по-прежнему возвратила бы волшебную силу.
Но в один день сверх моего ожидания предо мною предстал мой служебный дух, которого я не видала с того времени, как перестала быть волшебницей. Он уведомил меня о том, что Гипомен угодил в руки моего супруга и что это возвращает мне свободу и его к моим повелениям. Он донес мне обо всех произошедших последствиях мщения короля волшебников и о чем вы, надеюсь, слышали от Гипомена, то есть: как Зловуран, подкрепляемый моим супругом, нанес разорение царству дулебскому; как царь, родитель Доброслава, был поражен зачарованным копьём; как Доброслав был спасен Гипоменом с сестрою своею Рогнедою и что Гипомен женился на Рогнеде, а Доброслав должен был сочетаться с его сестрой Любостаной после низложения Зловурана; что Доброслав, подкрепляемый своим зятем, получил от него талисман, хранивший его от гонений короля волшебников, и убил Зловурана; но что раздраженный тем супруг мой употребил эту оплошность Гипомена в свою пользу и похитил его вместе с его супругою в неизвестное место; что Доброслав по возвращении своем не нашел не только зятя и сестры своей, но и своей невесты и что по внушению волшебной доски избрал жилище на том самом месте, которое он мне обстоятельно описал. Не могу не признаться, что это известие насколько обрадовало меня, с одной стороны, моею свободою, настолько же и огорчило бедствиями разных особ, коим я была причиной. По крайней мере, я утешалась тем, что уже находилась в состоянии, если не отвратить от них напасти, то хотя бы облегчить и обратить последствия им на пользу. Став невидимой, я посетила дочерей моих в их замках и нашла их пребывающими в невинных забавах. Юные лета их не внушали еще им тогда склонности к замужеству. Я оставила их в покое и посетила ваше, Доброслав, жилище. очарование Любостаны тогда уже окончилось, и я нашла вас, вкушающих все утешения взаимной любви в счастливом супружестве. Тогда же пришла мне в голову мысль совершить предсказание о браке дочерей моих со внуками дулебского царя. Я не сомневалась, чтоб не ваши сыновья были предопределены в зятья мне, ибо хотя дети племянника моего Гипомена также могли быть внуками царю дулебскому, но оказалось, что предсказание явственно относилось к вашим детям. Посему заключила я исполнить все подробности предсказанного мне, и чтоб супруг мой не возымел подозрения, если бы дочери наши вышли прямо за наследников царя дулебского, посему, повторю, заключила я похитить детей ваших при самом их рождении и отдать их на воспитание самым низкорожденным людям. Я считала, что это обстоятельство не помешает мне вложить в ваших детей склонности, пристойные их природе, что тем супруг мой будет обманут и что предсказание будет исполнено. Таким образом первородный сын ваш Зелиан после похищения был отдан мною в хижину дулебского пастуха, Доброчест был отнесен мною к воспитавшему его сапожнику, а Ярослав подкинут к жрецу храма Лады. Я, тайком посещая их, пеклась об исправлении их нравов и о внушении им понятия о пристойных науках. Доброчест и Ярослав остались на моем попечении, но Зелиан был у похищен вскормившей его пастушки королем волшебников и, наконец, по известному вам приключению его с озачарованною книгою свалился с небес прямиком в мой замок. Это обстоятельство хотя и возвратило мне полную магическую силу, но я не могла её обращать на помощь моим родственникам и семейству дулебского царя; ибо испытала, что она уступает силе заклинаний моего супруга.
Между тем рожденная от Доброслава последняя дочь его, которую я хотела взять для завершения воспитания в мой замок, была похищена неизвестно кем и после уже я проведала, что попечение это имеет о ней сам король волшебников. Я узнала также, что он очаровал Любостану, которая прежде сочетания с Доброславом превращена была в рыбу, и что сила его заклинания содержала в себе и ту подробность, что в сетях, которыми Доброслав ловил рыбу, и в зачарованном копье заключалась судьба счастливого их жития с Любостаной, так что, если бы этим копьём была сделана прореха в сетях, Любостане предстояло опять превратиться в рыбу. Я всеми силами старалась это предупредить, но видно, что определенного судьбою избегнуть невозможно. Утратив всех детей своих и не имея надежды иметь их еще, Любостана начала скучать в пустыне и наконец уговорила супруга своего идти в места обитаемые, чтоб по меньшей мере иметь надежду на розыск хотя одного из похищенных детей своих.
Когда Доброслав начал ловить рыбу, чтобы запастись на дорогу пищей, я, прознав, что уход их с насиженного места принесёт им бедстия, постаралась это пресечь препятствиями и учинила так, что Доброслав против обыкновения не смог выловить ни единой рыбёшки. Но это произвело то, что Любостана с досады прорезала очарованным копием сети, а тем самым навлекла на себя неминуемую судьбу опять превратиться в рыбу. Я совершенно не могла отвратить этого колдовства; но по крайней мере, имела упопыталась облегчить её участь. Я схватила её в воде и моими заклинаниями превратила её в розу. В этом состоянии она и пребывала в моих покоях до времени, в которое надлежало пресечь её заклятие, ибо я предузнала по моей науке, что оно окончится не прежде, как при получении Гипоменом его прежнего образа, и не иным посредством, как рукою ее супруга, чтоб он сорвал цветок, что и последовало здесь и на ваши глазах.
С того времени мне оставалось уже недолго заботиться о Доброславе; я чрез моего служебного духа ежедневно доставляла ему пищу и старалась только занимать его воображение обстоятельствами, которые бы удерживали его в этой хижине до определенного часа. Не было к тому ничего лучшего, как при каждом выходе его из хижины представлять ему образ возлюбленной его рыбы, что и исполнял дух, приносивший к ему пищу.
Не упуская из глаз детей Доброслава, утешалась я как добрыми свойствами их сердец, так и их красотою. По сходству нравов назначила я Зелиану старшую мою дочь Алциду, Доброчесту – Замиру, а Ярославу – Осану. Хотя дочери мои и были несколько старше назначенных им супругов, но поскольку дети волшебников перед прочими смертными имеют более долгий век, то в сравнении с ними были они пред своими женихами только в первом цвете молодости. После этого мне следовало учредить склонности дочерей моих по моему выбору. Превратясь в образ птицы (ибо по заклинаниям короля волшебников тогда мне нельзя еще было показаться в обыкновенном моем виде), прилетела я на окно спальни меньшей дочери моей Осаны. Она была этим удивлена, а ещё более, когда я начала с нею разговаривать.
Я в пространных словах доказала ей скучный род ее жизни, в который она была повержена несправедливым гневом своего родителя, что отдаление её от обхождения с матерью предоставляет ее всем случайностям, в которые она может впасть по молодости лет своих, не имея прибежища ни к чьим советам, а особенно в возрасте, в котором ей следует избрать супруга, что она в таком случае легко может навлечь на себя несчастье и что потому я, как зачарованная птица матери ее, не имеющей возможности с нею видеться, послана к ней для помощи ей в избрании супруга, без которого по обстоятельствам жизни далее обойтись ей невозможно. После этого я представила ей, что значит состояние супружества и каким образом заимствуется от него счастье и спокойствие или злосчастья и мучения дней последующих. Вразумив же ее этими понятиями, начала я описывать ей достоинства Ярослава и, нечувствительно заронив в ней заочно начатки любви к нему, уговорила ее побывать у него со мною.
Мы превратились мушками и посетили жилище жреца Лады. Достоинства Ярослава вскоре покорили ему сердце моей дочери; она призналась в том своей поверенной зачарованной птице и попросила наставления, каким образом ей следует ему в том открыться. Тогда я сделала ей наставление, которому, как вам известно, она и последовала, то есть предстала ему в образе сияющей птицы, во время набега дикарей, и перенеся его в свой замок; а чтобы исполнить предсказанное мне волшебною доскою завещание, наставила я Осану, какое ей следует учинить условие её супругу. Любовь Ярославов а к его родителям имела великое сходство с предсказанием таинства, коему надлежало содержать в себе судьбу Осаны, и я внушила ей сказать Ярославу то, чего он не мог сохранить и, следовательно, утратил свою возлюбленную супругу.
– Итак, вы – дражайшая мать моей возлюбленной богини! – вскричал Ярослав, бросаясь к коленам Зимонии. – Вы подали мне наставление, что должен я исполнить к обретению утраченного мною счастья: я сохранил ваше завещание и ожидаю, что вы, сжалясь над моими мучениями, возвратите мне дрожайшую мою Осану, без которой я жить не могу.
– Ах, сын мой, – отвечала волшебница, обняв его, – я знаю твоё горе, ибо я разделяла твои мучения; но надо потерпеть, – продолжала она с улыбкой, – и притом не испугать мою птичку, которая спокойно уселась на вашем плече.
Ярослав в самом деле забыл про птичку и начал о ней заботиться, а тем самым принудил и братьев своих взять на себя равную осторожность, чем и удержал их от подобного своему прошения к волшебнице, которое уже вертелось у них на языке.
– Таким образом, – продолжала Зимония, – дочь моя Осана первая имела участь возвратиться в зачарованную башню. Впрочем, Ярослав, надеюсь, уже рассказал вам, что я пришла к его утешению в замок моей дочери и сделала ему наставление о его дальнейшем поведении. Это напоминает мне уведомить вас, каким образом я узнала, что человек, сумеющий соединить его с родителями, должен иметь на правом виске родинку, или, яснее сказать, что им станет король гуннский Баламир. Для этого я прерву порядок моей повести, касающийся двух других моих дочерей, о которых вы услышите позже.
Мне было весьма досадно, что волшебная моя власть, простирающаяся, впрочем, до весьма важных вещей в природе, оказалась недействительной при решении участи моих ближних. Я сострадала судьбе моего племянника Гипомена, об участи коего даже и проведать не могла; а также о супруге Доброслава и о печальном состоянии его самого, а особенно о том, что Любостана и в образе розы не переставала испускать стенаний; наконец и судьба дочерей моих с их супругами не давала мне покоя. Но видя, что я не в силах пресечь их заклятияия, прибегла было к волшебной доске, находившейся в замке Гипомена, но не нашла уже её на своем месте, и потому я против обыкновения моих сестер обратилась к дулебскому оракулу. Там я в ответе получила хотя тёмное, но сбывшееся предсказание: что освобождение Гипомена, а следовательно и всех, кому я своей неосторожностью принесла несчастье, последует от человека, имеющего на правом виске родинку. Впоследствии я узнала еще другие подробности: и что освободителем несчастных будет король Баламир, но это соединено со многими тайнами, коих я сама не постигаю и которые не может объяснить никто, кроме моего супруга.