В следующее утро Звенислав прежде восхождения солнечного дожидался уже своего противника на назначенном месте. Тот не замешкал явиться, и вид его достаточно должен был охладить кровь во всяком другом, кроме Звенислава. Стеркатер имел рост подобный высокому дубу и вооружен был мечом, похожим более на длинную доску, чем на оружие. Звенислав подъехал к нему на своем Златокопыте и отдал честь, пристойную мужу, известному по своим славным подвигам, хотя после оказания сей почести готов был, если удастся, лишить противника жизни. Такое обыкновение было у древних богатырей и есть еще бытует между людьми, играющими в происшествиях веков важные роли, которые обыкновенно, под видом почитания, производят ненавистнейшие свои к таковым людям намерения. Великое неудобство предстояло в сем поединке в рассуждении неравенства роста ратников, и Стеркатер позволил, чтоб Звенислав сразился с ним на коне. Он хотел пощадить витязя, столь смелого и прекрасного, каковым показался ему Звенислав, и для того, вступив в битву, начал поражать его только плашмя меча своего, но сия предосторожность по крепости ударов его была бы тщетной, если б богатырь наш не имел силы, искусства и, что важнее, непобедимого Самосека. Все удары были отвращены проворством руки Звениславовой, и Стеркатер скоро увидел, что ему не должно щадить витязя, если хочет соблюсти собственную безопасность, ибо Самосек наносил ему болезненные раны. Но и обращенное острие имело не лучший успех; разъяренный исполин схватил меч свои в обе руки, чтоб тем деятельнее докончить бой и рассечь витязя обще с конем напополам единым махом. Звенислав, предусмотрев сие, заключил его обезоружить и для того произвел удар обухом своего Самосека в опущенный на него меч исполинов, от которого тот разлетелся на мелкие части. Стеркатер заревел страшным голосом и настолько озлился, что, бросаясь на Звенислава, хотел задавить оного, но богатырь упредил это вторым ударом обуха Самосека и сбил Стеркатера с ног. Совершив сию победу, не думал он покуситься на жизнь низложенного и для того вложил меч свой в ножны. «Ты щадишь меня, храбрый богатырь? – вскричал Стеркатер с отчаянием. – Но ты не ведаешь, что не можешь оказать мне лучшей милости, как лишив меня жизни. Я побежден тобою, и можешь ли ты вообразить, чтоб Стеркатер, не видавший во дни свои кроме торжества, желал теперь чего-нибудь, кроме смерти?» Звенислав, не гордящийся своим выигрышем, старался остроумными доводами уменьшить его отчаяние и даже открыл ему, что, может быть, сверхъестественное оружие его было главнейшею причиною его успеха. «Со всем тем я несчастлив», был единый ответ опечаленного исполина, который кидал на победителя своего такие взоры, в коих удивление, ужас и низложенная гордость, показываясь попеременно, являли Звени– славу, что он не сделает лучшего к успокоению бедного Стеркатера, как удалится от него. Что он и учинил, простясь с ним с возможнейшим заверением в своем почтении к особе побежденного.
Нередко судьба производит людей храбрых, нередко счастие сопровождает все их подвиги, но не все из них умеют управлять победы свои истинным свойством героев. Это принуждает быть врагом своему неприятелю только во время сражения и другом после победы. По крайней мере чувствовал силу этой важнейшей добродетели Звенислав; он так сожалел о мучительном состоянии, в которое поверг Стеркатера, что не мог удержаться, чтоб на другой день не ехать навестить его и, если можно, подать ему дружеские утешения. Но продолжая без успеха свои поиски, через целые два дня, подоспел он к зрелищу, способному смягчить всякого человека, имеющего душу, ему подобную. При подошве высокой горы увидел он тело исполина обезглавленное и ручей дымящейся еще крови его. Человек с мечом, обагренным оною, стоял тут и упражнялся рассматриванием кучи золота, лежавшей близ тела Стеркатерова. «Боги! Что я вижу? – вскричал Звенислав, – Ты – убийца мужа обезоруженного!» и стремился наказать его единым решительным махом своего Самосека. «Не будь скор, храбрый богатырь, осуждать меня, – отвечал человек оный с трепетом. – Сам Стеркатер принудил меня к скончанию дней своих. Я служил ему с самого почти моего детства, и по одолжениям, которые получил от него, не мог бы я покуситься на жизнь его. Выслушайте его повесть и тогда усмотрите, заслуживаю ли я ваше отмщение». Звенислав позволил ему, и он начал.
Повесть об исполине Стеркатере[93]
Я избавлен им из плена у славян русских, в который попался после победы их над готфами, и Стеркатер, напав на часть войск, возвращавшихся уже во отечество, отбил меня с прочими моими сородичами. Но так как я в войну эту лишился моих родителей и дому, то Стеркатер привел меня своими благодеяниями в состояние завести собственное жилище неподалёку отсюда. Стеркатер жил на свете триста девять лет, почему и не был я свидетелем всех его дел, а расскажу вам о течении жизни его так, как наслышался от многих доверия достойных людей, и от самого его, когда он, приходя навещать меня и умножать свои одолжения подарками из приобретенных в победах, мне о себе рассказывал.
Он был не только в сравнение роста своего силен, храбр и счастлив в победах, но притом великодушен и настолько воздержан, что никогда не употреблял в пищу свою ничего, кроме хлеба и воды, что, думаю я, наиболее способствовало к долготе его века. Он ни на кого не нападал без причины и был умерен после побед своих, но пороки наказывал с жесточайшею строгостью.
Весь север и многие соседственные к нему земли имеют живые следы славных его подвигов.
Во-первых, низложил он мучителя, норвежского короля Викара, тиранские поступки коего как с собственными его подданными, так и с соседними кимврами и коданами принудили Стеркатера идти на него войною. Он прогнал его войска и в поединке убил Викара одним ударом кулака своего, невзирая на то, что сей король норвежский сам был исполин. Потом с флотом готфским ходил на славян русских, победил царя их Флока и возвратился со знатною добычею сухим путем, но сия победа была выгодна только одному ему, ибо все готфы были побиты от храбрых русов и корабли их были сожжены. За сие-то мстили они войною, в которую отечество мое оказалось разорено, и я попался в плен, от которого был освобожден Стеркатером, как объявил я прежде. Он ходил на помощь к бритам против чудовища, опустошавшего их остров, и убил его, когда оно вышло из моря для пожирания людей и стад. Чудовище это имело девять голов и львиный стан, но лишилось голов своих от двух ударов меча его.
После этого ополчился он в земли восточных русов на богатыря Визинна, который силу свою и храбрость обращал лишь в злоупотребления: нападал без причин на разные государства, наполняя оные кровопролитием и дерзостнейшим образом насилуя знаменитых жен пред очами их супругов. Молва о злочестии этого изверга побудила Стеркатера следовать и вызвать Визинна на поединок, во время которого он и умертвил этого порочного богатыря без пощады. Оттуда проследовал он далее на восток до Фракии, где исполина Танну, который дотоле хвастал быть непобедимым, принудил он в поединке просить пощады живота своего и обязал вместо ссылки удалиться в дальние страны Африки.
Но на этом подвиге победы его не кончились; он принужден был возвратиться в Норвегию. Защищаемый им король Хельго, готовясь сочетаться браком с невестою своею, в самый день свадьбы получил от девяти весьма сильных и отважных богатырей вызов на поединок за свою невесту, которые определили девство её в награду победителю. Для этого попросил Хельго исполина Стеркатера на службу богатырскую, в чем тот ему и не отказал. Король поехал наперед верхом в назначенное место, а Стеркатер пошел пеш своим путем, и притом столь скоро, что достиг туда в один день, куда верховые не прежде двенадцати поспели. Богатыри вопрошали его, имеет ли он довольно смелости с ними сразиться. «Имею, – отвечал он им коротко, – и притом не поодиночке, а один против всех, сколько вас есть против меня в оружии». Он пренебрегал ими до того, что на следующий день вышел на чистое поле и сел на холме против веющего самого холодного ветра и снега, вздымаемого метелью; так разделся он донага, равно как бы было то весною или летом, и очищал бельё своё от насекомых. Багряный свой плащ, полученный в подарок от невесты короля Хельго, бросил он в кусты, дабы не подумали, что он им защищается он от падающей гололедицы. Богатыри зашли с другой стороны холма, чтоб иметь ветер в тыл и чтоб по сошествии за холм защищал их он их от строгости холодной и снежной погоды, причем разложили огонь и грелись. Но поскольку не ведали они, что противник их Стеркатер находится за этим холмом, отрядили они одного из себя взойти на верх холма и примечать приход противника. Тот, увидев оттуда старого мужа, сидящего почти по самые плечи в снегу, сошел к нему и спрашивал, не тот ли он, который принял вызов их поединка. И так как Стеркатер оказался им, тогда по данному знаку приблизились все прочие богатыри и вновь испытывали, один ли на один или со всеми сразу он сразиться желает. На что Стеркатер отвечал им: «Когда нападает на меня стадо брешущих собак, я отгоняю оных не поодиночке, но всех сразу». После сего началось сражение, в коем исполин убил шестерых, не получив еще ни одной раны. Оставшиеся трое принесли ему больше трудов и оставили несколько глубоких язв, однако ж погибли от руки его, равно как и их товарищи. После победы упросил Стеркатер некоего поселянина перевязать себе раны, который и залечил их весьма искусно, вправив выпавшие кишки и зашив язвы тонкими ивовыми хлыстиками. За эту услугу получил он от Стеркатера тот драгоценный плащ, который подарила ему королевская невеста. Таким образом Хельго вновь обязан был благодетелю своему Стеркатеру.
Когда оный служил при войсках короля Готфского и узнал, что коданский король Ингель предался неистовствам, он крайне огорчился и начал насыпать великий короб угольем. Будучи же спрошен, что намерен он начать с этим угольем, отвечал: «Я иду в Коданию для оттачивания на этих угольях притупившегося разума короля Ингеля». Что он и исполнил, до того что укорами вынудил молодого короля отречься от всех своих пороков и невоздержностей, а по вступлении на стезю добродетелей казнить всех убийц отца своего, коих он, по крайнему неразумию, принял было в особливую свою милость и удостоил ближайшего своего доверия.