, он с притворным подобострастием доносил ему, что почтение, к коему обязывает его звание, принуждает его открыть некоторую хотя досадную, но весьма его величество оскорбляющую тайну. После рассказывал он, каковым образом имел он меня на воспитании, как преподал мне наставления в волшебной науке и что это помогло мне открыть обиталище Зимонии; что та, влюбившись в меня, нарушила не только верность свою к нему, её супругу, но и для лучшего удержания меня в своих узах жертвовала и честью дочерей своих, красота коих привлекает меня к частому посещению ее замка.
Нельзя даже представить, какие последствия произвела ревность в короле волшебников. Хотя он и желал удостовериться в истине доноса и призвал в помощь свою волшебную книгу, но поскольку волнуемые досадою и смятением мысли его не могли задавать порядочных вопросов, то и книга хотя и отвечала истинно, но подтвердила его подозрения. Для благопристойности в присутствии Зловурана вопрошал он:
– Любит ли Зимония Гипомена?
Книга честно отвечала:
– Любит.
– Бывал ли он в ее замке?
– Бывал часто.
– Было ли ее желание способствовать ему к любви с ее дочерями?
– О, она имела к тому особенное намерение.
Все это было истиной, ибо Зимония любила меня как родного племянника. В замке ее бывал я для обучения в волшебстве, а способствовала она моей любви с дочерями своими ради того, что имела намерение женить меня на которой-нибудь из них.