После освобождения, когда немцы-христиане (или как мне еще их назвать) снова поступили к нам, не было никаких актов насилия, мести или чего-либо подобного. Мы не делали никакого различия между нашими пациентами. Да и сам я постарался поскорее забыть о том, что они с нами сделали».
За стенами больницы некоторых «вольных» евреев прятали сочувствовавшие им берлинцы на протяжении всей войны, с огромным для себя риском. Что приводит нас к истории, которая послужит подходящим завершением этой главы, истории человека, которого хорошо известный тюремный падре, доктор Харальд Полхау, позднее предложил внести в списки Фонда безымянных героев. Звали того человека Вилли Кранц, и он являлся поставщиком провизии в тюрьмы Берлина с 1918 года. Вот что он сам поведал во время беседы со мной:
«День за днем я ездил из тюрьмы в тюрьму, принимая заказы и доставляя припасы. В процессе работы я узнал кое-что о тюремной обстановке, а также много общался с заключенными. Они передавали со мной записки и послания. После поджога Рейхстага я разговаривал с заключенными немецкими националистами, а позднее и с коммунистами. Я видел, как политические события отражаются на заключении под стражу и на освобождении. В 1943 году тюремный падре Полхау, которому я помогал и раньше, пришел ко мне и сообщил, что его попросили присмотреть за еврейским ребенком, и он не знает, как ему поступить. Я обсудил этот вопрос со своими домашними, и мы решили взять ребенка к себе. Падре пришел ко мне и отдал маленькую Риту, «очень напуганную и умолявшую меня не обижать ее». Когда соседи поинтересовались, откуда вдруг взялась маленькая девочка, нам пришлось сочинить для них целую историю. В 1944 году вышел указ об эвакуации всех детей, и мы ненадолго отправили Риту в Восточную Пруссию. Когда туда вошли русские, я забрал ее обратно. Слава богу, в нашем доме жили и другие люди, поэтому во время налетов девочку в бомбоубежище было почти невозможно заметить. Единственная угроза исходила от женщины, заведовавшей продовольственным снабжением, но нам и тут удалось выкрутиться при помощи лжи. Сейчас Рита живет в Америке.
Тогда мы жили на Клостерштрассе, неподалеку от Александерплац. С 27 по 30 апреля мы ни разу не покинули бомбоубежище. 1 мая, около 7:00 утра, раздался стук в дверь подвала. Пришел смотритель здания, чтобы сообщить нам о появлении русских. Мы с ним вышли на улицу с белым полотенцем и заметили на другой стороне улицы солдат Красной армии. Они попросили нас убедить немецкие войска, все еще сражающиеся неподалеку, прекратить бессмысленное сопротивление. Мы со смотрителем направились к немецким позициям, и только я подумал, что нам удалось избежать всех свистевших вокруг нас пуль, как вдруг смотритель рухнул на землю прямо у моих ног. В него попал эсэсовский снайпер, и он умер на месте. Когда я добрался до немецких позиций, то потребовал, чтобы мне позволили поговорить с офицером. Тот отправил меня к своему унтер-офицеру, который рявкнул: «Немедленно расстрелять этого типа, он пытается подорвать боевой дух моих людей!» Тем временем Красная армия подошла ближе, и подразделению, состоявшему из одних эсэсовцев, пришлось спешно отступить. Меня они забрали с собой на станцию метро «Александерплац», но, когда оказалось, что там тоже небезопасно, спустились в подземную ее часть. Здесь не было света, и люди жгли жировые свечи, пламя которых в тоннеле все время мигало. Это место превратили в командный пункт СС, возможно, последний в районе, если не во всем Берлине. Один эсэсовец привязал меня к себе кожаным ремнем. Просидели мы там с полудня до вечера. Около 9:00 вечера меня отвязали и велели перетаскивать боеприпасы и провиант от входа на станцию в командный пункт. Вдруг я заметил группу женщин в эсэсовской форме, которые целились из своих винтовок. Я был вынужден беспомощно стоять рядом, пока они не расстреляли не менее 20 «коммунистов», арестованных в последние несколько дней. Потом эсэсовцы, мужчины и женщины, по подземному тоннелю отступили к Ваймайстерштрассе. Вся платформа оказалась забитой людьми; раненые стонали, а мертвые начали разлагаться. Мне приказали их убрать.
Утром 2 мая люди стали просить воды. Под предлогом поиска колонки я покинул станцию и, воспользовавшись случаем, сбежал. Около 6:00 вечера я вернулся на Клостерштрассе, где все еще не стихал бой. Затем неожиданно наступила тишина. Совершенно пустая минуту назад улица наполнилась людьми, которые выскакивали из своих подвалов и кричали: «Войне конец!»
Глава 15. Насилие
РАСПОРЯЖЕНИЕ
всем солдатам 1-го Белорусского фронта
23 апреля 1945 г. № 5 Линия фронта
11. Части Красной армии и отдельные военнослужащие, прибывающие в города или иные населенные пункты, обязаны расквартировываться только в местах, указанных военными комендантами. Военнослужащим Красной армии запрещается производить самовольно, без разрешения военных комендантов, выселение и переселение жителей, изъятие имущества, ценностей и производство обысков у жителей.
Командующий 1-м Белорусским фронтом, Маршал
Советского Союза Г. Жуков.
Член Военного совета 1-го Белорусского фронта, генерал-лейтенант Телегин.
Начальник штаба 1-го Белорусского фронта генерал
Малинин
ПРИКАЗ
Начальника гарнизона и Военного Коменданта Берлина о регулировании политической и социально-экономической жизни города
30 апреля 1945 г № 1 г. Берлин
11. Части Красной армии и отдельные военнослужащие, прибывающие в Берлин, обязаны расквартировываться только в местах, указанных военными комендантами районов и участков. Военнослужащим Красной армии запрещается производить самовольно, без разрешения военных комендантов, выселение и переселение жителей, изъятие имущества, ценностей и производство обысков у жителей города
Начальник гарнизона и военный комендант Берлина,
командующий Н-ской армии,
генерал-полковник Н. Берзарин.
Начальник штаба гарнизона генерал-майор Кущев
ПРИКАЗ
Начальника гарнизона и Военного Коменданта Берлина
25 мая 1945 г. № 7 г. Берлин
В интересах скорейшего восстановления нормальной жизни в Берлине, в целях пресечения преступности и поддержания общественного порядка, командование Красной армии наделило городскую администрацию властью учреждать полицию, суды и прокуратуру. Военнослужащим Красной армии запрещается вмешиваться в исполнение полицией, судами и прокуратурой своих обязанностей (подписи те же).
«Несмотря на короткие сроки, к середине апреля подготовка Берлинской операции была в основном закончена. Войска находились в полной боевой готовности и ждали лишь сигнала к наступлению. Советские воины были охвачены единым желанием, одной мыслью – выполнить приказ Родины, добить фашистского зверя и победоносно закончить войну» (История Великой Отечественной войны (1963). Т. 5. С. 263).
«Многим советским солдатам пришлось пролить свою кровь в развалинах, на улицах и площадях вокруг Рейхстага и Рейхсканцелярии. Об этом тяжело вспоминать. Солнечным утром 1 мая они шли на смерть. И все они хотели жить!
И что мы должны говорить теперь, когда видим, как господа из Бонна, при молчаливой поддержке американцев, англичан и французов, строят сегодня свои козни относительно Берлина? Почему они оскорбляют память наших павших солдат?» (Чуйков. Цитата из работы. Т. 1. С. 72.)
В статье под заголовком «Хватит!» 4 апреля 1945 года газета «Правда» опубликовала следующую обвинительную речь Ильи Эренбурга:
«Почему немцы сейчас выбрасывают белые флаги? Почему немецкие генералы принялись учить наизусть рефрен «Гитлер капут»? Да потому, что у них нет мужества – они просто колоссальная шайка бандитов, высокомерных и трусливых бандитов все до одного. …И если теперь немцы окунают руки в Одер, то это потому, что их руки по локоть в крови, и они страшатся возмездия»[117].
Вскоре после этого, 14 апреля 1945 года, вышел резкий ответ Г. Ф. Александрова на статью Эренбурга. Он был написан по указанию Кремля и появился не только в «Правде», но и во всех армейских газетах. (Когда мы в Москве обсуждали с Эренбургом статью Александрова, он сказал мне, что, хотя ему и понятно, почему Сталин был озабочен тем, чтобы опередить продвижение союзников при помощи своей немецкой политики, ему все равно не ясно, почему козлом отпущения должен был стать именно он, Эренбург.) Статья Александрова «Товарищ Эренбург упрощает» гласила следующее:
«Каждый, кто внимательно прочтет статью т. Эренбурга, не может не заметить, что ее основные положения непродуманны и явно ошибочны. Читатель не может согласиться с его изображением Германии как единой «колоссальной шайки»… Тов. Эренбург уверяет читателей, что все немцы одинаковы и что все они в одинаковой мере будут отвечать за преступления гитлеровцев… Если признать точку зрения т. Эренбурга правильной, то следует считать, что все население Германии должно разделить судьбу гитлеровской клики. …Незачем говорить, что т. Эренбург не отражает в данном случае советского общественного мнения…»[118]
Утром 22 июня 1941 года Молотов объявил о вероломном нападении Германии на Советский Союз в следующих словах: «Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии…» (Внешняя политика Советского Союза в период Великой Отечественной войны. М., 1946. Т. 1. С. 128.)
Несколькими днями позже Сталин сам выразил надежду, которой так и не суждено было сбыться. «В этой освободительной войне, – писал он, – мы не останемся одни. В нашей великой борьбе мы приобретем союзников в лице народов Европы и Америки, включая народ Германии, порабощенный ныне своими фашистскими правителями» (Сталин. Советский Союз в период Великой Отечественной войны. Берлин, 1952. С. 13).