ности, габсбургская попытка посредничества потерпела неудачу. Исключительно словесная помощь Москве вдохновила Польшу после преодоления внутренних раздоров на повторное наступление весной 1617 г. В западнорусские княжества вступил в качестве «царя» польский кронпринц, напомнивший московским боярам о том, что в 1610 г. они уже присягнули на верность ему. В октябре 1618 г. ему даже удалось с помощью казаков гетмана Сагайдачного напасть на Москву, но пришлось отступить с большими потерями. Поскольку сейм ассигновал мало денег на продолжение войны, а Польше угрожали новые тяготы в начинающейся Тридцатилетней войне, то Владиславу в конце концов пришлось согласиться на переговоры, которые, правда, привели лишь к перемирию на 14,5 лет (деревня Деулино у Троице-Сергиева монастыря, 24 декабря 1618 г.). Москва должна была отказаться от целого ряда западно-русских областей (среди них Смоленск, Северщина, Чернигов). Де-юре Москва не отказывалась от притязаний на Смоленск так же, как Польша от претензий на московский престол — Михаила Федоровича признали лишь временно. Заключение этого мира позволяло ожидать пересмотра его в будущем. Правда, для русских в тот момент было наиболее важным одно положение договора: обмен пленными к 1 июля 1619 г.
Михаил Федорович имел в виду прежде всего одного пленного — Филарета. Мысль о том, что отец правящего царя находится в руках врага, была невыносима для Москвы. Кроме того, Филарет, естественно, играл для польских дипломатов роль залога. Уже 14 июня 1619 г. царь, сопровождаемый огромной толпой народа, встречал своего отца на Пресне, перед воротами Москвы. Оба упали на колени и в течение нескольких минут, плача, обнимались. Через десять дней Филарет, которого второй Лжедмитрий однажды уже принудительно сделал «тушинским патриархом», принял осиротевшую московскую патриархию, врученную ему в виде исключения специально приглашенным патриархом Иерусалима Феофаном, поскольку возведение в сан, осуществленное в свое время Лжедмитрием, было сомнительным.
Таким образом, создалась новая, с точки зрения конституционного права, ситуация. Еще никогда отец не был по чину ниже своего сына, и это вообще не допускалось патриархальным образом мыслей. Поэтому теперь было сделано то, что в 1613 г. было еще невозможно, но было подготовлено провозглашением Марфы «Великой государыней»: Филарет, как царь, получил титул «Великого государя». Тем самым наконец была подкреплена законность правления Михаила, установленного в конечном счете трудно постижимым избранием. В документах царя называли перед его отцом, а отец во время аудиенций сидел на золотом троне на правах царя, но на практике их отношения сводились к двоевластию: «их государское величество нераздельно». То, что Филарет был соправителем с собственной администрацией, равным образом обращался к иностранным монархам и в некоторых случаях даже самостоятельно издавал законы, было, с одной стороны, правовой необходимостью, а, с другой — объяснялось характерами обоих Романовых. Филарет Никитич, который против обычая прибавил к своему духовному имени мирское отчество, был энергичным, властным, любящим роскошь, политически мыслящим несостоявшимся государем; его сына характеризуют как физически слабого, кроткого и набожного человека. Голштинский путешественник Адам Олеарий, дважды посещавший Россию в 30-е годы, в 1647 г. писал: Михаил «правил кротко и проявлял снисходительность как к иностранному, так и к отечественному, так что каждый считал, что страна, вопреки своему обычаю, за многие столетия не имела такого благочестивого государя». Правда, шведские дипломаты, в 1625 г. насмехавшиеся над мягкой юрисдикцией и утверждавшие, что Михаил позволяет боярам и даже народу управлять собой, совершенно недооценивали его способность примирять противоречивые интересы фаворитов и разных социальных групп. В любом случае он доказал, что вполне обладает этой и другими способностями, после смерти Филарета (1 октября 1633 г.).
Однако в 20-е годы инициативой фактически владел отец, который был полностью поглощен мыслью о мести полякам. Даже запоздавшую и закончившуюся уже 3 июля 1619 г. внутреннюю, преимущественно фискальную реформу нужно рассматривать отчасти с точки зрения обеспечения ресурсов для новой войны, хотя, естественно, и без этого необходимо было устранять внутренние непорядки.
Однако первой заботой Филарета была династия, поскольку его сын, которому тем временем исполнилось 23 года, был еще неженат. Михаил был обручен с Марией Хлоповой, у которой перед свадьбой обнаружили якобы неизлечимую болезнь. Поэтому она с семьей была сослана в Нижний Новгород. Позже оказалось, что «болезнь» была интригой Салтыковых, которые за это были в свою очередь сосланы. Однако о свадьбе с Хлоповой теперь не могло быть и речи. Между тем Филарет наводил справки среди иностранных династий. Хотя он и присматривался более внимательно к Екатерине Бранденбургской, но этот план наткнулся, как уже часто бывало раньше, на вопрос вероисповедания. После этого мать Михаила выбрала Марию Долгорукую, которая, правда, умерла уже через год после свадьбы (1624 г.). Наконец, в 1626 г. царь женился на Евдокии Стрешневой, дочери мелкопоместного можайского дворянина, родившей ему десятерых детей. Из трех сыновей пережил раннее детство только Алексей; ему было четыре с половиной года, когда умер его дед.
Помимо этого важнейшей из внутренних проблем была налоговая реформа, результаты которой были значительно хуже замыслов Филарета. Для устранения финансовых трудностей Михаил Федорович в первые годы своего правления не только взыскивал уже упомянутые чрезвычайные налоги, но в 1614 г. повысил самый большой регулярный налог «ямские деньги» для крестьян на частной земле или конские повинности для крестьян на «черной», то есть государственной, земле, и ввел новый налог («стрелецкие деньги» для городов или стрелецкую подать хлебом для крестьян), на который содержались стрельцы, полурегулярные полки для защиты двора и границ. Вместе с прочими налогами, которые собирались на основе разной по величине единицы обложения земли, так называемой «сохи» (аналогична гуфе), налоговый гнет оказывался так велик, что многие тяглые люди покидали свои общины и, добровольно отказываясь от свободы, отдавались в заклад светскому хозяину или монастырю и в качестве «закладских» жили в более благоприятных условиях в «белых», то есть свободных от налогов и повинностей, местностях или в слободах, то есть даже закрытых поселках. В таком случае из-за системы круговой поруки оставшиеся должны были уплачивать больший индивидуальный налог, так как неизменная установленная сумма налога раскладывалась на всех. Начиная с 1548 г., правительство уже несколько раз запрещало бегство от налогов, но без ощутимого успеха.
Филарет также не нашел удовлетворительного решения этого вопроса, тем более, что повторный запрет закладничества в 1621–1622 гг. остался полумерой. Хотя это касалось и церкви, но патриарх, владевший примерно 1000 земельными участками в Москве, исключил себя самого, а в интересах бояр город должны были покинуть только те закладские, которые пришли издалека, с Украины. В принципе было запрещено только закладничество, но не прием бегущих от налогов. Даже ужесточение закона в 1627 г. ничего не изменило в постоянных злоупотреблениях. Более прочный успех принес постепенный, с начала 20-х годов, переход с налогообложения земли на подворный налог, точнее введение «живущей четверти», представлявшей собой более простую единицу расчета по сравнению с «сохой». Эта налоговая реформа была закончена только в конце 70-х годов при Федоре Алексеевиче.
На этой основе можно было приступить к общей переписи местами опустошенной страны и проверке жалованных грамот (особенно монастырских), так как во время смуты отношения по поводу владения запутались и процветала коррупция. Правда, монастырям было раз решено сохранить все имущество, приобретенное ими до 1619 г. (сначала временно до 1580 г.). Филарет не мог умерить стремление служилого дворянства к приобретению земель, однако в 1627 г. ему удалось, по крайней мере, помешать дворянству наброситься на немногие еще оставшиеся в государственном владении земли в центральных районах. Определенную компенсацию представляло собой продолжавшееся (и законченное только в 1714 г.) перенесение правовых качеств наследственного имущества на выслуженное имущество, например, в 1632 г. отмена перехода в собственность государства имущества вдов. Но в общем материальное положение массы служилых людей, «боярских детей» и провинциального дворянства было не очень хорошим, тем более, что и крестьяне тех из них, кто вообще владел имуществом, были лучше обеспечены, чем крестьяне на государственной земле, иногда до десяти раз. За бегство крестьян снова был введен пятилетний срок преследования, который во время смуты был продлен до 15 лет, то есть по истечении пяти «урочных лет» беглых крестьян нельзя было вернуть назад. В этом случае Филарет поло жил конец далеко идущим, отчасти уже осуществляющимся притязаниям дворянства. Тем самым он помог крестьянам, но еще больше богатым хозяевам и монастырям, которые принимали этих крестьян и могли предложить им лучшие условия. Правительство тоже было определенным образом заинтересовано в том, чтобы не возвращать крестьян, убежавших к казакам, поскольку они усиливали военную защиту от татар в беспокойном южном приграничном районе (Диком поле). Правда, с другой стороны, на пользу дворянству Филарет прилагал все усилия к розыску крестьян в течение пятилетнего срока. Правительство находилось посреди конфликта интересов и проводило двойственную политику, из-за чего полное закрепление крестьян было введено только в 1649 г.
К налоговым реформам относились также введение новых косвенных налогов (например, на торговые лавки и водопои для скота) и государственной монополии на алкоголь или отдача в откуп трактиров. Это было одной из мер в отношении городов, которые в целом были менее благополучными, поскольку не было сильного среднего класса, и города не образовывали своих юридических районов. Кроме того, города должны были нести бремя выборных должностей, выполняющих городские задачи, и еще терпеть вмешательство назначенных в уезды во время смуты воевод (раньше военачальник