– Но я не скажу, чему она подверглась, – продолжал король волшебников с улыбкою. – Да, я не скажу, пока доведу повестью моею Баламира до этого места.
Все начали догадываться, что это значит; волшебница, ее дочери и Гипомен усмехались. Доброслав взглянул на Любостану, которая готова была плакать, а дети их устремили глаза на короля волшебников; Баламир же схватил с руки своей перстень и прижал к устам своим. Он хотел объясниться и несколько раз начинал говорить, но король волшебников не позволил ему, продолжая.
– Итак, вы, Баламир, пошли в пустыню на восток, – сказал он.
– Я знаю это, – говорил Баламир, – но…
– Я шел вслед за вами и ободрял вас в нетерпении; вспомните невидимый голос, который вы слышали близ пещеры, это я кричал к вам.
– Изрядно, – сказал Баламир, – но прошу вас…
– Я посоветовал взять вам медную стрелу. Словом сказать…
– Словом сказать, ваше величество, высокомощный король волшебников…
– Да, – продолжал сей, перебивая, – вы дошли до Зелиана и далее, а я с разрушением моего очарования и по соединении всех здесь присутствующих получил прощение от богов и вернул себе звание короля волшебников.
– Выведите меня из не, – подхватил Баламир.
– Я в состоянии уже сделать вас счастливым.
– Ах, я не могу быть им, – вскричал король гуннский, – пока не увижу возлюбленной моей царицы дулебской! Я понял из ваших слов, что она заключена в этом перстне; но поскольку теперь еще день, то находится она в Дулебах и я должен взирать лишь на это заточение её; я умру от нетерпения и неизвестности, могу ли я ее увидеть? Ах, великомощный король, сжальтесь над несчастным влюблённым!
Он не мог больше выговорить и обнял колена его.
– Подайте мне этот перстень, – сказал волшебник. – Должен обрадовать вас, обрадовать и всех присутствующих здесь и подать Доброславу средство воздать по воле богов за ваши одолжения.
С этими словами он взял у Баламира перстень и прикосновением к нему своего волшебного жезла превратил его в густой дым. Все были исполнены ожидания и не смели почти дышать, пока дым не исчез, а на месте его все увидели прекрасную девицу в царском одеянии. Баламир прежде всех бросился к ногам ее и произносил восклицания, в коих ничего нельзя было разобрать, кроме имени Милосветы.
Восторг его был пресечен королем волшебников, который, подойдя к девушке, дал ей знать о себе, что он – тот самый пустынник, ее воспитавший и возведший на царство дулебское. Потом он ей вкратце рассказал всю касающуюся её повесть и вручил её родителям. Тогда всеобщая радость возобновилась: Доброслав и его супруга заключили девушку в свои объятия; невозможно описать состояния, в каком находилась Милосвета, узнав своих родителей, чего она давно желала, увидев своих братьев, их супруг, своего дядю и тетку. Все они обнимали её и все плакали от радости.
По прошествии этого восторга король волшебников в длинном слове рассказал Доброславу о важности заслуг короля гуннов; он распространялся в описании его добродетелей, могущества подвластного ему народа и нелицемерной любви его к Милосвете и закончил требованием его дочери ему в супруги. Доброслав и Любостана, разумея, что этот брак устрояется не иначе, как по воле богов, и примечая чувствования своей дочери, не противились тому: они сложили руки Баламира и Милосветы в знак их обручения. Брак их решено было торжественно отпраздновать в Уннигарде, где рассчитывали быть назавтра, ибо хотя от хижины Доброслава до столицы Баламира было чуть более двух тысяч верст расстояния, но волшебники умеют учреждать весьма быстрые почты, чудно сокращающие время переездов. Почему Баламир без внутреннего ропота согласился на эту небольшую отсрочку. «Почему бы не подождать до завтра, – думал он, – я и больше этого ожидал, и притом безо всякой надежды».
– Завтра, – говорил он, целуя прелестные руки у возлюбленной своей Милосветы, – я стану счастливейшим из смертных.
– Завтрашним днём, – отвечала Милосвета, – я навеки соединюсь с моим возлюбленным.
Она призналась Баламиру, что с первого взгляда почувствовала к нему нежнейшую страсть и во всё время его отлучки была в беспрестанном мучении от неизвестности о нём, что она каждый день по пробуждении своем находила себя в царском дворце и занималась государственными делами вперемежку с мыслями о любви своей, а при наступлении ночи впадала в бесчувствие.
Король волшебников, вслушавшись в это, объяснил ей, что она в своём бесчувствии переселялась в перстень и была на руках у своего возлюбленного.
– Да, я помню один случай, – сказала Милосвета, – когда вы ночевали близ капища Лады, что я, пробуждаясь, вас увидела, но в то ж мгновение очутилась в моем дворце.
– Ах, я тоже помню это, я слышал ваш голос. Ах, если б мы знали про это, – сказал Баламир. – Еесли бы мы только знали!
– Да, – подхватил король волшебников с усмешкою, – но не все и не всё должно знать прежде времени; ибо тогда вы лишились бы приятного ожидания, которое вы теперь имеете.
Подобные этому разговоры продолжались, потому что каждый из мужчин претерпел разлуку со своею возлюбленною, и по соединении сидел с нею попарно. Всякий занимался ласками и разговорами и изображал из себя счастливую чету. Всеобщая радость привела в забвение прошедшие бедствия, и все от чистого сердца прощали причинителя их. Король волшебников, загладивший проступок своего несправедливого мщения своими же заботами, не пропустил напомнить им и того, что уже настал час посетить тело лежащего во гробе царя дулебского, родителя Доброслава. Волшебное облако появилось и, подхватив всех, перенесло в замок Замиры и Доброчеста.
К величайшей радости, там они нашли его уже ожидавшего их и прохаживающегося в садах. Доброслав и Рогнеда бросились в его объятия, а король волшебников объяснил ему все произошедшее с того времени, как он приведен был в смертное нечувствие ударом очарованного копия.
Старый царь плакал от радости, узнав, что подданные его стали благополучными и что враги их, авары, погибли. Он, орошая слезами, обнимал своих внуков и их супруг и едва не умер опять от восхищения, узнав, что внучка его, столь мудро управлявшая его скипетром, обручена за короля храбрых и непобедимых гуннов, ибо этот славный союз надёжно укреплял безопасность его отечества. Добрые государи всегда чувствуют подобную радость, поскольку благо их подданных есть их собственное. Старый царь уведомил своего сына, что он находился во сне всё то время, как его считали мертвым, и что он очнулся только нынешним днём к крайнему удивлению, что нашел себя в незнакомом месте. Он своё сражение с аварами также почитал виденным во сне и ожидал, что кто-нибудь из жителей сего замка даст ему объяснение, каковым образом он здесь оказался.
После этого, в рассуждениииз уважения к дряхлому возрасту царя дулебского, все согласились возвратить его в его столицу и там отпраздновать брак Баламира с Милосветой. Волшебное облако оказало им эту услугу, и чрез час все сошли с него в дулебском дворце. Народу было возвещено о возвращении к ним их старого царя: вельможи и старики в народе к неописуемой радости узнали своего доброго государя. Все побежали увидеть его, и все были допущены к целованию руки его. Торжество это продолжалось многие дни, и в первый же из них старый царь уступил бразды правления своему сыну Доброславу.
Король волшебников объяснил вельможам все подробности приключения Доброслава; и народ, видевший счастливое царствование дочери, с радостью венчал на царство ее отца. Доброслав впоследствии подтвердил ожидания своих подданных тем, что он был им как истинный отец. Он со времени похоронил тело своего родителя, и сам, последовав в уединение со своею дражайшей Любостаной, вручил царский венец старшему сыну своему Зелиану. Доброчест же и Ярослав нашли себя не менее благополучными в объятиях своих супруг и обитали с ними в их замках, получив несметные сокровища от тестя своего, короля волшебников.
Мы несколько отступили от порядка повести и не сказали ничего о Баламире. Брак его с Милосветою совершился в первый же день по прибытию их в Дулебы с великим торжеством. Можно сказать, что Дулебы праздновали тогда седмеричный брак в рассуждении соединения всех разлученных супругов, и в наставшую ночь все позабыли претерпенные несчастия, заснув в объятиях своих возлюбленных. Дети богини Лады осветили своими факелами чертоги, отведенные для гуннского короля, в которых он стал счастливейшим из смертных.
Между тем как через своего посланца Баламир дал знать любимцу своему Алавару о своих приключениях и повелел ему учинить приуготовления к встрече своей королевы и к торжествам, Гипомен упросил его с Милосветою посетить их с супругой в королевстве кимбрском. Король волшебников и Зимония, Доброслав со своею супругою, детьми и невестками также согласились быть при освобождении королевства его от заклятия и при возведении его на престол. Не было лучшего средства для переезда, как волшебное облако, и нельзя было иным образом посетить государство, ставшее озером; Гипомен постарался доставить их. Все взошли на облако и через несколько часов начали спускаться на том месте озера, где находился дворец государей кимбрских.
Гипомен уступил честь возвращения прежнего вида стране своей королю волшебников: прикосновение его волшебного жезла прогнало очарование, и вода, начав иссякать парами, вскоре показала вид сперва башен и высоких зданий, а потом вся исчезла, так что не осталось ничего мокрого, кроме мест, в коих она находилась от природы. Кимбряне, бывшие все в образе разных водяных птиц, пришли в великое замешательство, утратив стихию, на коей они привыкли обитать; но прочтенные Гипоменом некоторые ему известные заклинания возвратили им человеческие чувства и принудили их приходить к королю волшебников, который взмахами своего жезла делал их по-прежнему людьми. Смешно было видеть, как превращение распределило степени народа в сходных к тому птиц, например: вельможи и дворянство важно выступали журавлями, а простой народ брел утками; щеголихи были лебедушками, купцы – гусями, военные люди – куликами, откупщики – цаплями, у которых еще зобы наполнены были рыбою и молодыми птичками. Первый вельможа представлял скопу, но Гипомен за доброе его правление отпустил его из своего государства, ибо, вступая на престол, не хотел, чтоб под его именем страна разорялась.