ов, а теперь высших гражданских чиновников). Филарет стянул более богатых купцов в столицу и этим еще больше опустошил провинцию. Вообще он развивал центр и в административном плане, особенно приказы как управленческие и судебные органы. Однако в связи с купечеством возник конфликт интересов, аналогичный тому, что существовал в отношении правительства к дворянам и крестьянам. В этом случае Филарету приходилось лавировать, учитывая интересы отечественных купцов и внешнеполитические соображения. Хотя Джону Меррику в 1620 г. отказали в праве на транзит по Волге и в привилегии на торговлю с Персией, но другие иностранцы повсеместно занимались в Московском государстве розничной торговлей, более или менее законно пользовались освобождением от пошлин и даже правом на рыбный промысел в Белом море. В 1627 г. русские купцы (всего 31 человек) пожаловались на это в совместной челобитной, первой из целого ряда коллективных челобитных следующих десятилетий. Правительство могло уступить их требованиям лишь условно, поскольку было связано Столбовским мирным договором, торговым договором с Нидерландами и другими соглашениями. Кроме того, оно зависело от товаров, импортируемых с Запада. Жалоба московских налогоплательщиков на расквартирование, которая также была изложена в коллективной челобитной (1629 г.), напротив, принесла временное облегчение.
Из таких жалоб царь и патриарх получали некоторые сведения о положении в провинции. Этому способствовали и аудиенции, которые получали теперь не только представители знати. Земские соборы созывались правителями сначала только до 1622 г., когда обсуждались финансовые возможности похода против Польско-Литовского государства. В следующем десятилетии, спокойном во внешнеполитическом отношении, советоваться с населением не требовалось. Только после (!) начала Смоленской войны в ноябре 1632 г. собор был снова созван.
Филарет охотно отвоевал бы Смоленск еще в 1621–1622 гг. и вынудил бы Польшу признать династию Романовых. Земский собор дал согласие на такую войну и был готов пойти на финансовые жертвы. У него не было никакого выбора, поскольку правительство уже заранее предъявило ультиматум Польше. Правда, Филарет обладал достаточным реализмом, чтобы не питать никаких иллюзий по поводу действительных сил разоренной страны. А поскольку Швеция и Османская империя отстранились, последняя после тяжелого поражения, нанесенного Польшей, то война пока не состоялась.
Но после этого Московское государство все больше и больше включалось в расстановку сил в Тридцатилетней войне. Для Густава Адольфа оно было важным союзником, нападение которого на Польшу могло облегчить борьбу шведов против католической страны. Кроме того, полезными были поставки русского зерна для снабжения шведских войск водкой — участвовать в жестоких боях один на один можно было только под воздействием алкоголя. После того, как в 1626 г. цены на зерно на мировой хлебной бирже в Амстердаме существенно возросли, Московское правительство продавало свое зерно (государственная монополия) с большой выгодой. С 1628 г. зерно и другие товары (селитра) поставлялись в Швецию. Со своей стороны, Москва активно вооружалась с помощью Швеции с тех пор, как два шведских посольства в 1626 г. живописали в самых мрачных красках военные намерения и планы господства католических держав, включая уничтожение православия и протестантизма. Расположения Москвы добивались и французы: как-то в 1629 г. Людовик XIII назвал Михаила Федоровича «начальником над восточной страною» и даже «императором Руси», но успеху переговоров помешали представления французов о торговых привилегиях. Так или иначе, но в сами военные действия на Западе Москва не вступала. «Magnus dux Moscoviae», как все еще именовали царя в 1648 г., несмотря на протест со стороны России, участвовал в Вестфальском мире, заключенном в Мюнстере и Оснабрюке, только как союзник Швеции. Но Москва в 1632–1634 гг. вела «Смоленскую войну» на соседней арене.
То, что Филарет так долго тянул с нападением на Польшу, очевидно, нельзя объяснить выполнением Деулинского мирного договора. Ведь война началась в апреле 1632 г., то есть почти за год до истечения срока перемирия. Однако царь и патриарх, помня о смуте, были очень осторожны и сначала попытались вступить в коалицию с турками и татарами, Трансильванией и Францией, а также с помощью почти 2500 шведских и других завербованных западных офицеров под командованием шотландского полковника Александра Лесли сформировали регулярную армию, состоявшую примерно из 66 000 солдат (между 1632 и 1634 гг. восемь пехотных полков, один кавалерийский и один драгунский полк), дождались военных успехов Швеции, начавшихся в 1630 г., а затем удачного случая — польского междуцарствия (конец апреля — начало ноября 1632 г.). Однако поход проходил неудачно: после первых успехов командующему М. Б. Шеину в течение восьми месяцев не удавалось занять осажденный Смоленск; из-за ставшего обычным массового дезертирства из его отрядов — особенно солдат под командованием Ивана Бала-ша, набранных из дорогобужских крестьян, — ему пришлось признать свое поражение. Он был обвинен в предательстве и других преступлениях и казнен вместе со своим заместителем Измайловым. В разгар войны умер Филарет, затем уже в ноябре 1632 г. погиб Густав Адольф, что нарушило далеко идущие планы Москвы относительно коалиции, а именно: предложение польской короны шведскому королю при одновременной аннексии Москвой Литвы. По крайней мере, Владислав в Поляновском мирном договоре (17 или 27. [н. с.] 5. 1634 г.), опасаясь нападения Турции, отказался от царского престола (правда, титул русского царя признавался только без добавления «всея Руси»), тогда как Михаил Федорович должен был уплатить 20 000 рублей и отдать все завоеванные области. Таким образом, проблема Смоленска осталась в повестке дня, отношение к Швеции также было неопределенным, после того как в интересах коалиции против Польско-Литовского государства временно отложили пересмотр условий Столбовского мира. Но еще важнее для будущего был, вероятно, тот факт, что война еще больше открыла Московское государство для Запада.
Самым заметным выражением этого было создание гак называемых «полков нового строя» в дополнение к старому дворянскому ополчению. Но после войны эта первая регулярная армия, одна из самых первых в Европе, из-за сопротивления церкви и дворянства, а также но финансовым соображениям была снова расформирована. Небольшое количество западноевропейских офицеров служили в Москве еще до 1632 г., как и другие специалисты. Уже в 1621 г. на основе «Военной книги» Леонхарда Фроншпергера (1565 1573 гг.) был создан первый воинский устав, попытка написания которого предпринималась при Василии Шуйском (1606 г.). Но в 30-е годы усилился и приток западных специалистов, причем потребность в средствах вооружения особенно способствовала развитию металлургии. Основу для этого создали голландцы, после того как потерпели неудачу более ранние попытки англичан («Muscovy Company») на Белом море. В 1632 г. Андрей Виниус, с 1627 г. торговавший зерном в Архангельске, получил монополию на сооружение заводов между Тулой и Серпуховом для выделки чугуна и железа (первая домна была построена в 1637 г.). Несколько позже его поддержал голландец Петер Марселис (1644 г.), состоявший на датской службе. Он начал с торговли ворванью и жиром, а затем возглавил таможенное ведомство и почту. Стеклянную монополию получил в 1634 г. валлонец Койе, построивший под Москвой первую стекольную мануфактуру. К производству поташа и торговле им также были привлечены англичане и голландцы.
Экономические и военные нужды при Михаиле Федоровиче еще не повлекли за собой обращения к Западу в духовной сфере. Православная церковь пока представляла собой единственную духовную власть. Волнения в этой области, которые принесла с собой смута, хотя и продолжались на протяжении почти всего столетия, но сдерживались официальным мнением, сформировавшимся примерно к 1630 г. при дворе патриарха. В «Новом летописце» можно было прочитать, какое понимание смуты было желательно Романовым, а именно: смута явилась наказанием господним якобы за убийство Дмитрия Борисом Годуновым. Согласно этому правители до 1613 г. были лишены божьей милости, и только Михаил Федорович впервые с 1598 г. снова продолжил «царский корень». Таким образом, Филарет, во-первых, отвлекал внимание от своей деятельности в Тушине, а во-вторых, хотел прекратить многочисленные слухи о претендентах на трон с якобы законными правами на власть. В 17 в. было еще 17 фальшивых претендентов.
Летопись суммировала суждения, изложенные ранее разными авторами отчасти по собственной инициативе, отчасти по официальному заказу: дьяка Ивана Тимофеева во «Временнике», келаря Троице-Сергиева монастыря Аврамия Палицина в «Сказании об осаде Троице-Сергиева монастыря…», (предположительно) князя Ивана Катырева-Ростовского в «Летописной книге», князя Семена Шаховского в «Повести известно сказуемой на память царевича Дмитрия» и «Повести о видении некоему мужу духовному» и «Ином сказании» анонимного автора. За рамки общепринятых представлений вышел только князь Иван Хворостинин, который, очевидно, воспринял польско-католический образ мышления и за это неоднократно обвинялся в ереси.
В ереси в 1618 г. поначалу обвиняли и ученых, которым было поручено привести литургические тексты в соответствие с греческими «оригиналами», поскольку распространявшееся книгопечатание потребовало создания версий, единых для всего государства. Еще удавалось отказываться от других новшеств, например, в 1640 г. было отклонено предложение киевского митрополита Петра Могилы, а через пять лет вселенского патриарха об основании в Москве духовной академии по образцу Киевской академии. Книги «литовской печати» были под запретом с 1627 г., поскольку через них с Украины могли проникнусь идеи римско-католической церкви. Но патриарх Иосиф, возведенный в этот сан в 1642 г., уже решительно придерживался греческой ориентации.
В целом смута пробудила публицистическую активность и духовное брожение, которые с такой же интенсивностью возродились только сто лет спустя, во времена Петра Великого. Способность публицистов выявлять причинные связи, то есть развивать истинное историческое сознание, чрезвычайно возросла. Ей сопутствовали больше не подавлявшиеся социальные беспорядки. В 1635 г. купцы в коллективной челобитной снова, как и в 1627 г., выражали недовольство торговыми привилегиями иностранцев. В 1636 г. посадские прибегли к самовольному осуществлению своих прав и забрали с