Русские цари — страница 61 из 91

сто чередовалась с политической целеустремленностью. Не менее контрастной представлялась его советникам приверженность императора созидательному принципу разума, с одной стороны, и его некритичное увлечение мистицизмом начала 19 в. с другой. Различными были и оценки императора: от презрительной характеристики Наполеона, назвавшего его «византийским греком», до благоговейной веры русского народа в то, что император не умер в 1825 г., а, простившись со столицей, стал вести жизнь святого отшельника.

Очевидно, Александр подходил не только для того, что бы быть для современников источником православного народно-религиозного мифотворчества. Не говоря уже о разнообразных популярных жизнеописаниях, даже научные биографии не очень четко изображают его личность: не объясняются ли значительные противоречия в характере и политике Александра тем, что он вынужден был разрываться между просвещенным двором своей бабушки Екатерины II в Санкт-Петербурге и мрачной военной резиденцией своего деспотичного, ненавидимого императрицей, отца, будущего Павла I, в Гатчине? Даже самые близкие к нему люди в конце концов пришли к мнению, что император по привычке постоянно скрывал за многообразием ярких поступков свою сущность. Или, скорее, в противоречиях его скрытной личности отражались крайне различные и практически несовместимые требования времени, структурные ломки эпохи, проблемы перехода от традиционного общества к современному, рубеж между которыми в Европе пришелся примерно на 1800 г.

Без сомнения, ранняя социализация Александра уже создала те предпосылки, которые позволили структурным противоречиям эпохи проявиться в его личности. Благодаря многообразию влияний в процессе воспитания личность Александра резко отличается от личности его младшего брата — впоследствии неожиданно ставшего наследником — Николая I, которого готовили к военному поприщу и который противостоял новым временам прямолинейными репрессиями как внутренними, так и внешними.

Во время правления Александра Россия представляла собой империю, которая в соответствии с общественной традицией большей частью сохранила организационную форму 18 в.; импульсы, побуждающие к преобразованию, она получала в основном извне. Участие двора в решении всех центрально-европейских вопросов было не только проблемой ранга в международных отношениях, но одновременно содержало в себе постоянный вызов экономической, социальной и внутриполитической ситуации в России на рубеже 18 и 19 вв.

В узком смысле Россию с точки зрения внешней политики как на западе, так и на юге можно было считать консолидированной уже до воцарения Александра. В результате продолжительной территориальной экспансии к началу века она являлась государством этнически разнообразным, с совершенно неоднородными социальными и политическими структурами. Позднейшие конституционные особые права для великого княжества Финляндии, королевства Польши и в то же время для Бессарабии являются выражением гетерогенности правления на окраинах страны; к такому многообразию на уровне управления можно также причислить и особое положение Сибири, которая со времени реформ 1822 г. имела большую степень модернизации, чем центральные области России. Соединительным элементом в этом административно и этнически гетерогенном обществе, в котором «московиты» составляли едва ли половину населения, как правило, становилась кооперация сформировавшейся раньше политико-социальной элиты на аннексированных территориях с верхушкой русской администрации; стабильная принадлежность к ведущему социальному слою до польского восстания 1830–1831 гг. была важнее, чем принадлежность к особой региональной этнической группе.

В экономике, быту и управлении на более низких уровнях, чем государственный, продолжал отчетливо доминировать аграрный сектор: во время правления Александра 1 только около четырех процентов населения жило в городах, причем современный Санкт-Петербург и богатая традициями Москва, насчитывавшие примерно 300 000 жителей, образовывали два центра. Все другие центры, по западноевропейским масштабам, были городами весьма средней величины. Около двух процентов населения принадлежали к дворянству, примерно столько же — к духовенству и поднимающимся городским средним слоям. Положение крепостных до воцарения Александра I почти не изменилось с последнего десятилетия 18 в.: почти половина в частном, другая — в государственном владении. Они представляли собой слой, который за счет своих повинностей содержал собственных господ, государственную казну, армию и церковь и, тем самым, нес основное бремя государства.

Иностранцы, особенно немцы, французы и британцы, играли в администрации, образовании и армии (впрочем еще до правления Александра) роль, которую нельзя недооценивать. В большей степени это касалось внешней торговли, которая вплоть до начала 19 в. традиционно велась почти исключительно через Балтийское море и лишь в незначительной степени через вновь основанные порты на Черном море. Мануфактурное и фабричное производство еще во времена Екатерины возросло по сравнению с прежним уровнем в три раза; при Александре сохранился традиционный способ производства; как технологические, так и социальные изменения, происходившие в Западной Европе, практически не затронули русское аграрное общество на всей территории вплоть до западных областей государства: в городах, за пределами обоих центров, не образовался достойный упоминания средний слой; поместное дворянство, со своей стороны, брало на себя эту функцию, но без преемственности в обществе.

Культурная модернизация, появление литературно-публицистической общественности, сближавшие Россию с Западом, ограничивались образованными слоями общества и оставались закрытыми для основной массы населения. Последняя полностью находилась под идеологическим влиянием православной церкви, которая зависела от царской власти. Зажиточное дворянство, освобожденное от обязательной службы, могло, независимо от предлагаемых государством возможностей в сфере науки и образования, рецептивно или активно, в самой России или во время продолжительных зарубежных поездок усваивать западноевропейские идеи и формировать свое собственное культурное самосознание вне императорского двора Под влиянием австрийской школьной реформы в уходящем 18 столетии возникла концепция единого для всей страны ступенчатого школьного образования, которая, правда, была реализована только во второй половине 19 в.

Александр I родился 12 декабря 1777 г. Его родителями были великий князь Павел Петрович, будущий император Павел I, и Мария Федоровна, урожденная София-Доротея Вюрттембергская. В 1793 г. он женился на Луизе Баден-Баденской (в России Елизавете, 1779–1866). Александр Павлович рос в эпоху европейского просвещения, к которому он имел широкий доступ при дворе Екатерины II. Резиденция его отца, напротив, была проникнута духом военной муштры и парадомании. Противоречия, возникшие вследствие постоянного выражения лояльности к столь разным личностям, которые одновременно олицетворяли диаметрально противоположные принципы, без сомнения, сделали его в определенном смысле заложником, но, с другой стороны, дали ему шанс остаться просвещенным монархом традиционного общества, способным действовать в запутан ных условиях начавшейся европейской модернизации.

Воспитание наследника престола шло традиционными путями при дворе Екатерины II. Родители поначалу не оказывали на него сколько-нибудь заметного влияния. Участвовавшие в воспитании люди представляли разные политические течения: верховный надзор над воспитанием Александра был поручен генералу Н. И. Салтыкову (1736–1816), который считался последовательным приверженцем принципа царского самодержавия; принципы Французской революции, хотя и в умеренной и прием темой для придворного общества форме, представлял радикал либерал, швейцарец Ф. С. де Лагарп (1754 1838).

Дворцовый переворот, приведший Александра к власти 12 марта 1801 г., закончился убийством его отца Павла (см. главу «Павел I»), Новость подействовала на молодого наследника престола, который, очевидно, не планировал и даже не предвидел такого события, ошеломляюще; Александр думал о том, чтобы отказаться от трона. Этот мотив постоянно возникал во время его правления и был заложен еще в бытность его наследником престола, однако так никогда и не стал окончательным решением. Под эгидой предводителя дворцового переворота, графа П. Палена, новый самодержец начал свою политическую реформаторскую деятельность.

Первоначально административная активность молодого императора выразилась в ряде символических действий, которыми он подчеркнуто хотел отмежеваться от политики своего отца и предшественника Павла. К ним, наряду с многочисленными исправлениями допущенных несправедливостей, относился манифест по поводу восшествия на престол, в котором он заявлял о возврате к политическим принципам Екатерины II, то есть к просвещенной форме абсолютизма в противоположность деспотии Павла. Этот манифест отвечал запросам совершенно различных групп: и тех, кто придерживался принципов дворянского консерватизма, и тех, кто был сторонником современной европейской философии. Такая возможность интеграции покупалась ценой явной нечеткости программы, оставлявшей в тени концептуальные контуры будущего правления.

В структурном отношении большое значение надолго приобрели административные реформы, в частности касавшиеся правительственной верхушки, которые были начаты в 1802–1803 гг. В этой связи Александр с четырьмя советниками — А. Чарторыйским (1770–1861), П. А. Строгановым (1772–1817), Н. Н. Новосильцевым (1761–1836) и В. И. Кочубеем (1768–1834), образовал своего рода кружок для выработки программы. Все четверо представителей польского и русского высшего дворянства принадлежали к санкт-петербургскому придворному обществу; без ущерба для своих современных либеральных воззрений они видели в сохранении самодержавия главный фактор стабильности многонационального государства в эпоху общественных преобразований. «Неофициальный», или тайный, комитет, собиравшийся в течение двух лет на нерегулярные заседания, никоим образом не олицетворял собой орган для принятия политических решений, он скорее осуществлял при Александре I консультативную функцию. Политический вес и личные связи его членов с царем имели, независимо от неформального статуса, существенное значение для санкт-петербургского правительственного аппарата. План