Но сколь велико было удивление его, когда он увидел голову тигра, обратившуюся в человека, одетого в странную одежду, туловище ж тигра обратилось в лодку и весло! Изумление его при виде этого явления умножилось, когда все озеро на котором стоял дом духа, начало закипать. Небо тот час же померкло. Страшные молнии заблистали с таким стремлением и треском, как если бы хотели все вокруг обратить в ничто. Громовые удары были так сильны, что земля затряслась под ногами оглушенного Гассана. В таковом состоянии он не знал, с чего начать. Ужасное происшествие это приводило его в робость. «Что из всего этого будет? – думал он с трепетом. – Не причинил ли я вреда смертью тигра? Так, конечно причинил. Я пропал! Тригладит проведает про приход мой! Да и можно ли ему не проведать, когда всё явление происходит не иначе, как от его волшебного талисмана, заключенного в тигре. Ах! Дражайший Падманаб! – вскричал он с жалостью, – я лишаюсь надежды подать тебе помощь! – Он бы распространился и далее в своих жалобах; но возвратившаяся в прежнее состояние природа, и изчезнувшее видение привели его в себя, чтобы вместо ужаса наполнить новым удивлением.
Когда озеро перестало волноваться, и небо получило прежний вид; из тростника, растущего близ берега, восстало множество человеческих тел без голов. Они шли прямо к Гассану, и окружив его, попадали все к ногам его. Новое явление, которое принудило его задуматься! Но человек, вышедший из тигровой головы, отвлек его из замешательства, обратившись к нему со словами:
– Не ужасайся, храбрый Гассан! Все увиденное тобою заключает в себе благополучное для вас предвестие.
Гассан оглянулся, и увидел в нем мужчину, морщины и седины коего означали глубокую старость. Одежда на нем была из тонкого флёра, с изображением разных неизвестных ему букв, и астрологических знаков. Всего же удивительнее показалась ему нижняя половина его тела, которая была деревянной.
– Вы удивитесь, – продолжал старик, – но я выведу вас из сомнения изъяснением всего того, что вы здесь ни увидите. Не опасайтесь Тригладита. Его нет дома; он улетел на Тамарские границы, предводительствовать там в собрании ведьм. Сила находящейся у вас книги воспрепятствует ему знать о том, что здесь происходит. Я расскажу вам приключение мое, которое всем известит вас.
Повесть древлянского князя Миловида
«Я рожден в странах обширной России, близ великого озера Меотиса[46]. Рождением моим я обязан владетелю древлян, князю Премиславу, и княгине Драгоусте, дочери старо-славенского князя Стосила. Первыя годы моей жизни прошли без всяких происшествий, исключая то, что воспитали меня так, как приличествует мое состояние. Мне уже исполнилось шестнадцать лет, как я получил чрезвычайное желание осмотреть соседние земли. Охота к странствиям так мною овладела, что я не долго думая отправился в путь, не испросив на то позволения от моего родителя. При первом удобном случае я ему объяснился. По счастью родитель мой отпустил меня с тем только требованием, чтобы я возвратился прежде года. Я обещался исполнить повеление его, собрался в путь, простился с моим родителем и матерью, которая не могла без пролития слез снести разлуки со мною. «Любезной сын, – говорила она, – я не могу удержать тебя от предприятия, способного послужить к просвещению твоего знания. Но сердце мое предвещает нечто такое, что наполняет горем дух мой. Но я предаю тебя во власть судьбы; предел которой неизбежен. Молитвы мои будут сопровождать тебя повсюду, где бы ты ни обретался».
Я выехал, не взяв с собою даже великолепного эскорта, назначенного моим родителем. Все спутники мои состояли из дядьки и любимца моего Красовида. Я проехал несколько земель, осматривая всё, достойное моего внимания, и прибыл напоследок в столицу Болгарскаго князя. Расположившись на постоялом дворе, стоявшем на берегу реки Волги, сходил я осмотреть город. Положение его настолько мне полюбилось, что я вознамерился некоторое время прожить в нём.
В один день, прогуливаясь по берегу реки, зашел я к самым стенам княжеского сада. Устав от ходьбы, сел я отдохнуть под тенью деревьев, посаженных около схода к реке, сделанного от садовых ворот. Тихий ветерок, навевающий тогда, колебал листву на сучьях, висевших над моей головой; что производило приятный шум, соединяемый с журчанием воды, текущей по водопадам, из находившегося близ садовой стены фонтана, и склонило меня ко сну. Я лег на траву, и сладко заснул.
Покой мой прерван был разговорами нескольких человек, приближавшихся ко мне. Я открыл глаза, и увидел идущую девушку чрезвычайной красоты. Препровождали её двенадцать служителей, которые, как мне показалось, оказывали ей большое почтение. Это уверило меня в её значимости. Я заключил, что она была никто иная, как дочь князя Болгарского Прелеста; что и на самом деле было так. Она, пользуясь хорошей погодой вышла прогуляться на берег реки, и увидев меня в иностранной одежде, любопытствовала посмотреть.
Я притворился спящим, и желал услышать, что они будут обо мне говорить. Княжна приблизившись ко мне, долго меня рассматривала, и наконец сказала потихоньку, как видно опасаясь меня разбудить, к одной из девиц своих:
– Милонрава! Рассмотри этого молодого чужестранца, сколь он прекрасен!
– Правда, – отвечала та, – я признаюсь, что в жизни моей не видела таких правильных черт лица.
Наложив руки мои на глаза, я с осторожностью, чтобы того не приметили, смотрел на княжну. Имя её согласовывалось с лицом ее; и я с первого взгляда поражен был её прелестями. Не знал я, что следовало мне начать, встать ли, или притворяться сонным. Последнее избрал я за лучшее в моем смятении.
Прошло около четверти часа, что Княжна не преставала меня рассматривать. Вид лица её доказывал, что быть близ меня ей не наскучивало.
– Примечай, Милонрава, – говорила она, – эту нежность, эту белизну, эти правильные черты лица его. Эти прекрасные светло-русые волосы; всё это свидетельствует о том, что он не простого происхождения.
Нечаянный случай открыл им подлинное мое состояние. Во время сна, полукафтанье мое развернулось, откуда выпала бывшая у меня на шее лента, и осыпанная алмазами золотая звезда, на коей были написаны мое достоинство, имя и день моего рождения[47].
– Ваше высочество, не ошиблись, – сказала Милонрава. – Рассмотрите эту звезду, и прочтите, что на оной написано…
– Ах! … это молодой древлянский князь! – сказала княжна торопливо. – Каким чудесным случаем находится он здесь, и один? Пойдем скорее прочь, пока он не проснулся. Присутствие его мне кажется опасным, – продолжала она, раскрасневшись… – Я не знаю, что вселяет в меня робость, препятствующую здесь помедлить! – С этими словами она поспешно удалилась, наполнив мысли мои удивлением, а сердце – неизвестною мне печалью.
Смущение препятствовало мне собрать мысли, рассеянные таким внезапным случаем. Я лежал, не смея встать, и провожал глазами, виновницу неизвестного мне дотоле беспокойства. Когда они ушли, и я пришел в себя. Я встал на ноги, чтоб удалиться от места, где не чувствовал себя в безопасности. Чем далее поспешные шаги меня оттуда удаляли: тем ближе были мысли мои от княжны. Я истолковывал различным образом, сказанные ею слова: «Присутствие его мне кажется опасным!» «…я не знаю, что вселяет в меня робость, препятствующую здесь помедлить…» – Прелести её наполнили всё мое воображение, и представляя себе прекрасный образ её, понял я, что отсутствие её для меня было невыносимо. Я смущался, не зная, с чего начать. Я исчислял все мои мысли, сравнивал их с состоянием моего сердца, и сознавал, что влюблен. Стократно покушался возвратиться назад, и столько же раз опровергал это. Словом, я шел, не зная куда. Встретившийся со мною Красовид, который меня искал, тотчас понял по лицу моему, что со мною случилось нечто чрезвычайное.
– Ах! Что я вижу, дражайший князь! – сказал он мне торопливо; – вы смущены. Беспокойство написано на лице вашем… Откройте причину вашего беспокойства.
Но слова его вместо того, чтобы вывести меня из смущения, еще больше его умножили. Сердце мое воспламенилось, голос исчез из уст моих, и я наговорил ему тысячи таких слов, смысла которых и сам не понимал. Хотя я ничего таить от него не мог; но мне не доставало слов к изъяснению моих чувств. Безмолвные звуки, подкрепленные телодвижениями, заменили речь мою. Наконец придя в себя, решил я его удивление, объявив ему в коротких словах, что предмет носящий в себе бессмертную красоту, и увиденный мною нечаянно, влил в душу мою сладкую отраву любовной страсти; и что заразившая меня этим нежным пламенем, была никто иная как дочь здешнего государя.
– Как! Вы влюблены! – сказал Красовид.
– Всё так, любезный друг, – отвечал я ему; – в первый раз ныне почувствовал я муки, которые терпят сердца, не имеющие надежды быть в страсти своей счастливыми.
– Но что же приводит вас к такому беспокойству? – говорил любимец мой. – Вы не имеете причин сомневаться, что князь Болгарский,= не посмеет отвергнуть ваше требование о его дочери. Ваш сватовство должен он счесть за особое счастье, беря во внимание силы вашего родителя.
– Знаю все, – отвечал я; – величие отца моего обещает мне многое. Но не это тревожит мой покой. Я страстно люблю княжну Прелесту, и хочу, чтобы и она ко мне чувствовала то же, и согласилась за меня пойти не ради пространства земель многолюдного княжества, наследником которого я являюсь. Нет, друг мой, такой брак сулит мне тысячу несчастий. Я желаю прежде из уст её узнать, что я ей не противен; но не вижу к тому никакой надежды. Это-то и есть причина моего беспокойства. Я твердо решил презреть все опасности на свете, только бы достичь моего желания.
Красовид постарался представить мне невозможность моего предприятия, и посоветовал, не вдаваясь в опасности, искать брачного союза торжественным посольством. Стократно выдумывал он средства, чтоб отвести меня от такого намерения: ничто не успевало. Я решился или умереть, или лично поговорить с княжною.