юции для европейского дворянства и уже видел себя вождем победоносного крестового похода против революции. Император серьезно лелеял план сделать из Мальтийского ордена, получившего теперь права гражданства в России, образец рыцарской чести и достоинства с тем, чтобы все европейское дворянство проходило здесь испытательный срок в борьбе против революционных идей. То, насколько тесно Павел связывал судьбу России с орденом, демонстрирует такая деталь, как включение мальтийского креста в государственный герб России.
Император не избежал вооруженного конфликта с Наполеоном, занявшим остров Мальта по пути к Египту в 1798 г. Как полный энтузиазма защитник старого порядка в Европе, он играл активную роль в формировавшейся в Европе с 1798 г. Второй коалиции против Франции. Россия участвовала во Второй коалиции флотской эскадрой и экспедиционным корпусом сухопутных войск. Однако разные представления о целях восточного похода — Павел стоял за реставрацию прежнего соотношения сил, в то время как австрийская политика скорее преследовала экспансионистские цели — привели еще осенью 1799 г. к развалу русско-австрийского союза. Союз Павла с Англией также не был продолжительным. Внешний повод для разлада дали рыцари Мальтийского ордена, которые после капитуляции французского гарнизона ощутили себя британскими подданными. Когда англичане, нарушив прежнее соглашение, отказались оккупировать остров вместе с русскими, взбешенный Павел разорвал союз с Англией. Британско-русские торговые отношения были так же парализованы русским эмбарго. Ситуация обострилась до такой степени, что обе стороны начали готовиться к вооруженному конфликту.
Павел попытался вернуть себе простор для внешнеполитических действий с помощью двух инициатив: во-первых, попыткой в декабре 1800 г. возобновить направленное против Англии соглашение 1789 г. с Данией, Швецией и Пруссией о «вооруженном нейтралитете на море» для обеспечения свободного судоходства и торговли нейтральных государств («свободные корабли, свободные товары»); во-вторых, начатым в январе 1801 г., но не доведенным до конца авантюрным проектом отселения 22 500 казаков в Центральную Азию, чтобы оттуда наносили удары по английским владениям в Индии. В ходе «индийской авантюры» в январе 1801 г. было аннексировано королевство Грузия, по Гюнтеру Штеклу, «единственное долгосрочное приобретение сумбурной русской внешней политики при Павле I, практически незамеченное Европой».
После разрыва с Австрией и Англией Павел осматривался в поисках новых союзников для того, чтобы продолжить политику европейского равновесия. Следствием этого стало, на первый взгляд, неожиданное сближение с Францией. Его облегчило назначение Наполеона первым консулом: видя перспективу того, что и во Франции скоро снова появится (по сути) король, Павел отказался от предубеждения против республики, возникшей в результате революции. Он дал четкие указания по проведению переговоров: в Париже настаивать и на сохранении традиционного баланса интересов в Италии и Германии, и на неприкосновенности Османской империи В конце 1800 — начале 1801 гг. Павел сам вмешался в ход переговоров. При этом он прежде всего предостерегал Францию от Англии, склонял к политике изоляции островного государства и выдвигал соображения по поводу нападения на Британскую империю. Он представлял себе, что Наполеон мог бы высадиться на побережье Англии, в то время как Россия должна была напасть на Индию. По-видимому, русский император в конце своего короткого правления был готов отказаться от традиционной политики европейского равновесия и открыть Наполеону перспективу русско-французского господства над Европой.
Внешнюю политику Павла иногда называют непредсказуемой и капризной. Императора упрекают в том, что во внешних сношениях им руководил в первую очередь темперамент, а не разум; во внешнеполитической сфере проявилась «вся фантазия и неуравновешенность его существа» (К. Штелин). На это можно возразить, что внешняя политика Павла по существу определялась сложной ситуацией в Европе: его первоначальные планы сохранения русской политики нейтралитета путем соглашения с северными державами — Данией, Швецией и Пруссией, были нарушены вторжением Франции в Восточное Средиземноморье. Кроме того, усиливающееся нарушение европейского равновесия Францией потребовало осуществления политики в интересах России, которая — не в последнюю очередь благодаря вступлению самого Павла в Мальтийский орден — даже приобрела «идеологический размах» (Е. Оберлендер).
Очевидно, существовали разные причины для столь раннего возникновения замыслов заговора против императора. Прежде всего, Павлу, как видно, не удалось достаточно убедительно объяснить своему окружению внезапную смену своей внешнеполитической ориентации: от энергичного инициатора антинаполеоновской коалиции до союзника революционной Франции. Могла сыграть роль и заинтересованность русского поместного дворянства в экспорте зерна в Англию. Бросается в глаза, что образ мыслей главных заговорщиков был исключительно англофильским. К этому добавилось предпринятое впервые в истории России налогообложение дворянства. В атмосфере растущего недовольства группа дворян добивалась устранения непредсказуемого, по их мнению, императора. Как раз в год, предшествовавший убийству Павла, он своим поведением тирана еще больше восстановил против себя широкие круги общественности. «Тирания достигла своей высшей точки», — писал бывший вице-канцлер Панин, будучи уверенным в положительном отклике широких кругов аристократического общества на свою заговорщическую деятельность, не говоря уже о широком сообщничестве, охватывавшем практически всю петербургскую знать.
Заговорщики посвятили в свои намерения и наследника престола, великого князя Александра; без его согласия переворот не имел бы смысла. Великий князь сначала отклонил «проект бескровного переворота» (Т. Шиманн), но в повторных беседах согласился с необходимостью перемен, так что заговорщики могли посчитать это одобрением. Когда Павел захотел вызвать в столицу пресловутого Аракчеева, своего прежнего доверенного человека из Гатчины, то это дало заговорщикам желанный повод для решительных действий. Осуществить дворцовый переворот поручили уроженцу Ганновера генерал-лейтенанту Беннигсену, находившемуся на русской службе с 1770 г. Было предусмотрено заставить императора поставить свою подпись под манифестом, в котором говорилось, что он из-за своей болезни признает великого князя Александра соправителем. В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. заговорщики проникли в опочивальню Павла в Михайловском замке и попытались арестовать его. В ожесточенной рукопашной схватке император, пытавшийся избежать ареста, был жестоко убит гвардейским офицером.
Новость об убийстве Павла вызвала в столице, как и во всей стране «истинный восторг». Санкт-Петербург был похож на сумасшедший дом; вечером, как сообщали, во всем городе не осталось ни одной бутылки шампанского. По-детски радуясь, дворяне снимали с себя предписанную единообразную одежду и снова наряжались во фраки, круглые шляпы и любимые сапоги с широкими отворотами. Жители города радовались, что больше не нужно ночью занавешивать окна, чтобы скрыть вечерние развлечения, такие, как танцы или игра в карты. Все умы и сердца успокоились, как писал литератор А. С. Шишков, общество как бы возроди лось к новой жизни, освободилось от террора человека, который в течение четырех лет, не сознавая, что он делает, истязал царство, доверенное ему богом.
Двойственность Павла — «нашего романтического царя», как назвал его Пушкин в своем дневнике в 1834 г., — определила мнение о нем как современников, так и историков. По оценке современника Павла, шведского политика Густава Магнуса Армфельдта, он соединил «с невыносимостью и жестокостью армейского деспота известную многим справедливость и рыцарство в то время мятежей, переворотов и интриг». Историк Теодор Шиманн также выделял противоречивые черты в характере Павла, указывая, с одной стороны, на его духовно-нравственное высокомерие («он считал себя призванным играть во всем роль судьи»), а с другой — говоря о мании величия, которая никак не давала ему оценить «границы возможного». В этом для Шиманна заключалось объяснение того, почему «несчастный царь» не мог создать ничего прочного: хотя ему удавалось «ломать и гнуть» людей, он не мог вызвать «отклик в их душах». По этой традиции период правления, длившийся меньше пяти лет, называют «сколь реакционным, столь и ненужным». Такая точка зрения недооценивает тот факт, что в напряженных отношениях между усилением власти во внешней политике и давлением реформ во внутренней политике, центральной проблемы русской истории со времен Петра Великого, время правления Павла было слишком коротким, чтобы оставить прочный след. Тем не менее, по замечанию Теодора Шиманна, можно обнаружить достойное внимания последствие его короткого правления: представление Павла о том, что задача благородной политики состоит не в следовании особым интересам, а в твердом осуществлении взвешенных этических принципов. Это политическое кредо все-таки казалось его преемникам «настолько возвышенным и, наконец, настолько естественным», что они придерживались его в течение более чем полувека.
Ханс-Йобст Краутхайм
АЛЕКСАНДР I1801–1825
Александр I, род. 12.12.1777 г., император с 12.3.1801 г., коронован 15.9.1801 г., умер 19.11.1825 г., похоронен в Петропавловской крепости. Отец — Павел I (20.9.1754–11/12.3.1801, император в 1796–1801 гг.), мать — Мария Федоровна (София Доротея Вюрттембергская-Мемпельгардская) (25. [по н. с.] 10.1759–24.10.1828). 28.9.1793 г. вступил в брак с Луизой Марией Августой (в России Елизаветой Алексеевной) Баден-Баденской (13.1. [по н. с.] 1779–4.5.1826). Дети: Мария (18.5.1799–27.7.1800), Елизавета (3.11.1806-30.4.1808).
Александра I, правившего Россией в эпоху Наполеона и во время начавшейся европейской реставрации, уже его современники считали очень переменчивой и по меньшей мере противоречивой личностью. Даже самому ближайшему окружению многое в нем казалось почти несовместимым, часто даже необъяснимым: царь мог воодушевиться аб страктными идеями просвещения и одновременно отстаи вать традиционную законность своего правления. Во внеш ней политике он следовал общеевропейским идеалам и в то же время мог усиливать русский экспансионизм, при чем нерешительность ча