И в это же самое мгновение на пустом белом листе возникли буквы. С удивлением прочел я надпись:
«Сия очарованная книга может отвечать на все вопросы».
– Отлично! – вскричал я вне себя от радости. – Отлично, прекрасная книга! Мы назадаем тебе их довольно! Скажи мне, я желаю знать, доподлинно ли эта девица, которую пустынник держит взаперти, дочь его и как добиться того, чтобы я с нею был неразлучен?
Тогда в книге несколько листов перекинулось без моего прикосновения, и я прочитал на открывшейся странице следующее:
«Она не дочь пустыннику, но родная сестра тебе. Со временем вы узнаете о своих родителях. Судьба предопределила сестру твою для благоденствия некоторых народов, к чему пустынник ее приготовляет, и потому не может быть, чтобы ты был с нею неразлучен».
Потом я вопрошал об имени и состоянии моих родителей, но книга не оказала мне в том услуги, и листы в ней не перекидывались. Я задавал после того множество других вопросов, из которых на одни были ответы, а другие остались без ответов. Наконец мне пришло в голову спросить, каким образом можно заполучить крылатого коня и летать на нём по воздуху. Я теперь не упомню слов, которым научила меня книга, но тогда я твердо впечатал в мою память и был наставлен так, что по прочтении их требуемый конь явится по моему повелению и понесет меня в ту сторону, в которую мне угодно. Удовольствовавшись в этом обстоятельстве, пошел я вон, чтоб в тот же час изведать силу слов, сказанных мне книгою.
Но когда я уже хотел запереть двери, воздумалось мне, что книга эта сможет подавать мне во многих случаях наставление и что я не всегда могу получать способ доставать ключи пустынника; посему решил я взять её и спрятать в другое место. Я так и сделал, а двери запер по-прежнему.
Между тем как я вышел из пещеры для сыскания удобного хранилища книге, пришло мне в голову прочесть слова, призывающие крылатого коня. Я прокричал их – и в тот час этот конь предстал передо мною. Удовольствие мое было неописуемо; я не размышлял о последствиях, но сел на коня и дал ему волю нести меня куда угодно. Сначала я веселился: конь поднимался на воздух тихим летанием, но радость моя вскоре прошла, когда он пустился по небу с чрезмерной быстротой. Я увидел себя в крайней опасности упасть и разбиться вдребезги, ибо мне нельзя было держаться иным способом, кроме как только одною рукой, потому что в другой я держал книгу. Итак, я схватился за гриву коня, однако это не помогло мне; конь не переставал умножал свою скорость, к тому ж начал брыкаться и потряхивать меня столь жестоко, что книга вырвалась из руки моей. В самом страхе моем я не забыл, чего стоит потеря такого сокровища, почему хотел я её схватить, но, наклонясь всем телом, потерял равновесие и сорвался с коня долой. Я не помню, что со мною последовало, кроме того, что я стремглав полетел с высоты неба на землю вслед за моею книгою. Смертный ужас лишил меня чувств.
Придя в себя, я увидел стоящую близ меня женщину и обнаружил, что я нахожусь в великолепных чертогах. Не чудно ли, если я, приготовившись к неминуемой смерти, пришел в радость и удивление, найдя себя живим.
– Без сомнения, вы моя избавительница, – сказал я женщине, вставая и выражая ей мою благоданость, – ибо в прочем погибель моя была неизбежна.
– Да, вы угадали, – отвечала мне она, – без помощи моей, конечно, нашли бы вы смерть близ моего жилища. Однако, оказывая вам помощь, я не сделала ничего, кроме должного всем смертным человеколюбия, следственно, благодарности за это не заслуживаю. Я всегда обращала всю силу и знание свое на помощь несчастным. Вам следует поверить, что я волшебница по имени Зимония. По некоторым обстоятельствам, в коих я не была виновной, попала я под гнев короля волшебников; тот учинил надо мною заклятие, лишившее меня не только власти, но и заключившее меня навсегда в моем замке: я не могла выйти за ворота его, не подвергнувшись смерти. Вы не можете представить себе скуки, каковую ощущает человек, склонный к добродетели, когда увидит себе лишенным средств к деланию добра. Я препровождала время в прогулках по садам моего замка и оплакивала потерю моих трех дочерей, которых гнев короля волшебников отторг от меня и подверг разным злоключениям, которым я до известного времени пособить была не в силах.
Гонитель мой уже познал мою невинность и несправедливость своего поступка, но ужасные произнесенные им в первых движениях гнева клятвы не могут до особого случая изменить судьбу как дочерей моих, так и других соучаствующих и имеющих соучаствовать в их несчастье. Сама же я хотя и имею уже свободу помогать посторонним, но моим родственникам помочь не в состоянии; избавлению же своему помогли вы сами. Я лишилась силы моего знания до тех пор, как зачарованная Книга Судеб оказалась во власти одного пустынника, а кто он на самом деле, сказать я вам пока не могу; вам известно, каким образом вы лишили его этой Книги, но ее утратою вы помогли спасению своей жизни, ибо дух, принужденный вами принять образ крылатого коня, хотя и не мог вам не повиноваться, но пренебрегал ношей, не умеющей содержать его в покорности. Он хотел отмстить вам за бессмысленую вашу отвагу, вознамерившись сбросить вас в какую-нибудь пропасть. Счастье ваше состояло в том, что вы выронили из рук зачарованную книгу: та при падении своем в моем саду была подхвачена мною, и бездеятельность моя в помощи людям немедленно пресеклась. Я сохранила вас от гибели. Пустынник сожалеет об опасности, в которой вы оказались, потому что он своим волшебством узнал о вашем неосторожном поступке. Он ведает также, что книга эта, попав в мои руки, лишилась своего действия, но он об утрате этой не тужит, полагая, что это обстоятельство полагает начало к возвращению его собственного спокойствия. Впрочем, не жалейте о том, что вы попали в мои руки, судьба ваша у меня будет благополучнее, чем у пустынника. Я не могу открыть вам о вашей большего, но знаю, что вы предопределены к некоторому высокому званию, которое по довольного учения, познания света, обычаев и нравов его. Я лишилась моих детей. Годы ваши еще способны к наставлениям; я хочу занять место вашей матери, и от вас зависит принять от меня ваши будущие познания.
Я поблагодарил Зимонию за столь доброе ко мне расположение; и поскольку я не надеялся на снисхождение пустынника за нанесенный ему ушерб, то с радостью препоручил себя в покровительство моей благодетельницы. Я обитал у неё несколько лет и за эти годы получил совершенные познания о свете. Она преподала мне наставление во многих свободных науках: в нравственной и политической философии и в должностях человека, начиная от монарха до последнего земледельца. Прочее время мое я проводил в чтении полезных книг и в прогулках.
Наконец испытал я и то, что человек предназначен к общежитию: сколь ни спокойна была жизнь моя у Зимонии, но я начал скучать. «Я не знаю моих родителей, – размышлял я, – участь, к коей я предопределен, мне неизвестна. Какими же будут последствия моего обитания в этм замке? Он так пуст и повседневное обитание мое здесь так обыденно, что нельзя не пожелать хоть какой-то перемены. Пусть осужден я до некоторого времени не иметь сообщения со светом, пусть не должно видать мне и моих родителей, но сестра моя, обитающая в заточении у пустынника, должна ли быть подвержена своей участи? Не благопристойнее ли и ей обитать у Зимонии? Пустынник или надзиратель красавиц легко может быть подвержен искушению, которым удобно произвести неприятные для сестры моей последствия. Многие читанные мною повести показывали тому примеры».
Словом сказать, мне не верилось, чтоб сестра моя для благоденствия народов могла быть предуготовлена пустынником лучше, чем Зимониею, что бы там ни говорила на этот счёт Книга Судеб. Почему я и решил просить Зимонию о перенесении ее в одно со мною место. Зимония из прежних моих с нею разговоров знала уже, что я имею сестру, но причины, по которым она обитала у пустынника, либо были ей неизвестны, либо она мне открыть их не могла. Однако моя просьба не была ею отвергнута, она просила у меня только времени для призвания о том на помощь ворожбы. Совершая это, она сказала мне, что она не имеет власти исторгнуть мою сестру из рук пустынника, но что я могу сам покуситься на ее освобождение. Она обещала мне оказать со своей стороны всяческую помощь и назначила день к моему путешествию.
Боги ведают, с каким нетерпением ожидал я этого дня; наконец он настал. Зимония вручила мне шляпу и сказала следующее:
– Зелиан! Ты должен в стране дулебской искать сестру свою.
– В дулебской? – подхватил Баламир, – Эта страна мне весьма известна. О боги, если догадка моя…
– Тебе позволено догадываться, – пресек его речь старик, – но не должно прерывать повествования.
Баламир, может быть, плохо принял это наставление в Уннигарде, но здесь замолчал, и Зелиан продолжал:
– Мне не позволено, – говорила Зимония, – в путешествии твоем и в намерениях оказать иной помощи, как дать тебе эту шляпу. Она сделает тебя невидимым, когда будет надета тобою на голову; в прочем употребление её оставляется на твою волю. Однако я не советую тебе скидывать с головы своей шляпу, если судьба приведет тебя во дворец дулебских царей, ибо там ты легко можешь её утратить безвозвратно.
Прощаясь со мною, Зимония вручила мне еще кошелек, из коего беспрестанно высыпались червонные, хотя бы трясти им без остановки.
– В путешествии невозможно обойтись без денег, – добавила она, – и с этим кошельком не будет тебе в них недостатка.
Я поблагодарил её за все благодеяния и пошел, чтоб в первом же удобном месте разведать о дороге, ведущей в страну дулебов. Изучение разных наречий много облегчило путь мой, который я продолжал через страны разных народов как сухим путем, так и водою, ибо я взял прямую дорогу и переехал Залив Меотисский[128] на корабле.
Я счел за благо всегда иметь на голове невидимую шляпу; поскольку шел я пеший, невзлюбив всех коней после поездки моей на крылатом, то это не только сохранило меня от многих беспокойств и опасностей, но и сделало мое странствование весьма забавным. Вы не можете себе представить, сколь приятно быть невидимым, поскольку, что это обстоятельство делает вас свидетелем наисокровеннейших действий. Я видел, как придворные обманывают друг друга, а вообще государя; как несходно ложные друзья поступают в глаза и заочно; как лукавят дети пред родителями, а супруги в своих браках; как набожные жрецы, изнуряющие плоть свою днем, препровождают наироскошнейшие ночи; какие хитрости изобретают запертые красавицы, чтоб искусным образом впустить к себе смелого мужчину, и тому подобное. Я имел возможность пользоваться всем, чего нельзя было делать без шляпы-невидимки, и, может быть, понаделал бы довольно пакостей, если б Зимония не насадила в сердце моем добрых склонностей. Но я не стану вносить в мою повесть таких мелких приключений. Догадливый человек и без меня проникает, каковы люди и что они на счет своих ближних явно и тайно производят.