– Всё это прекратится, – говорил он, – страна дулебская легко позабудет претерпенное от Зловурана и аваров, но должно иметь терпение; я вопрошал волшебную доску. Не подумайте, чтоб я не хотел оказать вам помощи к возвращению вашего престола: вы сами узнаете определение судеб, коим я не могу противиться, когда посмотрите на эту доску.
Сказав это, повел он меня вниз по ступеням лестницы в подземный храм. Он был освещен неугасающей лампадой; множество химических и физических приборов, расставленных в различных местах, составляли ее украшение. Посреди храма стоял стол на золотых ножках, обтянутый неизвестного рода белою кожею, а на ней лежала черная палочка. Гипомен заставил меня прочитать некоторые неизвестные мне слова, которы он мне подсказывал, а потом велел взять палочку и троекратно ударить по столу. Я сделал это и был приведен в священный трепет произошедшим согласным звуком невидимых музыкальных инструментов.
– Вопрошайте теперь, о чем вам угодно, – сказал мне Гипомен.
Я пожелал узнать средства к освобождению моего отечества от угнетающего его чужеземного ига, и на доске тотчас изобразились следующие письмена:
«Царевич Доброслав должен сразиться с волшебником Зловураном, победить его и отнять у него зачарованное копье. По истреблении этого небесам противного человека авары будут нечувствительно истреблены дулебами. Но Доброслав не должен ни вступать в наследство отца своего, ни обитать в стране дулебской, пока родитель его сам не увенчает его на царство. Впрочем, боги не оставят народа, пьющего священные воды реки Буга, и пошлют к его благоденствию девицу, которая станет управлять им до известного времени».
– Если нужно только отважить жизнь мою для спасения моего отечества, – сказал тогда я Гипомену, – я принесу оную на жертву. Но как можно мне победить волшебника? Конечно, беды дулебов неисцелимы!
– Не опасайтесь этого, я найду средства облегчить вам этот подвиг, – отвечал Гипомен. – Теперь приступите к вопросу о судьбе вашего родителя.
Я взглянул на доску и увидел, что оказавшиеся на ней письмена изгладились. Я задал второй вопрос: «Чем можно возвратить жизнь родителю моему?» – и прочитал на доске:
«Отец твой повержен в смертную недвижимость ударом зачарованного копья. Он до тех пор не узрит света, пока из раны его не будет извлечен обломок копья, оставшийся там. Этого не сможет сделать никто, кроме средней дочери короля волшебников. Впрочем, не заботься о судьбе его, хотя ни ты, ни Гипомен пособить ему не можете, ибо вам запрещено видеть его тело».
Ответ этот пролил отраду в мое скорбящее сердце. Я возложил на провидение заботы об участи моего родителя, ибо видел, что сам её изменить не в силах.
Сестра моя, пришедшая тогда по приглашению Гипомена с Любостаной для вопросов о наших браках, также утешилась надеждою, что когда-нибудь увидит своего родителя живым. Потом приступили мы к вопросу о наших браках. Волшебная доска предвещала нам:
«Гипомен и Рогнеда могут беспрепятственно увенчать желания сердец своих. Но Доброслав да воздержится сочетаться с Любостаною, пока не истребит волшебника Зловурана, ибо до того времени и самый невинный поцелуй руки ее навлечет на них множество огорчений. Если ж он это нарушит, то лишится своей супруги; и хотя по прошествии времени обретет ее, но будет долго ещё вести самую бедную жизнь и не будет утешаться рождаемыми от неё детьми».
Такое предопределение несказанно огорчило и меня, и Любостану. Я старался ободрить ее обещанием ее брата помочь мне к одолеть Зловурана, но она, начав любить меня страстно, находила мало надежды в столь опасном моем подвиге. Она старалась избегать меня, я сам не смел к ней приблизиться и чувствовал, что мне должно или победить Зловурана, или погибнуть от печали.
В таких обстоятельствах я ожидал только совершения брака сестры моей, после чего неотступно просил Гипомена оказать мне обещанную помощь в нападении моем на общего нашего неприятеля.
Зять мой приготовил уже все нужное к таковому важному предприятию: он отрядил подвластного себе духа, который обязался повиноваться мне всё время, пока я буду заниматься преследованием Зловурана. Сверх того, он дал мне броню, которую соорудил для себя в защиту против зачарованного копья, и, считая себя в замке своем безопасным от всяких нападений, повесил он мне на шею и талисман, который постоянно носил на себе.
– Этот дух, – говорил он, – будет невидимо находиться близ вас, и следует только приказать ему, и желаемое вами будет исполнено, и он станет появляться пред вами в том виде, каковой ему вами будет назначен. Но я советую вам в приближении ко дворцу вашему, в коем ныне обитает Зловуран, каковым-нибудь образом скрыть себя, поскольку этот волшебник может проникнуть в ваши намерения и защититься так, что вы ему ничего не сделаете.
Я обещался в точности следовать его наставлениям, простился с Гипоменом и моею сестрою. Но как мне было расстаться с Любостаною, предпринимая подвиг, в котором ничего не было столь верного, как собственная погибель? Я нашел ее в слезах, в рассуждении опасности, каковой я предавался. Утешая ее, взирая на нее, прощаясь с нею, может быть, навеки, как можно было сдержать себя? Я забыл запрете, объявленном мне волшебною доскою, и несколько раз поцеловал прелестные уста и руки Любостаны. Уже гораздо позже вспомнил я о моем преступлении, причинившем мне несказанное горе.
Выйдя из замка, повелел я духу поспешно нести себя к предместью дулебской столицы. Тот в образе вихря помчал меня и через несколько часов опустил меня на берегу священного Буга. Там я предался размышлениям, каким образом мне лучше напасть на Зловурана. Я не имел при себе оружия и знал, что ничем иным не смогу истребить этого волшебника, кроме его собственного копья. Но чтобы лучше овладеть им, решил я стать невидимым. На этот случай я приказал духу обратиться в крылатого змия и, проглотив меня, лететь в чертоги к Зловурану. При самом же приближении к нему, выпустить меня, посадить на хребет свой, чтобы быть готовым гнаться за ним, если он побежит.
Дух повиновался мне и, приняв вид змия, проглотил меня, или, лучше сказать, окружил невидимым паром и помчал меня в чертоги к Зловурану. Волшебник этот, привыкший к чрезвычайным явлениям, даже не встревожился, увидев влетающего в окно змия: он счел его одним из подвластных своих духов. Однако же он пришел в замешательство, когда узрел меня, выскочившего из змиевой пасти и восседшего на нём. Ужас его умножился, когда он ударил в меня, напавшего на него, зачарованным копьём, не произведя мне ни малейшего повреждения, ибо броня и талисман меня защищали. Он пришел в трепет, когда при ударе в броню мою я успел схватить и вырвать из рук его копьё; он же сам, превратясь в нетопыря, постарался от меня убежать. Полет его был чрезмерно быстр, однако же змий мой погнался вслед за ним, и чрез несколько часов достигнув его над некоторою каменистою пустынею, я пронзил его самым тем копьём, коим он погубил о моего тца.
Колдовство исчезло; я увидел тело Зловурана, упавшее на землю в его естественном виде, но не успел я еще предаться радости о совершеннии столь нужного для меня подвига, как заметил, что оно разорвалось по всем частям: туловище его обратилось в превысокий каменный холм, голова, вскочив на холм, стала виноградным деревом, а прочие части тела, отлетев на все стороны, стали львами из черного мрамора.
Я, сидя на моем змие, ожидал еще нападения. Однако ж ничего такого не последовало, камни и дерево пребыли в одинаковом положении. Мне не осталось ничего иного, как возвратиться в замок Гипомена, где я ожидал стать благополучнейшим из смертных, и дух, повинуясь словам моим, весьма скоро отнес меня назад. Исполненный приятных ожиданий, вбежал я в покои, но вообразите мой ужас, когда во всем замке я не нашел не только Гипомена, Рогнеды и Любостаны, но и ни одной живущей твари. Несколько дней провел я в болезненном ожидании, но никто не появлялся. Мне не осталось ничего, кроме прибежища к волшебной доске, и после долгих поисков нашел я вход в подземный грот. По счастию, не изгладились еще в памяти моей слова, нужные к вопрошению предсказания. Я вопросил о моем зяте, сестре и возлюбленной и прочел на доске следующее:
«Доброслав! Ты не сохранил тебе заповеданного и за то лишаешься Любостаны. Тебе до некоторого времени не должно ведать об участи зятя и сестры твоей. Но за доброе твое сердце боги дозволяют тебе искать твою возлюбленную. Пойди на северную сторону замка. У берега протекающей там речки найдешь ты стоящую лодку, сядь в неё и предайся воле течения воды. В известном месте лодка остановится, там на берегу ты усмотришь пустую хижину и несколько рыболовных снастей. Почини их, лови рыбу для своего пропитания и обитай в хижине до тех пор, пока небеса переменят судьбу твою».
Из этого несколько темного предсказания я не понимал, каким образом смогу я вновь обрести мою возлюбленную, однако опасался не следовать моему предопределению. Я действительно нашел лодку, сел в неё и через несколько дней был принесён ею на это место. В этой хижине обрел я увиденные вами рыболовные сети и, поправив их, начал ловить рыбу и обитать на этом месте. Около полугода провел я жизнь в таковом упражнении, ежечасно оплакивая урон возлюбленных мне особ. Я не сомневался, что сказание волшебной доски не может обмануть меня и что когда-нибудь я сыщу мою Любостану, но неизвестность сделала ожидание мое горестным.
Напоследок, ловя в один день рыбу, по обыкновенной моей надежде, что, может быть, в этом ремесле заключается развязка моей участи, почувствовал я нечто тяжелое в закинутых сетях. Я всегда носил при себе зачарованное копьё, отнятое мною у Зловурана, и на сей раз послужило оно мне: я воткнул его в землю и прикрепил к нему один конец сети, а другой конец вытащил на берег.
Я был приведен в великое удивление, увидев, что выловил огромную рыбу, испещренную всеми прекраснейшими цветами. Рыба трепеталась жестоко, и я видел, что мне невозможно будет донести ее живую до моей хижины; почему заключил я заколоть её. Наконец взял я мое зачарованное копьё, но едва лишь прикоснулся острием его к рыбе, как оружие выпало из моих рук. Представьте себе мою радость! Прикосновение зачарованного копья изгнало другое колдовство, и из рыбы, которую я хотел было убить, увидел я превратившуюся в прежний образ возлюбленную мою Любостану.