уссии возмещение за счет Польско-Литовского государства. Под предлогом защиты некатолического (то есть лютеранского и православного) христианского населения Речи Посполитой и сохранения ее традиционной конституции, три монархии разделили государство в три этапа: 1772 г., 1793 г., 1795 г., причем последний положил конец существованию Польши как независимого государства. Доля России' составила всю восточную часть прежней Речи Посполитой, то есть литовские и белорусские провинции, и большую часть Великой Польши. Благодаря распространению суверенитета России на запад, под ее контроль попали все земли, населенные восточными славянами, а ее границы были защищены от вражеских нападений (в 18 в. они происходили довольно редко) и, что было еще важнее, от бегства крепостных из области императорской юрисдикции. С другой стороны, в результате разделов образовались границы с Пруссией и Австрией, потребовавшие больших военных затрат и большего участия в центрально-европейских делах. Еще более существенным было то, что аннексия польских земель принесла с собой большое количество новых национальных и религиозных меньшинств: католическую Польшу, которая не хотела примириться ни с потерей независимости, ни со своим второстепенным статусом, и евреев, опыта обращения с которыми русское правительство не имело, что стало впоследствии источником серьезных экономических и социальных проблем. Кроме того, новые провинции, отобранные у Польши, требовали полицейского надзора и военного присутствия, что истощало и без того ограниченные финансовые ресурсы. До середины 19 в. от польских провинций не получали экономических выгод, тогда как культурные были скорее скромными, зато политический ущерб был действительно очень велик.
Присоединение Южной Украины и Крыма сразу оказалось выгодным для империи. Оно открыло для сельскохозяйственной колонизации и использования большую часть Черноземья, а основание таких приморских центров, как Николаев и Одесса — последняя в будущем приобрела большое значение для торговли, — сделало возможным значительное увеличение поставок зерна в Западную Европу. Однако экономическое развитие Южной Украины не было лишено негативных черт, главной из которых было распространение крепостного права и укрепление плантационного хозяйства, которое, правда, оказалось полезным для богатых и имевших хорошие связи дворян, независимо от того, были ли они русскими, украинцами или принадлежали к другим национальностям. Они задешево получили большие земельные угодья, которые обрабатывались крепостными, переселенными из центральных провинций.
Энергичное привлечение иностранных колонистов, осуществлявшееся под покровительством первого «вице-короля» этого региона, князя Г. А. Потемкина-Таврического, привело на юг новые группы представителей национальных меньшинств (греков, армян и грузин, евреев, немцев), в то время как коренное население Крыма большей частью переселилось в Турцию, а те, кто остался, обнищали. Надежды на то, что привлеченные немецкие поселенцы (и другие переселенцы из Центральной и Западной Европы) поднимут уровень русской сельскохозяйственной технологии и производительности, не оправдались. Хотя после первоначального периода неуправляемости и нужды на Украине и вдоль Дона процветало много немецких сельскохозяйственных поселений, которые должны были стать образцом для русских крестьян, но их примеру не следовали, и они оставались изолированными островками благополучия посреди моря середняков и бедных крестьян, завидовавших чужакам.
Здесь следует сказать и о национальной политике Екатерины. В отличие от своих предшественников с их «благосклонным пренебрежением» (или жестокой эксплуатацией), она рассматривала положение дел с точки зрения идей просвещения, согласно которым человечество должно пройти через все основные «стадии социального развития». В соответствии с этим социально-экономическая организация, как сказал бы «домарксистский марксист», базировалась на способе производства и образе жизни: охотники и собиратели, кочующие скотоводы, оседлые фермеры и городские торговцы. Русские вступили в последнюю, высшую стадию, а другие национальности нужно было поднять до их уровня. По процесс следовало осуществлять постепенно, с как можно меньшим принуждением. Правительство должно было с помощью административных и законодательных распоряжений подвести каждую этническую группу ж тому, чтобы она приняла более высокий стандарт жизни. Стимулируя постоянное поселение иностранцев и расширение помощи для экономического преобразования России, правительство добивалось того, чтобы национальные элиты включались в русский истеблишмент, занимали должности в административных и правовых институтах, брали на себя ведущую роль и показывали пример поведения остальной части своего народа и, таким образом, интегрировались бы в более высокую старорусскую культуру и социальную организацию. Такая политика шла рука об руку со стимулированием сельского хозяйства (согласно физиократическим правилам) и развитием экономического потенциала всех частей империи.
Одновременно следует подчеркнуть, что Екатерина занималась не только русификацией в лингвистическом, религиозном или культурном плане. Русификация, по ее мнению, стала бы следствием социального и экономического преобразования и включения в административные и правовые институты империи. Не одобрялись ни принудительное обращение в православную веру, ни тем более навязывание языка или культурных норм. Эта политика довольно хорошо работала в разных национальных элитах и небольших, относительно простых этнических группах. Однако ее было не так легко реализовать в случае просвещенного и более сложного общества. Ясно, что такая политика перестала быть удовлетворительной, как только в кильватере дальнейшей европеизации и под влиянием событий 1789 г. и романтизма в Россию проник современный национализм. Но Екатерина II и ее сотрудники не могли предвидеть такого развития. В любом случае политику Екатерины, включая веротерпимость можно считать дальновидной, просвещенной и либеральной для того времени.
Расширение империи принесло с собой административную централизацию, а также социокультурную интеграцию и единообразие пограничных областей, которые раньше находились вне зоны действия центральных правительственных органов. Территориальная экспансия, административная централизация и стремление к социальному единообразию в разной мере проявлялись уже с 17 в. Они стали причиной многих больших крестьянских и казачьих восстаний, которые периодически происходили в отдаленных провинциях империи с момента воцарения династии Романовых. При Екатерине мы видим последнее и, возможно, самое продолжительное и опасное из восстаний, которые иногда распространялись на центральные регионы. Казачьи войска на Днепре и Дону были точкой притяжения для беглых крепостных, бродяг и староверов, бежавших от репрессивных мер Санкт-Петербурга. Их традиционные социополитические институты и автономия начали быстро исчезать с тех пор, как правительство, не нуждавшееся в их службе как прежде, попыталось поставить их под единообразный бюрократический контроль. Такова была, например, судьба донских казаков в момент воцарения Екатерины. Недовольство усиливалось трениями между руководством и широкими массами по поводу справедливого распределения экономических ресурсов и контроля над ними (например, отвод мест для рыболовства на Дону, Волге и в Каспийском море и его налогообложение). В конце концов в 1773 г. восстание снова разгорелось и охватило районы Нижнего Дона и Урала.
Восстание возглавил казак-старовер Емельян Пугачев, который выдавал себя за Петра III, чудесным образом спасшегося от рук убийц. Он обещал староверам полную свободу вероисповедания, крепостным статус и права государственных крестьян, казакам восстановление их самоуправления и традиционной организации. Однако в своей штаб-квартире он имитировал структуру правительства в Санкт-Петербурге, присваивая своим товарищам титулы и чины и назначая их на «придворные» и «правительственные» должности. Его воззвания и призывы привлекали крестьян, работавших на рудниках и фабриках Урала. Реакция местных жителей других национальностей (например, башкир) и постоянных рабочих металлургических заводов на Урале была намного более сдержанной и противоречивой. Они были готовы присоединиться к Пугачеву, чтобы получить контроль над своими территориями и предприятиями, но отказывались следовать за ним за границы своих земель и не поддерживали те его цели, которые касались потребностей и желаний других религиозных и социальных группировок. Поскольку Пугачев сначала встретил лишь незначительное сопротивление слабых и рассеянных на больших территориях вооруженных сил, он занял Оренбург, что позволило ему контролировать Южный Урал. После этого он временно занял Казань, откуда его восстание грозило перекинуться на Центральную Россию. Теперь его воззвания обещали частным крепостным свободу и призывали их к уничтожению хозяев и всего, что относилось к дворянскому образу жизни: имения и загородные дома грабили и сжигали, помещиков и их семьи убивали. Угроза со стороны Пугачева, находившегося на пути к Москве, вызвала панику в столицах.
После того как армия Екатерины перестала участвовать в турецкой войне, императрица послала войска на восток, и Пугачев был разбит. Поддержка Пугачева так же быстро таяла, как в начале лавинообразно нарастала. Он бежал к своим донским казакам, которые, однако, выдали его правительственным войскам. Его привезли в Москву, осудили вместе с его приверженцами и казнили 10 января 1775 г. Екатерина распустила уральских казаков и реорганизовала казачьи войска, начав с Войска Донского. Казаки были включены в состав русской армии; они потеряли право выбирать своих атаманов, которые с этого времени назначались командованием императорской армии. Большая масса казаков сохранила свою личную свободу и право на общинную собственность на земли; верхушка казаков получила возможность войти в систему чинов русского служилого дворянства с правом приобретения земли и крепостных на индивидуальной основе. Представители казачьего руководства постепенно поднимались по служебной лестнице, в то время как основная масса казаков превратилась в привилегированных и относительно зажиточных воинов-крестьян.