Не можно изобразить восхищения, коему мы предались. Мы заключили друг друга в объятия и долго не могли произнести ни одного слова, только льющиеся из очей наших радостные слезы свидетельствовали, что мы друг друга увидеть не ожидали. Наконец нашли мы употребление слов. Я рассказал ей все, что со мною приключилось со дня, в который отправился я на поиск против Зловурана, и просил ее рассказать мне, что последовало по отбытии моем в замке, куда девались Гипомен и сестра моя и каким образом превратилась она в рыбу.
– Я не могу ни о чем тебя уведомить, – отвечала мне Любостана, – что случилось с братом моим и Рогнедою, ибо на другой день при твоем отсутствии я лишилась человеческого образа. Опасность, которой ты предался, повергла меня в великую печаль. Тщетно старался брат мой уверять меня об успехах твоего предприятия, сердце мое предчувствовало свой урон и не могло утешиться. Я искала уединения и убегала присутствия и самой любви достойной Рогнеды. Таким образом вышла я за стены замка нашего, чтоб на свободе пролить источники слез, но не отошла еще ста сажен, как с трепетом усмотрела приближающуюся ко мне по воздуху колесницу, везомую двумя огнедышащими крылатыми конями. В ней сидел величественного, но при том грозного вида муж, увенчанный железною короною и держащий в руке жезл, обвитый змиями.
– Несчастная! – вскричал он ко мне страшным голосом. – Познай раздраженного короля волшебников! Недостойный брат твой мало того, что нанес неизгладимое пятно моей чести через непозволительное обхождение с моею супругою и тремя дочерьми, но восстал еще и на защищаемого мною любимца моего Зловурана. Он погубил его рукою назначенного тебе в супруги; но не надейся когда-нибудь его увидеть; ты должна стать жертвою моего г справедливого нева… Умри! – вскричал он, обнажив меч и устремился на меня.
Страх очевидной смерти обратил меня в бегство: я бежала и бросилась в близ текущую реку, как бы ожидая покровительства от бесчувственных стихий. Едва я коснулась воды, как обнаружила себя превращенною в ту самую рыбу, которую вы видели. В таком состоянии я не лишилась моего страха и удалялась вниз по реке с чрезмерную скоростью. Напоследок, утомясь, я ожидала стать добычей моего гонителя, однако его нигде не было видно. Я ободрилась и начала искать себе пропитания, которое во все время моего превращения состояло в травах. Я должна благодарить богов, что они лишили меня человеческих чувств. Хотя иногда мне приходили на память обстоятельства прежней моей жизни, но они представлялись мне не иначе, как увиденными во сне; впрочем же я бы не перенесла разлуки с любимыми моими людьми.
Невозможно представить, сколько досады приключали мне настоящие рыбы. Красота плавников и покрывающей меня чешуи привлекала их ко мне целыми косяками. Надо думать, что зависть господствует и между обитателями водной стихии, подобно тому, как у нас между обществом женщин и некоторыми мужчинами, которые не упустят преследовать отличающихся от себя в природных дарованиях. Большие и малые рыбы гонялись за мною; сначала казалось, что они мне удивляются, но вскоре они начали на меня плевать и толкать меня в бока. Я всегда удалялась от них, но иногда необходимость принуждала меня обороняться. На месте, где вы меня изловили, росло множество некоторых водяных плодов, имеющих отменный вкус; я питалась ими во все время, и тем с большим удовольствием, что рыбы их не употребляли. Напоследок, по счастью, попалась я к вам в сети.
– Зная про приключение Гипомена и клевету, возложенную на него Зловураном, я посчитал, что он и сестра моя либо убегали от гнева его, или учинились добычею его мщения. Мы с Любостаной оплакали их участь и поскольку не ведали, куда нам следует обратиться без опасности для самих себя, то решили обитать в этой хижине. Предсказание волшебной доски не полагало уже препятствий к совершению нашего брака, почему, призвав богов во свидетельство, предались мы всем приятностям нежного союза. Мы любили друг друга со всей горячностью и посреди пустыни, удаленной от сообщества с прочими людьми, и не ведали скуки. Мы разделяли труды рыболовства; любовь ежечасно рождала нам новые предлоги к разговорам; каждая рощица, всякий лужок приглашали нас; мы считали себя единственой четой на свете и привыкли к нашему уединению; словом сказать, мы не видали печали до рождения первого моего сына.
Но насколько нас обрадовал этот первый залог нашей страсти, настолько же огорчились мы, когда он на седьмой день пропал из крепко запертой нашей хижины. Мы не знали, чему должно приписать это, и относили всё к воле судеб, ибо предсказано нам было наказание такое за нарушение заповеди, определенной при вопросе о нашем браке. Предавшись нашей участи, мы утешились и продолжали прежнюю жизнь. Я имел от Любостаны еще двух сыновей и одну меньшую из детей моих дочь, которые так же по рождении своем были похищены невидимою рукою. Печаль наша о том умерялась привычкою, поскольку мы прежде уже знали судьбу свою.
По рождении дочери я обитал еще десять лет с моею супругою, не имея уже больше детей, и по прошествии этих лет постигло меня величайшее в жизни моей несчастье. Любостана начала скучать нашим уединением. Потеря детей, коиторых она не могла забыть, и утраченная надежда к рождению других побуждали ее уговаривать меня к оставлению нашей пустыни и к странствованию по свету для поисков пропавших сыновей и дочери. Бесплодно старался я представлять ей, что если мы вновь нарушим этим наше предопределение, то подвергнемся гневу богов. Любостана ничему не верила и предалась жестокому унынию, так что я вынужден был ей повиноваться.
Мы начали собираться в путь. Мне известно было, что нам придётся пройти более пятисот верст местами ненаселёнными: следовало заготовить на дорогу съестных припасов. Они не могли состоять ни в чём ином, кроме сушеной рыбы, и для того мы беспрестанно бросали в реку нашу сеть, однако за целую неделю не смогли поймать ни одной. Я удивлялся э, а жена моя выходила из терпения.
– Видишь ли ты, – говорил я ей, – что небеса противятся нашему намерению. Когда бывало, чтоб бросил я сеть в воду и не извлекал изобильного числа рыб? Мы погибнем с голода, ежели пойдем сквозь пустыню без запаса.
– Лучше погибнуть в пустыне, нежели обитать в этом ненавистном месте! – вскричала жена моя. – Я умру с печали, ежели мы и далее здесь останемся!
Сказав это, она схватила зачарованное копьё и, чтобы принудить меня отправиться в путь, распорола острием сети в нескольких местах. Но едва это произошло, я увидел её превратившуюся в рыбу и бросившуюся в реку.
Рассудите о моем горе и отчаянии: я в первых стремлениях едва не бросился сам в воду. Со временем, хотя печаль моя несколько уменьшилась, но я стал очень несчастен: лишение возлюбленной Любостаны отравляет все мои дни. Я надеялся, что когда-нибудь гнев небес смягчится, и считал, что мне наконец когда-нибудь удастся опять поймать мою ненаглядную рыбу. Для этого я начал чинить мою сеть, но едва я завязал одну ячейку, как представилось мне, что я вижу на поверхности воды плавающую возлюбленную мою Любостану в виде прекрасной рыбы. Я бросил мою работу, бежал к реке, но видение исчезло. Предаваясь печали, возвращался я в мою хижину, где находил изобильную, неизвестною рукою приготовленную пищу, от которой и вы вкушали.
Десять лет уже проходит в этом моем горестном состоянии. Каждый день по нескольку раз принимаюсь я чинить мою сеть, и всякий раз являющееся видение отводит меня к реке и, исчезая, наполняет чувства мои горем об утрате моей возлюбленной. Сеть моя не починена, и я не имею надежды когда-нибудь увидеть свое счастье. Всё это было бы ужасно, если бы за месяц пред этим не случилось со мною странного приключения, разлившего в душе моей приятные надежды.
Когда при восходе солнца я вышел на обычную мою работу и хотел завязывать прорезанную зачарованным копьём сеть, я не мог найти нужного к тому припаса: челнок и нитки пропали. Поискав их безуспешно, пришел я в великую досаду, и поскольку я бегал, продолжая мои поиски, то споткнулся я и упал, зацепившись ногою за зачарованное копьё, которое сам же из моей хижины.
– О, проклятое оружие! – вскричал я. – Ты – причина всех моих несчастий.
Я не знаю, почему я сказал это, но в гневе никто не может говорить рассудительно: я был вне себя и, с досады схватив это копьё, переломил его надвое. Едва я сделал это, как весьма знакомый мне голос окликнул меня по имени. Я оглянулся и увидел белую, как снег, птицу, сидящую на жёрдках, на которых висела сеть. Не ожидал я, чтоб птица эта могла говорить, если бы она не вывела меня из сомнения, сказав мне:
– Доброслав! Ты никогда не починишь своей сети, и не это средство к возвращению твоей супруги. Однако ж ты весьма разумно сделал, что переломил зачарованное копие: счастье многих особ зависело от этого. Имей надежду, что и твои злополучия вскоре окончатся. После известного числа дней увидишь ты пришедшего к тебе человека, который станет расспрашивать тебя о твоих приключениях: но не открывай ты ему их, если он не обяжется клятвою предпринять следующее опасное предприятие. В южной стороне отсюда находится холм с растущим на нем деревом, выросшим из тела Зловурана. Холм этот неприступен, и растущее на нем дерево вершиною своею достигло почти до облаков. На вершине его растет виноградная кисть, которую надлежит сорвать и снести на землю в руках своих, невзирая на то, что она имеет в себе более десяти пудов весу. Я не скрою и того, что каменные львы, окружающие холм, оживут при его приближении и будут защищать вход на холм. Следует отвращать их нападения, не имея в руках своих иного оружия, кроме одного лука без тетивы. Нет ничего достовернее того, что отважившийся на этот подвиг, скорее всего погибнет в своем предприятии, но если всё же достигнет желаемого, то станет благополучнее всех смертных. Облегчение же ему в этом приключении состоит лишь в том, что дай ему обломки своего зачарованного копья, их надлежит ему перекинуть за себя, и тогда увидит он их превратившимися в коня и лук.