Он проехал множество земель без успеха в своем намерении. Неудача эта приводила его в отчаяние, от которого он не получал иной отрады, разве что когда ему случалось освобождать несчастных из-под власти притеснителей. В земле вятичей, не дождавшись Слотана, наскучило ему более медлить и, дав волю Златокопыту своему избрать путь, он выехал. Наступающая ночь принудила его взять отдых. Златокопыт разбил ему шатер, и Звенислав лег, углубленный в печальные размышления свои о Алзане. Вдруг плачевный голос женщины, призывающий на помощь, пронзил слух его. Звенислав, ищущий подобных приключений и всегда готовый прийти на помощь, схватил меч свой, побежал на голос и увидел прекрасную особу в руках четверых бездельников, старающихся похитить честь ее. При взгляде на неожиданную помощь злодеи пришли в смятение, однако, ободрясь, думали, что им не будет труда управиться с одним человеком, и напали на Звенислава, Но это стоило жизни двоим, а оставшихся спасла быстрота ног. Богатырь нашел сию освобожденную связанной; он обнадежил её, разрезал веревки и пригласил следовать за собою. Женщина, поглядев на него, подала ему руку; они пришли в его шатёр.
Может быть, некоторые подумают, что избавленная женщина затем повиновалась идти с нашим богатырем без дальних размышлений, что женщины не чают иного счастья, чем оказаться в опасности наедине с пригожим и храбрым мужчиною; однако эта дама была совсем не того была свойства, и счастье привело её к пресечению горестей своего избавителя, как мы то скоро услышим.
«Неустрашимый Звенислав, – начала она, сев с ним на разостланном ковре, – я имею чем заплатить за твоё оказанное мне одолжение. Не удивляйся, что я тебя знаю, когда мое лицо тебе незнакомо. Я – Бряцана, дочь волшебницы и жена Слотана, если только этот неверный не отказывается называть супругой особу, его огорчившую, которая, раскаявшись в жестоком с ним, хотя заслуженном им, поступке, гоняется за ним теперь по свету, которая страдает по нем и чрез столь долгую с ним разлуку никогда не подражала ему в неверности…»
«Ах, я нашел его неожиданно!» – вскричал голос человека, остановившего коня своего у шатра, и в то же мгновение в шатёр вошел Слотан. «Государь, какая встреча! – причал он, входя с распростертыми руками, но вдруг, отступив, сказал – Ба, жена моя!.. По чести это не худо, храбрый богатырь; подвиг ваш с Бряцаною лучше б был без свидетелей… Однако я не ревную, – продолжал он, смеючись, – ибо испытал, каких изрядных лошадей делает из людей сия страсть». – «Время еще так коротко, – отвечал Звенислав, обнимая Слотана, – что если б ты и мог меня подозревать в измене моей божественной Алзане, но добродетель жены твоей не допустит меня до искушения; я лишь в сию минуту имел счастье освободить Бряцану от злодеев, не столь целомудренно о ней помышлявших… Но, Слотан, не слепым случаем приведен ты сюда: рок хочет примирить тебя с Бряцаною, которая затем подвергалась опасности, чтоб отыскать тебя и просить прощения в оказанной тебе жестокости. Поверь мне, друг мой, что она довольно прелестна, чтоб ты мог отказать ей в примирении».
Бряцана, которая до тех пор пораженная радостью и робостью не смела взглянуть на своего супруга, упала к ногам его. Слезы, коими омывала она его колена, не могли не возыметь своего действия: Слотан поднял её и, заключив в свои объятия, просил забыть прошедшее и не поминать ничего из прошлого, кроме клятв, кои они друг другу давали. Восхищение Бряцаны было столь велико, что она лишилась чувств, прижав к груди своей Слотана, но нежные старания и поцелуи его вскоре привели её в себя. Звенислав, доброе сердце которого в благополучии ближнего принимало истинное участие, проливал от радости слезы и сказал, вздохнув, что он желал бы так же обнять свою Алзану. Это слово пресекло восторг супругов; Слотан уведомил его, что Мирослав управляет ятвягами, как верный друг своим государям, что мир и изобилие разлиян– ны над этим царством и подданные не желают ничего столь ревностно, как возвращения своих царей, о чем возносят к богам беспрестанные молитвы. Но что нет никакого слуху про Тарбелса, Алзану и Любану. «Я замедлился, государь, – продолжал Слотан, – приездом моим в назначенное от тебя место, по той причине, что я думал о моем государе Тарбелсе лучшее получить известие в тех местах, где он был отлучен от нас. Для чего проехал я в область Старо-Славенскую, где счастье дозволило мне поймать одного из наших злодеев, кои нападали на нас в лесу и причинили разлуку с Тарбелсом. Тот говорил мне с клятвою, что государь мой не претерпел от них не только никакого зла, но, быв ими оставлен связанный в лесу по их оплошности, освободил руки и столь удачно употребил свое оружие, что десятеро из них пали от его ударов и что оставшиеся, в числе коих был и он, спасаясь бегством, за восставшею грозою не приметили, куда он обратился. Я, подарив разбойнику жизнь за столь приятную весть, последовал в сию страну и, нечаянно сбившись ночью с дороги, получил неожиданное счастье увидеть вас и найти свою жену, которая, признаюсь, что, невзирая на жестокий со мною поступок, всегда обитала в моем сердце». За словами последовал столь живой поцелуй от Бряцаны, что Слотан не мог не отплатить за него дюжиною, а Звенислав опять вздохнул и облизнулся. Бряцана, приметив, что восторги её напоминают Звениславу о том, чего злая судьба его лишила, поспешила разогнать его скуку своим повествованием и сообщить ему средство, способное восстановить его покой.
Рассказ Бряцаны
«Без сомнения, любезный Слотан, желаешь ты, – начала она, – проведать, что со мною случилось с той несчастной минуты, в которую проклятая моя ревность меня с тобою разлучила. Мать моя, волшебница, чтоб лучше научить меня своему искусству, взяла меня в горный свой замок. Там начала она преподавать мне наставления в тайнах своей науки. Признаюсь, что столь возвышенное знание сначала пленило меня, но я очень мало преуспела, затем что любовь моя к тебе, которая жаром ревности казалась спалённой, была лишь только в молчании и вскоре начала столь жестоко вопиять моему сердцу, что я предалась грусти и не внимала того, что открывала мне моя родительница. Я узнала не больше того, как только предузнавать средства, могущие некоторым людям служить на пользу, а чем предохранять себя в противных случаях от несчастья, о том нимало не пеклась. Родительница моя лишила меня навек к тому надежды скоропостижною своею кончиною. Отдав долг моей природе и оплакав смерть столь милого человека, нашла я себя свободной следовать побуждениям моей любви. Я вознамерилась искать тебя по всему свету и, упав к ногам твоим, окончить там же дни мои, если ты меня не простишь. Но если исступление презренной любви может быть сочтено за проступок, то я за ревнивость мою довольно претерпела. Пять лет странствуя по всем частям света, не имела я о тебе, любезный Слотан, ни малейших сведений. Небо видит, сколько это меня терзало и сколько понесла я гонений за то, что ты был мне милее тех, которые покушались на мое постоянство, однако добродетель моя защитила меня от всего. Наконец прибыла я в Киев; но там я получила не больше отрады, что ты жив и уехал за несколько дней в свое отечество вместе со Звениславом. Тогда погналась я по следам вашим и поскольку не ведала, что ты разлучился со Звениславом, то сегодня прибыла в здешнюю страну. Четверо дворян, которых я нашла попивающих на постоялом доме, предложили проводить меня до ближнего города, но я, приметив, с каким видом рассматривали они лицо мое, поблагодарила их за оказываемую честь и постаралась заблаговременно уехать. Однако они догнали меня на дороге, сволокли в лес, где, конечно б, честь моя погибла от их насилия, когда бы великодушный Звенислав не подоспел защитить меня. Двое из злодеев пали от руки его, а прочие спаслись бегством. И в сие счастливое мгновение небо сжалилось над моим бедствием, возвратив меня любимому супругу.
– Теперь, великодушный избавитель мой, – говорила она Звениславу, – я имею, в оплату оказанного мне одолжения, открыть вам средство, которое, без сомнения, послужит к прекращению всего, что вас так огорчает. Я уверена, что открытие о месте, где пребывают любезные вам особы, есть одно из тех желаний, кое извлекает ваши вздохи». – «Боги! – вскричал Звенислав, – Я отдал бы половину моих дней, чтоб только увидеть мою возлюбленную Алзану». – «Для чего ж не прибегнете вы к вашему бесценному коню? – сказала Бряцана. – Разве вам не известны свойства его? Если нет, то я ведаю, что он может привезти вас в кратчайшее время к месту, где она пребывает». – «Ах, сударыня, – воскликнул богатырь, – вы возвращаете мне жизнь! Я совсем забыл о столь надежном средстве, которое узнал от самого Гугоркана в видении. Если я мучусь, то от самого себя… или, может быть, богам угодно было в наказание мое загладить сие в моей памяти. Я обязан вам бесконечно и завтра же прибегну к моему другу Златокопыту… О, если б был уже теперь день!.. Если б я в сию минуту мог… однако конь мой утомился, и неблагодарность была бы принуждать его более».
Звенислав вздохнул, сто раз вставал идти к Златокопыту, столько ж останавливался и выказав все возможные признаки нетерпеливости, однако принужден был ночевать в шатре. Он провел беспокойные часы, и, может быть, Слотан с Бряцаною имели лучшую участь.
Дальнейшее путешествие Звенислава
Лишь только рассвело, Звенислав разбудил супругов, которым казалось еще очень рано. «Простите, – кричал он, – я не могу ждать более! Слотан, тебе нельзя следовать за мною, ты можешь с супругою своею дожидаться меня в Ятвягии». Последнее слово произнес он уже вдали, и Слотан видел его ставшего на колено пред конем своим. «Божественное порождение! О конь, превосходный пред всеми скотами, – говорил он. – О конь, затмевающий славу Буцефала, Пегаса и всех, сколько ни описано отличнейших в повествованиях! Можешь ли ты быть свидетелем ежедневных моих мучений, кои сношу я в разлуке с моею возлюбленною Алзаною – и не сжалиться над несчастным богатырем? Нет, добродетельный Златокопыт, жестокость не есть свойство твоего чувствительного сердца; ты соединишь меня с нею, ты довезешь меня к ней, хотя б была она на краю света… Что? Ожидание мое совершается; из взоров твоих я вижу… о дражайший Златокопыт!» Звенислав вскочил и обнимал коня своего, который, собрав шатер, давал знак богатырю, чтоб он на него сел. Звенислав не дождался повторения знаков: он вскочил на седло, как птица, и подобно молнии сокрылся на быстром коне из глаз Слотана и Бряцаны, которые не замедлили возвратиться в Ятвягию, где перевезя все сокровища из горного замка волшебницы, и стали жить-поживать в совершенном покое во ожидании исполнения надежды храброго Звенислава.