ировавшиеся Александром реформы касались, в частности, тех областей, степень модернизации которых резко отличалась от западноевропейских условий; это относилось, прежде всего, к аграрному сектору и организации политического центра государства Деятельность комитета была направлена на дальнейшее развитие образования, которому в перспективе придавалось особое значение для общественного прогресса.
Мероприятия, унифицировавшие иерархию системы образования от уездной школы до университета и распространившие ер на шесть образовательных округов, а также намерение связать повышение по службе с получением определенных аттестатов, натолкнулись на явное консервативное сопротивление: в конце концов назначение дворянских детей на высокие государственные должности было поставлено в зависимость от успешной учебы в Москве или одном из новых университетов (Вильна, Дерпт, Харьков, Казань, с 1819 г. Санкт-Петербург), что поставило под вопрос преимущество, дававшееся происхождением. Страх перед широкой дворянской оппозицией определил также обсуждение аграрного вопроса в «тайном комитете»; им объясняется и крайняя осторожность политических шагов Александра I в этом вопросе. По желанию самодержца, нашедшему свое кодифицированное выражение в «Указе о свободных хлебопашцах», освобождение крестьян в правовом смысле было только добровольным действием отдельных землевладельцев: в отношении центральных областей России Александр сознательно принял линию своих предшественников, а его долгосрочные просветительские амбиции ограничились окраинными провинциями государства. В Эстляндии, Лифляндии и Курляндии в последующее десятилетие (1816–1819) крестьяне хотя и были лично свободными, но, не имея земли, оставались в оковах прежней экономической зависимости. Традиционная структура России, в которой дворянство несло на себе существенную часть государственной организации, без ущерба для ограниченного царского стремления к реформам поставила четкий рубеж модернизации, преодоленный только в 1861 г. на фоне значительно более драматичных экономических и политических условий.
Существенной для дальнейшего развития внутренней структуры Российской империи вплоть до 20 в. являлась реформа верховных органов власти. В соответствии с планами «тайного комитета» был основан ряд отраслевых министерств, образованных из прежних коллегий или их департаментов, реформа которых закончилась в 1812 г. Речь идет о министерствах внутренних дел, иностранных дел, финансов, коммерции, юстиции, военно-сухопутных сил, морских сил и народного просвещения. Правда, комитету министров было далеко до ранга западноевропейского кабинета, о чем свидетельствовало хотя бы отсутствие премьер-министра. В персональном составе министерств Александр I наряду с либеральными деятелями совершенно однозначно учитывал и консервативных политиков, причем прогрессивные силы, прежде всего А. Чарторыйский, вынуждены были уйти в отставку еще до открытой реакции, начавшейся в 1812 г. Если эти реформаторские шаги уже несли на себе отпечаток самодержавной власти, то это касалось в первую очередь нового определения функции сената, в котором Александр сознательно исключил возможность появления даже зачатка консультативного представительного органа для всей территории империи.
В таком контексте находился и проект конституции 1809 г., имевший оба основных признака всех стремлений Александра к обновлению: за широким современным проектом последовали скромные, почти робкие, но в любом случае определенно традиционные шаги для преодоления очередных политических проблем. Для разработки концепции Александр выбрал из среды правительственной бюрократии человека, ставшего ключевой фигурой поздних реформ: своего личного секретаря М. М. Сперанского (1772 1839). Предложение Сперанского, касавшееся преобразования российского центрального управления, исходило из трех принципов: во-первых, естественно, сохранение царского самодержавия, во-вторых, организация государственного управления на принципах административной рациональности и, в-третьих, ограниченное участие общества в управлении. В соответствии с представлением о безраздельном суверенитете, который, как и прежде, оставался в руках русского императора, вновь созданная государственная дума должна была играть консультативную роль в законодательном процессе. Результаты реформы оказались скромными; возникший в 1810 г. Государственный совет контролировал только законодательные мероприятия и не обеспечивал участия общества в управлении.
Сперанский, сын священника, являл собой совершенно новый тип бюрократического реформатора. Он сделал стремительную карьеру в министерстве внутренних дел, за короткое время (1802 1807 гг.) дослужившись до заместителя министра. В таком качестве он встретился с Александром I в 1807 г. Сперанский был, с одной стороны, надежным сотрудником со времени ранних реформ, а с другой — не принадлежал к высшей аристократии. Он всегда оставался хотя и блестящим, но зависящим от самодержца администратором. То, что Сперанский пользовался полным доверием Александра I, доказывает тот факт, что ему было поручено решение такой фундаментальной (откладывавшейся со времен Екатерины II) и остро стоявшей проблемы, как оздоровление государственных финансов, в конце концов потерпевшее неудачу из-за потребности в деньгах для антинаполеоновских походов. Вопросом постоянного дефицита государственных доходов Александр I интенсивно занимался все второе десятилетие своего правления; наконец, в 1819 г. он попытался для увеличения налоговых поступлений осуществить частичную либерализацию внешней торговли. Это, однако, было явно враждебно встречено поместным дворянством и представителями зарождающейся промышленности на западе России; мера была пересмотрена в 1822 г. В этом таможенном вопро се, как и во всех реформаторских замыслах периода правления Александра I, проявилась необыкновенная узость пространства для и без того уже робких стремлений к переменам. Так же, как и попытки модернизации национальной валюты, государственных финансов и внешней торговли потерпел неудачу последний проект конституции в конце второго десятилетия правления. Проект Новосильцева, друга юности императора и реформатора первых лет его правления, ничего не достиг в конституционном отношении и только способствовал повышению эффективности чисто административной структуры. После этого царь в начале двадцатых годов еще всего лишь раз предпринял попытку повышения эффективности работы министерств, то есть своего правительственного аппарата.
Александр в своем правлении следовал политической традиции Екатерины II. В то же время его робкие и часто неудачные усилия установить во всем государстве единые принципы административной и экономической рациональности придают его правлению в наступившем 19 в. вполне современные политические черты.
Растущая напряженность в отношениях с Францией непосредственно сказалась на внутренней политике России Дворянская оппозиция, недовольная созданием но французскому образцу лицея в Царском Селе, как, впрочем, и всей реформой образования, теперь сделала подготовленный Сперанским в 1812 г. проект Гражданского кодекса, составленного под сильным влиянием кодекса Наполеона, поводом для решительного и успешного удара по реформаторским тенденциям, характерным для первого десятилетия правления Александра. Политический крах всемогущего статс-секретаря Сперанского стал символом идеологического перелома не только в этом десятилетии, но и во всем правлении Александра.
Как и период реформ, наступившее время реакции имело своих выдающихся представителей. Это, однако, были не новые люди, неожиданно появившиеся на политической арене, а скорее многолетние друзья Александра, выступившие теперь на первый план: противоречивости личности царя с самого начала соответствовала неоднородность круга его политических советников. Символической фигурой этой фазы стал А. А. Аракчеев (1769 1834), с которым Александр был хорошо знаком еще при жизни своего отца Павла.
Аракчеев, не обладавший сколько-нибудь значительной силой личного воздействия, после стремительной и прямой военной карьеры стал преданным исполнителем приказов самодержца и благодаря этому поднялся до заместителя председателя комитета министров. И после 1812 г. Аракчеев в политическом отношении не вышел из тени своего государя, он отчетливо проявил себя только в организации военных поселений, как презирающий людей мастер шагистики. За этим стояло осуществлявшееся с 1817 г. переселение солдат, которые должны были в мирное время заниматься сельскохозяйственными работами. Добрые намерения из-за военной муштры, наложившей отпечаток на все стороны жизни поселений, превратились в горький фарс, а просуществовавшие до 1856 г. поселения стали символом ненавистной «аракчеевщины». Другим представителем реакции во второй половине правления Александра стал друг его юности Л. Н. Голицын (1773–1844), которому в 1803 г. был поручен государственный надзор за церковью. Он был приверженцем очень узкой обскурантистской религиозной идеологии. Под его влиянием происходили идеологическое закабаление академической науки и преследования многочисленных, прежде всего иностранных, либеральных ученых по политическим мотивам.
Цензура подавляла быстро развивавшийся русский литературный рынок. Однако се активность не ограничивалась политически неблагонамеренными и просветительскими философскими публикациями, а распространялась и на художественные произведения. Ее жертвой становился даже А. С. Пушкин (1799 1837). Содержание движения пробуждения, которое поддерживалось официально разрешенным Британским библейским обществом и его русским филиалом, образованным в 1812 г., стало официальной идеологией второй половины правления Александра I. То, что царь был близок к движению пробуждения, видно по явному содействию с его стороны Русскому библейскому обществу, но, кроме того, это проявлялось в предоставлении свободы действий Голицыну, его первому председателю, а также его ярым поборникам в области образовательной политики. В следующие годы это отразилось и во внешней политике, в которой действия Александра I после 1812 г. представляли собой смесь политического расчета и сознания своей мессианской роли в масштабе Европы.