В то время, когда исход конфликта, переросшего в войну, был еще неясен, царь предпринял еще один демарш в Кракове, но Сигизмунд III только повторил свои аргументы, которые он раньше уже использовал, и сослался на действующее перемирие. Ему приходилось быть осторожным, поскольку такие высокопоставленные вельможи, как Ян Замойский и Лев Сапега энергично предостерегали его от поддержки авантюр Лжедмитрия. В Стокгольме были хорошо осведомлены о затруднительном положении Бориса и, намереваясь это использовать, предложили царю союз. Москва отказалась. Во-первых, в Москве сознавали, что Швеция действовала своекорыстно, во-вторых, согласиться на предложение было бы равноценно признанию собственной слабости. Были энергично осуществлены перегруппировка войск и укрепление армии, чтобы весной можно было выставить против претендента превосходящие силы. Тем не менее опасения, касающиеся внутреннего положения государства, продолжали крепнуть, поскольку в Кремль поступали сведения об усилении оппозиционных настроений в высших дворянских кругах.
Вскоре после выступления в поход вновь сформированных войск состояние здоровья царя резко ухудшилось. Он умер 13 апреля 1605 г., вероятно, от горлового кровотечения, после чего его по обычаю облачили в монашескую одежду и похоронили под именем инока Боголепа. И сама смерть Бориса сопровождалась слухами: говорили, что он лишил себя жизни, испугавшись поражения и в отчаянии от своих прошлых злодеяний, — тем самым он якобы совершил свой последний грех. Он был похоронен, как и его предшественники патроне, в Архангельском соборе. Его семья и сторонники опасались самого худшего. Чтобы гарантировать лояльность армии, новым старшим воеводой был назначен П. Ф. Басманов. Все считали его испытанным другом семьи Годуновых, но, как вскоре стало ясно, они ошибались.
Нетрудно понять, что мнение современников о царе Борисе в значительной степени определялось его поражением. Единицы придерживались мнения, высказанного дьяком Иваном Тимофеевым в своем «Временнике»: «В час его (Бориса) смерти никто не знал, что перевешивало… Добро или Зло». В русской историографии вплоть до опубликования С. Ф. Платоновым биографии Бориса в 1921 г. преобладали отрицательные оценки; после этого все чаще использовался дифференцированный подход, хотя мнения о том, в интересах какого слоя населения действовал царь, расходятся. Безусловно, способ, которым он попал на престол, был необычен, недостаточно легитимен. Прежде всего, нужно помнить о том, что члены старинных боярских родов (некоторые из них еще носили княжеские титулы) остались в оппозиции, так как по своему происхождению имели больше прав на престол. Именно они были обижены в период регентства Годунова, вследствие чего он, будучи уже царем, должен был считаться с их недоверием и даже враждой. Если его быстрому возвышению способствовала деятельность на пользу государства, то после вступления на престол действовали другие критерии: от него ждали сохранения унаследованного — «старины». Любое отклонение от этого могло быть воспринято негативно, а любое новшество вызывало раздражение.
В таких обстоятельствах было необходимо опираться на слой служилых дворян, имевших средние или мелкие землевладения. В конце концов крестьянская политика 90-х годов имела для них положительные последствия, как и наделение землей. Но восстановление права крестьян на выход указами 1601 и 1602 гг., хотя оно и задумывалось на ограниченное время, означало ухудшение положения землевладельцев, тем более что участившиеся побеги крестьян, вызванные голодом, сделали невозможным контроль над происходящим. Когда землевладельцы были не в состоянии или не хотели помочь своим крестьянам преодолеть беду, последние надеялись на помощь царя; но поскольку этой помощи не было, то они действовали на свой страх и риск. Беспомощность сделала их восприимчивыми к слухам и лозунгам, подрывавшим доверие к власти. Нет сведений о том, предпринимала ли церковь усилия для того, чтобы потушить беспорядки; церковь предостерегла приходы только тогда, когда распространились сведения о Лжедмитрии. Большинство иерархов воспринимали нововведения Бориса по меньшей мере скептически, в некоторых случаях отрицательно, поскольку считали их опасными для православия. Кроме того, любая открытость для чужого была им подозрительна.
Царь Борис, безусловно, сознавал недостатки и проблемы государства. Он хотел сохранить целостность государства и заставить мир считаться с ним, но предложенная им политика не ограничивалась верностью традиции. Для успеха Борису был необходим непререкаемый авторитет. Если некоторые подвергали его сомнению уже в начале правления, то события голодных лет окончательно подорвали его. Царь оказался в изоляции, а когда распространились слухи о якобы спасенном сыне Ивана IV, падение авторитета стало очевидным. Отход от традиций восстановил против него многих, хотя и отвечал интересам государства, но последствия стихийных бедствий оказались фатальными. Если личности Бориса Федоровича Годунова и приписываются трагические черты, то для этого есть все основания не только при ретроспективном взгляде на его деятельность, но и при взгляде на будущие события.
Хельмут Нойбауэр
ФЕДОР ГОДУНОВ1589–1605
Федор Годунов, род. в 1589 г., взошел на трон 13.4.1605 г., умер 10.6.1605 г., похоронен в монастыре св. Варсонофия, при Василии Шуйском перезахоронен в Троице-Сергиевом монастыре. Отец — Борис Годунов (1552— 13.4.1605, царствовал в 1598–1605 гг.), мать — Мария Скуратова (умерла 10.6.1605 г.).
До некоторой степени сомнительно, можно ли вообще говорить о времени правления сына Годунова, родившегося в 1589 г. После смерти царя Бориса Годунова 13 апреля 1605 г. московские подданные незамедлительно присягнули на верность ему, несмотря на то, что положение империи и власти было напряженным, даже ненадежным. Армия, противостоявшая под Кромами отрядам претендента на трон Лжедмитрия, ждала подкрепления, которое привел П. Ф. Басманов. Последний вместе с митрополитом Исидором принял присягу армии на верность, так как в армии еще не знали о смерти царя. Правда, после этого только что назначенный старший воевода установил связи с противником, после чего склонил других воевод, таких, как И. В. Голицын и М. Г. Салтыков, перейти на сторону Лжедмитрия. 7 мая 1650 г. произошел переход царского войска в лагерь Лжедмитрия, лишь маленький отряд повернул в сторону Москвы. В Путивле самозванец принял присягу своих новых сторонников. Их действия нельзя объяснить верой в то, что Дмитрий именно тот, за кого он себя выдает. Причина была в понимании того, что дело Годунова проиграно. Правда, они могли оправдаться тем, что их измена предотвратила дальнейшее кровопролитие. Впрочем, они обеспечили этим свое собственное положение, а также безнаказанность войск, до тех пор верных царю.
Сведения о происходящем вызвали в Кремле замешательство и паралич; население столицы становилось все более беспокойным, тем более что распространились слухи, будто очень скоро в город вступит новый государь. Тем не менее только в начале июня представители Лжедмитрия огласили манифест победителя. Он пообещал москвичам всеобщее прощение, так как их систематически вводили в заблуждение. Одновременно их призывали арестовать сторонников Годунова, чтобы те понесли наказание. Призыв был сигналом к грабежу домов верных Годунову бояр и частей Кремля. Молодой царь и его мать 1 июня 1605 г. были арестованы, а 10 июня удавлены, дочь Бориса Ксения выжила. Не нашлось никого, кто встал бы на защиту Годуновых, люди явно уже сориентировались в новой ситуации. Во время бурных событий снова прозвучал голос боярина Василия Шуйского, которого Федор Годунов отозвал с фронта вместе с другими воеводами, чтобы лучше контролировать их. Теперь он заявил, что в Угличе в 1591 г. был убит не сын Ивана Грозного, а ребенок некоего священника, а царский сын Дмитрий выжил. Если в свое время, возглавляя следственную комиссию, он высказывал противоположное, то это якобы было из страха перед местью Годунова. Признание Шуйского, очевидно, ни у кого не вызвало сомнений.
Когда 20 июня 1605 г. «чудом спасшийся» царь вступил в столицу, то внешний порядок был уже восстановлен. Оглядываясь назад, можно оценить продлившийся несколько недель период правления Федора Борисовича, как эпизод, поскольку правление как таковое различить трудно, тем не менее оно вскрывает принципиальную проблематику: царь Борис заботился о том, чтобы его дети получили образование, соответствующее их будущей роли; кроме того, он старался приобщать наследника трона к правлению, упоминая его имя в документах, но именно это и могло сказаться негативно. Значительная часть высокопоставленных сановников предчувствовала дальнейшие изменения не в свою пользу, а более широким слоям населения с трудом можно было объяснить смысл новшеств. Таким образом, нельзя было рассчитывать на то, что юный наследник трона будет пользоваться симпатией и сможет сотрудничать с сановниками, имевшими политический опыт. Но примечательна именно их измена: эти люди не только заботились о личном благополучии, они также демонстрировали отказ от тех представлений о политическом развитии страны, какие, как предполагают, имел царь Борис.
Бренные останки царицы-вдовы Марии и Федора Борисовича сначала похоронили в Новодевичьем монастыре. При Михаиле Федоровиче они нашли последнее пристанище в Троице-Сергиевом монастыре. Новые правители все-таки испытывали пиетет. Выжившая дочь царя Ксения оставалась в заточении. Считается доказанным, что Лжедмитрий принуждал ее стать его любовницей. Через несколько месяцев она была отправлена в монастырь и умерла в Суздале в 1622 г. под именем инокини Ольги. Примечательно, что судьба детей Годунова стала темой народной поэзии; певцы сожалели о ней, как о незаслуженной и трагичной. Вероятно, такому взгляду способствовал опыт лет, последовавших за 1605 годом.