(сотников и десятников), которые отвечали за соблюдение закона и поддержание порядка, улаживали мелкие споры, наказывали за незначительные проступки, собирали налоги, планировали коммунальные работы (ремонт улиц, мостов и пр.) и содействовали государственным чиновникам в выполнении их обязанностей. Грамота большей частью ориентировалась на немецкие деревенские правила, а также на традиционную русскую общинную практику, а ее главной целью было отстранить государство от вмешательства в повседневную жизнь крестьян. Проект также показывает, что Екатерина рассматривала крестьянство (государственное) как корпоративное сословие, аналогичное мещанскому и дворянскому сословию, хотя и нуждающееся в более пристальном «патриархальном» контроле.
На основании имеющихся в распоряжении источников нельзя с определенностью сказать, рассматривала ли императрица грамоту как типовые правила для организации общин частных крестьян, в том случае, если они в один прекрасный день были бы освобождены от контроля и ответственности своих владельцев. Некоторые мысли, содержавшиеся в проекте, были взяты на вооружение во времена Александра I и Николая I и смогли снова принести пользу в 60-е годы 19 в. В любом случае, проект грамоты (частично примененный во вновь образованной Екатеринославской губернии в 1787 г.) подкрепляет утверждение о том, что Екатерина имела в виду постепенную отмену обязанностей крепостных, находившихся в частной собственности, однако, осознавая интересы дворянства, действовала осторожно и оставила свои намерения при первых признаках сопротивления.
В 18 в. население государства увеличилось примерно на 150 %. Новоприобретенные территории дали не более трети прироста (только присоединенные польские области были густо населены). Согласно первой «ревизии» 1719 г. в стране насчитывалось примерно 7,8 млн душ, подлежавших обложению налогом, тогда как по пятой переписи (1795 г.) уже 18,7 млн (в течение первой переписи возникали цифры 7,5 или 14 млн). Крестьянство составляло примерно 90 %, дворянство — 1,5 %, а городское население — 3–4 %; остальная доля приходилась на разные группы, в первую очередь на кочующие племена. Крестьяне несли основное бремя налогов; каждая «душа» (лицо мужского пола) платила подушную подать, которая оставалась стабильной на протяжении всего столетия; с учетом инфляции она даже уменьшилась. Поскольку подушная подать не приносила достаточных доходов, то ее пришлось дополнить целым рядом косвенных налогов (например, на соль, на водку и т. д.), которые также существенно обременяли крестьянство и во второй половине 18 в. давали более половины государственных доходов.
Несколько групп крестьян находились в кабальной зависимости: принадлежавшие государству (они были при вязаны к деревенским общинам, в определенной мере имели самоуправление, платили ежегодный налог (оброк) и могли быть привлечены к исполнению различных обязанностей для местной администрации), принадлежавшие императорской семье, принадлежавшие церкви (как уже говорилось, эти крестьяне в 1764 г. стали государственны ми) и, наконец, находившиеся в частной собственности. Последние были крепостными в прямом смысле слова. Количество свободных крестьян (также разных категорий) было небольшим, большинство из них были рассеяны по стране и жили прежде всего в окраинных губерниях. Первоначально прикрепленные только к земле, крепостные отдельных хозяев после введения Петром Великим подушной подати были освобождены от такого прикрепления и превращены в движимое имущество, которым владелец мог распоряжаться по своему желанию. Однако в подавляющем большинстве случаев владельцы (которые часто бывали в отъезде по служебным делам) не вмешивались в дела крепостных крестьян, живших в их деревнях и занимавшихся повседневной работой. Жизнь крепостных, прислуживавших в домах хозяев, зачастую была трагической и небезопасной. Поскольку они были полностью отданы на произвол своих господ, то испытывали на себе всю социальную и психологическую (моральную) тяжесть крепостничества. Такая судьба могла постигнуть любого крестьянина.
Большинство крестьян были вынуждены обрабатывать землю своих владельцев наряду со своей собственной по системе барщины, которая была тем тяжелее, чем большие площади пахотных земель приобретали хозяева; так что в конце 18 в. многим крестьянам для обработки собственной земли оставалось только воскресенье. В принципе хозяин должен был отдавать часть урожая на содержание своих крепостных и на их питание в случае массового голода, но на практике это создавало много возможностей для произвола и злоупотреблений. Хозяин также мог позволить своим крепостным на больший или меньший срок покидать имение, чтобы найти где-нибудь в другом месте доходное дело (отход); в качестве ответной услуги крепостной платил годовой оброк. Обычно это был один рубль, но к концу столетия сумма существенно увеличилась. Согласно новейшим исследованиям западных историков повсеместно было обычным сочетание обоих типов принуждения — барщины и оброка — в одном и том же имении. В любом случае, крестьяне, работавшие на барщине, находились под непосредственным контролем и надзором своих господ (или их управляющих) и эксплуатировались беспощаднее, чем те, которым было позволено работать так, как они считали нужным для уплаты оброка.
Эксплуатация труда крепостных не делала автоматически из дворянина-помещика состоятельного человека. В действительности служилый дворянин, владевший имением, как правило, был довольно беден. Хотя земли было в избытке, но никогда не хватало рабочей силы для того, чтобы сделать землю урожайной в суровых географических и климатических условиях на большей части Европейской России. Кроме того, мы не должны забывать, что сельскохозяйственная технология была очень примитивной. Поскольку рабочая сила была решающим фактором, что подтверждается налогообложением каждого работника, то неудивительно, что богатство помещика определялось количеством «душ», находившихся в его владении. Подсчитано, что дворянин для того, чтобы выполнять свои обязанности по службе, дать своим сыновьям определенное воспитание для подготовки к службе и вести, хотя и скромную, но подобающую дворянину жизнь, должен был иметь не менее 100 крепостных (мужского пола). Но такое количество душ имели лишь 18 % дворян (у 51 % было меньше 20 душ), только 1 % дворян, имевших более 1000 крепостных, можно было считать действительно состоятельными. Доход подавляющего большинства дворян от их поместий был чрезвычайно маленьким. Это объяснялось не столько недостаточной производительностью труда крестьян и суровыми климатическими условиями, сколько следующими причинами как правило, выслуженные земли находились в разных деревнях и довольно часто в разных уездах или даже губерниях во многих случаях дворянин владел только частью деревни (или крестьянской общины), порой лишь парой дворов, а остальные принадлежали другим дворянам. Такое, напоминавшее лоскутное одеяло, чередование полосок земли (чресполосица), обрабатываемых крепостными разных хозяев, снижало эффективность труда и давало урожаи, которых хватало только на прокорм тех, кто возделывал земли, а для хозяина оставалось всего ничего. Такая «система», требовавшая единодушного согласия и совместных действий всех собственников и их крестьян, практически не допускала усовершенствований и технических новшеств. Урожаи в сельском хозяйстве России были чрезвычайно низкими. В среднем они чуть больше чем вдвое или втрое превышали посев. Ввиду примитивной техники хранения и консервации зерна, неурожай, опасность которого постоянно существовала в суровом и непредсказуемом климате, угрожал массовым голодом. Жизнь на грани голодной смерти способствовала настороженному отношению крестьян к изменениям, которые могли повредить будущему урожаю. Главным правилом «моральной экономики» для русского крестьянина — особенно крепостного на барщине — было противиться переменам и оказывать досадное, но упорное и действенное сопротивление любому новшеству, даже если это было «усовершенствование», которое хотел ввести хозяин.
Следует также сказать, что крестьянин имел и другие источники дохода. Долгие зимние месяцы во многих частях России давали возможность заниматься ремеслами и надомным трудом. Крестьянский труд использовался в городах в форме извоза, строительных работ, ремесла и работ по дому. Дворяне, жившие в городах, часто позволяли умелым крепостным самостоятельно работать на частных заказчиков, что создавало для городских ремесленников несправедливую конкуренцию и было причиной слаборазвитости мануфактур и промышленности в городах. Поскольку как владелец, так и правительство вели учет только применительно к оброку и налогам при производстве зерна, то крестьянин мог свободно распоряжаться своими доходами от других видов деятельности. Это был совершенно нормальный способ зарабатывания денег для уплаты налогов или даже инвестиций, а также стимул для выращивания конопли и льна, которые большей частью экспортировались, или же для разведения скота для производства кож и жира, продававшихся как на внутреннем, так и на внешнем рынке. И, наконец, крестьяне занимались торговлей. Императорское законодательство от Елизаветы до Екатерины расширило возможности крестьян заниматься торговлей, а помещики поддерживали эту деятельность, чтобы извлечь выгоду для себя. Ежегодные поставки продуктов из имений своим хозяевам, жившим в столицах или в других городах, давали крестьянам возможность продавать товары на свой собственный счет (или на счет своих соседей). Снабжение больших городов и армейских подразделений было связано с закупкой и транспортировкой большого количества пшеницы (или других продуктов), что привело к созданию слоя «торговых крестьян», значительное богатство которых позволяло им получать от правительства на откуп налоги или торговлю вином. В конце 18 в. начал появляться класс крестьян-предпринимателей. Однако ввиду ненадежности статуса крепостного, из-за которой удачливый торговец или ремесленник мог потерять свое богатство по прихоти хозяина, процесс этот шел очень медленно. Тем не менее этот феномен помогает объяснить выживание крепостных крестьян и военную мощь государства на протяжении всего 18 в., несмотря на бремя и тяжесть крепостнической системы, которая для половины крестьян была идентична рабству.