ся упреками духовенству и упреками государя самому себе. Вместе с ответами архиереев они образуют самокритичную опись, составленную с консервативных позиций. Запущенность приходов и монастырей: от разрушения зданий церквей, необразованности и пьянства до коррумпированности общественных благотворительных учреждений, невыносимое для консервативных сторонников безбрачия состояние нравственности, — все это темы, раскрытие и общественное обсуждение которых обнаруживают усилия царя, направленные на оздоровление православного общества. В те годы был составлен «Домострой» протопопа Сильвестра, авторитарный устав ведения богатого хозяйства в строго христианском духе, содержавший традиционные нормы для основной ячейки общества.
Иван IV и его «избранная рада» обладали достаточной самоуверенностью и решительностью, чтобы параллельно с внутренними реформами начать осуществление наступательной политики в отношении государств-преемников Золотой Орды, в частности Казанского ханства на Средней Волге. Трижды Иван IV лично возглавлял походы против казанских татар, первый раз зимой 1547/48 гг., затем еще раз в 1549/50 гг., но успеху помешала ранняя оттепель. Триумф принес только третий удар, когда непосредственно напротив Казани был построен форпост, в котором можно было расположить артиллерию и запасы, что сделало возможным летний поход через «Дикое поле». 2 октября 1552 г. царь Иван IV с помощью западных минных дел мастеров, наконец, штурмовал крепость и уничтожил «исламскую орду». Город Казань был освящен по христианскому обычаю и заселен русскими. Теперь в руках царя был ключ от Сибири. Войны, которые велись очень жестоко, еще не полностью сломили сопротивление казанских татар, а Сибирское ханство уже выразило покорность русскому царю. В следующем году было окончательно завоевано Астраханское ханство в устье Волги. Таким образом, Иван IV перевернул «татарское ярмо», потому что сейчас русский царь властвовал над татарскими царствами, называл Чингисидов своими вассалами, добавил к своему титулу «царь Казанский, царь Астраханский». На азиатском пространстве русского государя с тех пор называли «белым царем», что значит «император Запада».
От Казани открывались водные пути на Средний Урал с его месторождениями руды, а оттуда — в Сибирь. Еще при жизни Ивана IV в 1581–1582 гг. казачий атаман Ермак по поручению семьи предпринимателей Строгановых вел первые бои с сибирскими татарами. Из Астрахани Иван IV поспешил в северное предгорье Кавказа и открыл путь к христианским государствам грузин и армян. Наконец ничто не стояло на пути прямых связей с Персией.
Завоевание Астрахани русской империей угрожало жизненным интересам Турции, поскольку через дельту Волги до тех пор проходил важнейший путь, связывавший центрально-азиатские тюркские народы с западно-тюркской Османской империей и Меккой. Поэтому султан Селим II и крымский хан в 1569 г. попытались вернуть Астрахань грандиозным походом (с первой попыткой прорыть канал между Волгой и Доном), но напрасно: Иван IV окончательно разъединил тюркские народы.
Завоеванием татарских ханств Иван IV сделал решающий шаг к превращению России в многонациональную империю, поскольку несмотря на многолетнюю истребительную войну, организованную колонизацию и руководимую государством христианскую миссионерскую деятельность регионы на Средней и Нижней Волге оставались мусульманскими, даже маленькие народности не поддавались русификации.
Проснувшееся еще в детстве недоверие Ивана IV к своему окружению искало себе все новую и новую пищу, прежде всего с того времени, как царь предъявил приближенным новые требования. Однако в политической структуре Московского царства было так же мало места для безусловного подчинения аристократии и церковных иерархов воле «боговенчанного царя», как и до этого в Византийской империи. Сколько бы ни хотел Иван IV как «император, ведущий священную войну», торжествовать победу над татарскими царствами, но военные и политические действия за него осуществляли другие, и его чувствительный ум отмечал некоторую деталь, которая бросала тень на саму победу над Казанью. Его недоверие превратилось в глубокую пропасть полгода спустя, когда в. марте 1553 г. царь так тяжело заболел, что были приняты меры на случай его смерти. Аналогично тому, как его отец в 1533 г. позаботился о защите трехлетнего царевича от взрослых братьев, Иван IV потребовал присягнуть младенцу Дмитрию, родившемуся в октябре 1552 г. Политический разум должен был бы говорить в пользу двоюродного брата и ровесника Ивана, Владимира Андреевича. Под давлением решительных сторонников царя вельможи, и сам Владимир Андреевич, повиновались, однако от присяги по принуждению можно было бы отречься. Сопротивление воз ведению на русский престол малолетнего ребенка затронуло ближайшее окружение царя, даже Сильвестр, духовник Ивана, казалось, предал его. Случай, который, пожалуй, стал трагедией для самого царя, вероятно, уладил ситуацию для советника Ивана: царь оказался виновником последовавшей вскоре смерти маленького Дмитрия. Выздоровев, царь, вопреки советам, взял его с собой на богомолье по святым монастырям северной Руси. Во время поездки нянька и ребенок упали в воду со сходней, и первенец Ивана умер.
Жена Ивана, Анастасия Романова, относилась к тем людям, которым царь полностью доверял и у которых он пользовался безграничной любовью. Однако здоровье молодой женщины было подорвано ежегодными беременностями и ранней смертью детей. Она умерла в августе 1560 г., после того, как подарила царю еще двух сыновей. Вскоре под влиянием митрополита было решено, что следующую супругу нужно искать за границей, но ни шведский дом Ваза, ни Ягеллоны не желали соединиться с московскими Рюриковичами. Эрик XIV в 1560 г. только сел на шведский трон и вообще избегал какого-либо ответа. Принцессы из дома Ягеллонов после упорных переговоров были отвергнуты по политическим и религиозным соображениям. Царь должен был воспринять эти отказы как оскорбление. Позже его политические действия в отношении Швеции показали, что он руководствовался чувством личной мести. Унижения 1560 г. привели к тому, что Иван IV вплоть до 1568 г. весьма настойчиво пытался заполучить руку Катарины из дома Ягеллонов, выданной замуж в Швецию. Лишь свержение душевнобольного короля Эрика XIV помешало тому, чтобы эта его невестка досталась царю в качестве ли заклада, заложницы либо супруги — для наследования польского престола.
Осознание того, что западное зарубежье закрыто, никоим образом не означало, что Иван IV снова должен был искать себе жену из русской знати. Ни один из московских кланов не хотел открыть другому доступ к царю. Род Романовых, окружавший царя, больше всего опасался за свое ключевое положение. Оба здоровых царевича были гарантией сохранения династии; их дядья с материнской стороны ловко и в своих собственных интересах заботились о том, чтобы не было никакой конкуренции со стороны равного по происхождению рода. Таким образом, Кремль распорядился искать невесту в предгорьях Кавказа, среди находившихся в относительной зависимости, еще преимущественно языческих княжеских родов. Спустя короткое время царю посватали дочь черкесского князя, уже породненного с Романовыми. Она была крещена, получила при крещении имя Мария и в июле 1561 г. стала второй супругой Ивана IV. После ее смерти в 1569 г. Иван IV — теперь уже следуя своим личным импульсам — еще несколько раз вступал в брак, причем браки с четвертого по седьмой, согласно каноническому праву, были недействительными.
Завоевания на востоке и северо-востоке предоставили царю интересные возможности для извлечения выгоды из постоянной борьбы между персидским и турецко-османским государствами. Мусульманские князья в предгорьях Кавказа подчинились Руси, христианские народы на центральном Кавказе надеялись на великую христианскую державу на севере. Крымское ханство, хотя и входило в состав Османской империи, переживало период ослабления и, как показали операции казаков в 50-е годы, могло быть ограничено Крымским полуостровом. Казалось, что возникла благоприятная возможность для присоединения тех плодородных населенных областей, которые только два века спустя были завоеваны Екатериной II (см. главу «Екатерина II»).
С 1553 г. английские торговые суда открыли морской путь вокруг мыса Нордкап в Белое море и попадали оттуда в Москву. Им тоже стало понятно, что сильные политические позиции России создают заманчивые возможности для торговли с Востоком. Агент вновь образованной «Muscovy Company» Энтони Дженкинсон по поручению царя составил первую современную карту Каспийского моря и прилегающего региона. Иван IV видел в новом морском пути в Англию возможность обойти политику эмбарго западных соседей, веками душившую все западные связи России, и, кроме того, приобрести мощного союзника в их тылу. Широкие привилегии и монополии возмещали англичанам большие потери на опасном пути вокруг мыса Нордкап. При посредничестве английского двора в Москве во время войны на Балтийском море осуществлялись важнейшие контакты царя с Западной Европой. Ориентация на Англию позднее имела для Ивана IV и личный аспект: до самой своей смерти он неоднократно вел переговоры с королевой Елизаветой I о гарантии предоставления убежища и возможном браке с англичанкой. В голове царя, очевидно, засела навязчивая идея о бегстве от своих обязанностей.
Совершенно неожиданно — и очевидно против воли своих прежних советчиков — Иван IV в 1557–1558 гг. повернул наступательные средства империи с юго-востока на северо-запад. Желанным поводом стал спор о «Дерптском оброке». Город Дерпт (по-эстонски Тарту) в историческом сознании царя был «отцовским наследием», так как на этом самом месте в 1030 г. великим князем Ярославом Мудрым была основана русская крепость Юрьев. Удары для запугивания балтийцев из-за недостаточного сопротивления вскоре перешли в Ливонскую войну, неспровоцированную наступательную войну против дезорганизованного соседа. Нападением на Ливонию, то есть прежде всего на ливонскую ветвь Немецкого ордена, Иван IV начал серию северных войн за господство над Прибалтикой, которые продолжались и после царствования Петра I до аннексии Финляндии в 1808 1809 гг. Однако стратегия царя не оправдалась, так как после разрушения буферного древнеливонского государства он оказался в состоянии конфронтации с остальными балтийскими соседями. С Данией, традиционным партнером России, удалось найти модус вивенди, однако с 1561 до 1583 г. Россия непрерывно противостоял