Я пройду скорее, так как Несмыслу наскучило иметь любовниц, и он продолжил свои наблюдения над нимфами последнего класса Венерина импата. Это принесло ему некоторый ущерб, от которого избавился он с небольшою потерей хряща в носу, и утратил совсем желание, быть приятелем этим нимфам.
Между тем карточная игра и прочие расходы обратили почти все деньги его в дым, и он с великим прилежанием не мог сыскать ничего ни в карманах своих, ни в сундуках. Тотчас послал он к своему управителю в деревни, приказав собрать с крестьян за три года оброк вперед, и прислать оный с остальными после отца галантереями; но тот прислал только из собраннаго в точности по его приказам одну треть и часть вещей, с прочимиж третями и еще иным нужным для себя изволил отправиться погулять в Царицынские степи.
Таковой случай скупого переселил бы в царство мертвых; а Несмысл снес то не только великодушно, но еще и пожелал подражать своему управителю. Он вознамерился ехать во Францию. Друзья его одобрили такое намерение, и обещались ему сопутствовать. Дело было сделано. Начали собираться в дорогу, переписали всю его домовую утварь. Друзья его дивились, рассматривая богатые часы, алмазные вещи, и прочее вымученное покойным Скрягиным у земщиков за четверть цены. Они о лучших вносили записи в записные книжки, а некоторыя внесли и в карманы, потому что в суетах позабыли откуда их взяли, или думали, все равно, где бы те ни лежали. Лишнее всё было распродано, да и деревни Несмысл определил променять на монету; ибо в его отсутствие некому их было вверить. И так в последние подписав в роде своем непоследней, хотя то и солгал, но получил на проезд изрядную сумму, и в сопровождении друзей своих выехал.
Мне никто не поверит, если бы я сказал, что он доехал благополучно во Францию с таковыми удалыми спутниками. Да я и лгать не охотник; а скажу правду, что на третьем ночлеге, когда он лег благополучно спать, имея голову наполненную мыслями о веселостях, кои будет иметь а Париже, и поутру проснувшись, не нашел ни денег, ни друзей, ни лошадей, и ни одного человека из слуг своих. Это, сказывают, было ему не очень приятно, и он бы желал такого никогда не иметь. Но что делать? С роком ведь не подерешься! Он потужил, поплакал, да и взял, воротился в Москву, поискал, не нашел, и хотя огорчился, но с ума не сошел; ибо в нем и так его было немного. Наконец начал он выдумывать средства, чем бы найти пропитание, по тому, что не евши пробыть не мог; а так, как живут птицы небесные, он расположить себя не умел. Пришел напоследок к дяде своему, принес повинную в своих согрешениях, и просил о милости. Дядюшка на него прогневался, хотел прогнать с двора, потом раздумал, и после определил его в приказную службу.
А так как мимо яблоньки яблочко не падет: то и Несмысл крючкотворство понял скорее, нежели сперва азы модного поведения. В нем текла подьяческая кровь: следовательно не надобен был ему наставник. Природа сделала его достойным своих предков. Я умолчу о том, что он не мог никогда привести на память свою совесть. Оная не свойственна подьяческой породе. Как он обращался, будучи у должности, я тоже умолчу: ибо боюсь тем прогневать тех дворян, кои забыв свое происхождение, и приняв на себя чин правосудия, весов его никогда не чистят; от чего оныя заржавев, иногда к истине не гнутся; а скажу только, что он достиг секретарского достоинства, накопил много денег, женился на дворянке, и на счет всего мира изжил век свой в довольстве. Припадка ему никакого не было кроме рогов, кои выросли у него от того, что он был неублюдок, и женитьбою не в своей статье нарушил течение природы. Он умер, как бы и честной человек; но по смерти все его имение, по челобитью разоренных от него, было описано, и отдано в удовлетворение обиженным. Жена его лишилась почти пропитания за то, что польстилась богатством награбленным, и вышла за одни только деньги. Сказка сия кончилась, подтвердя справедливость пословицы: «Неправое собрание прах!»
Два брата-соперники
У некоторого дворянина родились в один день два сына, столь друг на друга схожие, как две капли воды. Хотя имена им были даны разные; но это не мешало ошибаться в различении их, так что за преступление одного нередко был наказываем другой. Они выросли велики, и удержали в себе то же сходство. Старший из них назывался Угрюм, а младший Невзор. Название это было согласно их нраву: ибо Угрюм любил молчать, а Невзор глядеть в землю.
Угрюм не охотник был драться, и для того не пошел в военную службу. Он сидел тогда в Приказе, когда меньшой препоясал по бедре своей меч. Оставим описание того, как потели они, Угрюм с пером, а Невзор под солдатскою сумою. Довольно сказать что первый получил достоинство секретаря, а последний капитанский чин. С этого часа наступает время, вывести их пред глаза господ читателей, и дать каждому из них играть свою роль.
Экстракты и выписки не мешают приказным служителям уделять время на посвящение его Бахусу и Венере, и перья не в силах оборонить их от стрел Купидона. Угрюм, идя некогда по улице, невзначай возвел умильный взор на окошко некоего дома, в которое смотрела пригожая девица. Глаза их повстречались, и при первом свидании безмолвным образом сказывали, что им глядеть друг на друга не скучно. Не знаю я того, мигали ли они бровями, или подергивали усами, или иначе изъясняли взаимную склонность. Я того не ведаю, потому что не был при том, а слышал, что Угрюм разинул рот с радости, и поглотил в него фунтов с двадцать любовной отравы. На другой день не преминул он несколько раз пройти мимо того места. Постоял, поглядел, промолвил нечто, слышал ответы, и коротко сказать: сделался влюблен и взаимно любим. Свидания их были уже не сквозь окошко, а впотьмах в одном чулане, на углу двора стоящем. Оставим Угрюма при солнечном сиянии марать бумагу, а при месячном свете драть платье, лазя чрез забор в чулан к своей богине; а обратимся к Невзору. Его военная служба, обхождение с людьми, и новый чин совсем переродили, и он вместо земли, стал смотреть уже на небо; и если б не носил воинского мундира, сочли бы его Астрономом, наблюдающим течение звезд. Он приехал в тот город, где брат его заседал в приказе, для некоторого полкового исправления.
Однажды Невзор вышел прогуляться, и шел мимо того самого дома, где брат его (не знавший про его прибытие, потому что и Невзор не ведал что Угрюм тут Секретарем) выронил сердце. Другая девица, сестра первой, смотрела тогда в окно. Каковое действие имела первая на Угрюма, то же самое произошло и между последнею и Невзором, только не приказным слогом, а по-солдатски: то есть без приложения слова понеже[64], и несколько живее. Удобнее к свиданию места не было, как тот же чулан, где первая пара делила бодрственно часы надлежащие сну. Невзору назначено было туда же прийти. Приказ этот не преминул он исполнить, и был уже тогда в чулане, когда тишина владычествовала во всем городке, природа покоилась во объятиях дремоты, и никого по улицам не было видно, кроме Угрюма, который также шел посетить свою любовницу. Светлая ночь показала без ошибки всё то, на что вздумалось бы кому возвести свои взоры. Невзорова дорогая, неизвестно для чего, не могла устоять на слове, чтоб выйти в тот чулан, где он её дожидался. Она, не зная про его прибытие, села под окно, и посматривала в то место, откуда должно было ему идти. По случаю Угрюм следовал тем же путем, и не глядя на окно, пробирался прямо в чулан. Сходное лицо, ровный стан и одинаковая походка, обманули Невзорову любовницу. Он был ею остановлен, и выслышал извинение.
– Не осердись, душа моя! – говорила она, – что я при первом случае принуждена тебе солгать. Если бы возможность дозволила мне: я полетела бы обнять тебя.
Дом тот был о двух жильях, и Угрюм был вынужден приподнять голову, чтоб посмотреть, кто его кличет.
– А! вы тут, отвечал он, не приметив, что это не Лукерия (имя его любовницы); но Василиса (так звали Невзорову дорогую). Я думал, – продолжал он, почесав голову, – что вы уже там. Однако нет ничего, мы и завтра увидимся. – И он пошел мимо, будучи недоволен худым успехом своего желания. Он не слышал в сердцах, что Василиса еще говорила ему, и продолжал шаги, между тем как она удивлялась холодности своего любовника.
Во время этого происшествия Невзор, сидящий в чулане, увидел женщину, идущую к нему прямо, и несущую под полою фонарь. То была Лукерия, спешащая облобызать своего Угрюма, не ведающая, что место его заступил Невзор, и что любезному её отказано ошибочно сестрой её. Невзорово сердце подпрыгнуло от радости. Он счел её за Василису, и приготовил в мыслях нежные слова, с коими хотел её встретить. Глаза его были устремлены в отверстие растворенной немножко двери, и пожирали с жадностью красу мнимого своего предмета. Но сколь он ужаснулся, когда вместо черноволосой, узрел приближавшуюся к себе белокурую девку! Сердце его уже не прыгало, а трепетало другим образом, и дрожащие коленки едва держали леденеющее от страха его тело.
– Ах, нелегкая несет ее! – Ворчал он прерывающимся голосом. За чем она идет сюды? – Любовная мысль совсем выскочила в тот час из головы его, а наполнила её десятскими[65], которые представлялись ему, шествующими с точеными дубинками на крик хозяев, числящих его за одного из тех, кои без докладу хозяев переводят пожитки из чужого дома в свой. В робости он думал уже, что его ведут в полицию. – Пропал я! – повторял он неоднократно, спрятавшись за дверь.
Лукерия вошла в чулан, и дополнила ужас его, сказав:
– Кто тут? – Невзор молчал, а она поглядев по углам сказала еще: – Тут ли ты? —
Фонарь, открывший своим светом убежище Невзорово, принудил его искать спасения бегом. Он бросился; но по несчастью зацепясь за неровный пол, наткнулся на Лукерию, и сшиб её с ног. Эта неудача привела его в беспамятство, так что он забыл и о уходе. Лукерия не меньше его испугалась, сочтя его домовым, и так смутилась, что второпях ухватила его руками за обе полы кафтана, Невзор несколько опамятовавшись, начал было порываться; но Лукерия держала его крепко, так что не сделав великого шума ему невозможно было высвободиться. Он дрожа, что есть сил, препоручил судьбу свою счастью, ожидая следствия. Между тем Лукерия пришла в себя, и при свете фанаря, не погасшаго в падении, увидела лицо Невзорово, и в тот же миг ошиблась, сочтя его за своего любовника.