из них будет сапожник, другой сын жреца-мошенника, а третий – бедного пастуха; но еще больше обрадовался, прознав о невинности их, что они стали невестками будущего царя дулебов. Впрочем, обстоятельство это вам уже известно.
Когда Любостана была беременна дочерью, я никуда уже не отлучался и, присутствуя невидимо при родах, похитил прекрасного её младенца. Я не мог колебаться в определении судьбы этой моей добычи: невинная Милосвета возбудила во мне человеческие чувства, и вместо желания погубить её, что первоначально было у меня в мыслях, определил я воспитать ее. Она соответствовала моим надеждам, и я наконец настолько полюбил ее, что не мог не желать ей благополучия. Предсказание волшебной доски пришло мне тогда на память; мне захотелось узнать пояснее, кто должен быть этот гунн, которому она предопределена в жёны, и для этого я вновь вопросил доску.
Ответ, полученный мною, совершенно утешил меня: я узнал, что Милосвета предопределена в супружество королю гуннов Баламиру. Но хотя гнев мой против Гипомена и моего семейства несколько поутих, однако я не мог без досады слышать подтверждение того, что этот Баламир станет и разрушителем моего колдовства очарования. Это вновь привело меня к вопросу: для чего боги покровительствуют оскорбителям моей чести?
Но могу ли я изобразить мой ужас и угрызения совести, когда ответами волшебной доски мне была доказана невинность всех гонимых мною особ. Я узнал про клевету Зловурана, но тогда, когда уже поздно мне было менять тяжкую силу моих клятв; мне невозможно было исправить проступка, учиненного мною самим в приступе ярости, и всем подробностям моего заклятия предстояло исполниться. Я мог помогать Баламиру в его покушениях к разрушению моего волшебства, но за это предстояло мне лишиться моей волшебной силы по смыслу клятв моих, которые я приносил, не задумавшись. Раскаяние мое требовало от меня таковой важной жертвы, и я не пощадил бы себя, если бы исправитель моих проступков нашелся в удобных летах к покушению на это отчаянное предприятие. Почему все мое старание я обратил тогда к исправлению неустройств, произведенных мною в дулебском царстве. Я начал воспитывать Милосвету как царицу, ибо определил через нее исправить все разорения, причиненные, по гонениям моим, в Дулебах аварами и во время бесцарствия. Я не преминул побывать и в Уннигарде, чтоб увидеть Баламира… Да, я видел вас, храбрый король, – говорил он, обратясь к нему, – и, невзирая на тогдашнее ваше отрочество, предузнал все имеющие в вас быть дарования. А чтоб не возможно было ошибиться в особе вашей по пришествии вашем в совершенной возраст, я намазал на правом вашем виске пятнышко, произведшее напоследок родинку или подобие её. Мне не осталось уже заботы о воспитании вашем, потому что родитель ваш Роас прилагал о том неусыпное старание. Я заметил также и добродетели любимца вашего Алавара и старался только внушить ему охоту к странствиям. Я ожидал из этого одной той помощи в моих намерениях, что Алавар в своих путешествиях увидит красоту и добродетели царицы дулебов, сравнит превосходство ее правления и потому побудит вас к началу вашего подвига, что по моему предположению и исполнилось.
Нечувствительно вник я в проблемы Милосветы и всех поверженных мною в несчастье до того, что уже не мог не помогать всему тому, что клонилось к их избавлению. Раскаяние мое не позволяло мне щадить себя, и я не помышлял ни о чем, кроме исправления моего преступления. Но поскольку это влекло за собой лишение моей волшебной власти, то рассудил я, прежде чем её, вопросить еще раз волшебную доску и поступить по ее предписанию.
Получив наставление и следуя ему, во-первых, отыскал я тело царя дулебского, перенес его в замок дочери моей Замиры и оставил старание о приведении его в жизненность расположениями Зимонии, как вы уже о том от неё слышали.
Потом поразмыслил я о том, каким образом сделать так, чтобы Баламир дошел до Доброслава и мог получить копьё, нужное к разрушению моего заклятия. Я узнал, что в свое время, когда Милосвета будет царицею в Дулебах, Баламир ее увидит; надлежало только вложить ей в уста, чтобы она побудила его, если он покорится красоте ее, шествовать на восток до темницы Гипомена. А чтобы ещё больше побудить его предпринять этот путь, повелел я Милосвете держать в тайне судьбу свою и не открывать никому и в том числе Баламиру. Но как я из опытов знал, что скромность для женщины – опасная заповедь, то ожидал я, что она скажет ему, каким образом узнать ему про ее обстоятельства от Гипомена, о чем вознамерился я ей в надлежащее время растолковать. А чтобы ещё больше принудить Баламира к путешествию, я сделал так, чтобы Милосвета при объявлении ему упала в обморок, покрыта была дымом и переселилась в перстень, бывший у меня на руке. После чего днем бы она присутствовала в своем царстве, а всякую ночь возвращалась в перстень; нарочно определенный к тому дух должен был переносить ее.
После того сделал я своим заклятием, чтобы к возвышению, на коем лежала дудочка и мертвая голова, или, лучше сказать, Рогнеда, нельзя было подойти ниоткуда, кроме как с востока, и чтобы с приближением Баламира зачарованный вход в пещеру Гипомена разверзся бы, а тот бы предстал перед ним при вступлении на третью ступень возвышения и, сказав ему то, что уже слышал от него Баламир, превратился в каменный истукан с медною стрелою.
Вам следует знать, что когда Зелиану, Доброчесту и Ярославу предстояло утратить своих жён и обитать в тех местах, где нашел их король гуннский, я еще прежде того узнав, что Зимония намерена прибегнуть к помощи дулебского оракула, перенёсся туда тайно и дал ей посредством моей невидимости в ответе наставление, какое дать ей завещание Зелиану и его братьям о сокрытии своих приключений до прибытия к ним Баламира и о прочем. Таковым образом, зараженный любовью, король гуннский необходимо должен был от своей возлюбленной дойти до Гипомена, от него к Зелиану, а потом к Доброчесту, Ярославу, и наконец до их родителя. К преломлению очарованного копия, споспешествовать по моим внушениям Зимонии и дать подробное наставление к подвигу Баламира против холма, учинившегося из тела Зловуранова, а для совершенного разрушения моего заклятия учинил я, чтоб виноградная гроздь, будучи сломленной, обратилась в дощечку, имеющую на себе надпись в наставление Баламиру. Стрела ж медная, пущенная Баламиром, попав в окаменелого Гипомена, также должна была обратиться в дощечку с надписью о том, что надлежало делать к возвращению Гипомену и его супруге прежнего их образа.
Расположив таким образом всё к исправлению моего беззакония, познал я, что волшебная власть меня оставила. Служебный дух мой объявил мне, что я должен быть наказан за нарушение клятвы и что боги лишают меня прежней моей силы и не оставляют мне ничего, кроме искусства становиться невидимым и переноситься с места на место до тех пор, как все несчастные, коих я заколдовал, от этого заклятия не избавятся. Я же должен был оставаться во образе старика и не получать настоящего моего вида до того самого времени, в которое увижу дочерей моих, превратившихся в прежний их образ. Я покорился этому наказанию и сносил его без ропота.
С этого часа прилагал я все мои старания об исправлении разоренного царства дулебского до прибытия в него Баламира. Я перенесся в страну дулебов и нашел там великое смятение. Безначалие доводило каждого помышлять только о собственных выгодах; всякий желал достигнуть власти и начинал междоусобицы, причинившие разорения больше, чем нанесли авары. Наконец приступили к совещанию об избрании царя, совещались, ссорились и ни на что не решились. Тогда я в образе старика чужестранца предстал в собрание и посоветовал принести торжественные жертвы Золотой Бабе и вопросить ее о судьбе страны их. Когда на это согласились, я посредством моей невидимости дал им ответ, что счастие дулебов находится в пустыне на восточном береге реки Буга. Этот тёмный совет ещё более привязал ко мне дулебов: они просили у меня советов, и я дал им наставление о посылке знатнейших вельмож в назначенную страну с тем, чтоб они первого попавшегося им в пустыне человека увенчали на царство. Последовали этому, я повелел Милосвете выйти из её пещеры: она была ими взята и возведена на престол. Я остался при ней под названием чужестранца и во образе старика. Я дал ей неистощимый кошелек, подобный тому, каковой имел ее Зелиан от Зимонии, и через эту-то помощь, мои советы и старания в короткое время всё разоренное было приведено в наилучшее цветущее состояние, а царство дулебское под мудрым правлением достигло верха благоденствия, в каковом оно и пребывает ныне.
Далее вам должно ведать, что я пришедшему Зелиану воспрепятствовал говорить и оставаться далее со своею сестрою, опасаясь, чтоб он по своей нескромности, выведав все подробности ее приключений, не открыл бы их, и тем не подал бы дулебам подозрения о моем чистосердечии, и они не подумали бы, что, может быть, я ради своей корысти подавал им советы, от чего могло произойти смятение, а всего больше, чтоб через это открытие не помешали Баламиру дойти до хижины Доброслава. Итак, я при свидании Зелиана с сестрой зажег порошок, причинивший Милосвете обморок и дым, ее покрывший, и в смятении его вырвал у него невидимую шляпу и вынес сестру его в другой покой. Потом показался я Зелиану и повелел ему идти в храм дулебского оракула, где ему и Алавару подал я советы, нужные к моему намерению.
С того времени учредил я гостиницу для всех чужестранцев и проводил в неё всех путников, останавливаемых стражей в городских воротах для угощения, имея от того надежду, что когда-нибудь туда придёт и Баламир и я узнаю его по нанесённой мною на правом его виске родинке, что и произошло в своё время.
Я вручил ему спящему при письме перстень, потому что переселение Милосветы в этот перстень должно было произойти при разговоре ее с Баламиром и при воззрении её на этот перстень. Прежде их свидания предупредил я Милосвету, что в тот день увидит она короля гуннского, будущего своего супруга, и узнает его по родинке на лице, похожей на звезду, и по перстню, который я ей тогда показал. Я учинил ей подробное наставление, как ей следует поступить с Баламиром, если тот ей приглянется. По описаниям моим о добродетелях короля гуннского и по наружной его красоте Милосвета не могла остаться к нему равнодушной: она влюбилась в него без оглядки и поступила по моему предписанию, побудившему его следовать к разрушению моего опрометчиво наложенного колдовства, а потому и сама подверглась заклинаниям, учиненным мною при утрате моей волшебной власти.