ровести тепло в дома гиппопотама и фазанов. В других местах нам пришлось обходиться оставшимися железными и самодельными кирпичными печками. Все это оказалось бы невозможным, если бы британские военные власти не помогли нам с гофрированным кровельным листом, толем, стеклом и цементом. Каждый месяц заботливый полковник Л. обходил со мной Зоопарк, чтобы выяснить, что необходимо в первую очередь.
Среди уцелевших животных были такие экземпляры, как слон Сиам, самка шимпанзе Суси, африканский марабу и родившийся в зоопарке в 1943 году самец гиппопотама (бегемота), Кнаушке. К концу 1945 года наше поголовье животных возросло до 205 экземпляров 72 видов, в основном за счет попугаев, подаренных нам их владельцами из-за того, что их нечем было кормить. Осенью центральный департамент продовольствия начал снабжать нас нормированными рационами пищи для животных, но приказал нам не увеличивать число животных из-за продолжающейся нехватки продовольствия. Мы с трудом увеличивали наши рационы, отправляя наши самодельные грузовики, которые работали на угле (с газогенераторным двигателем), за сотни километров, чтобы запастись летом зеленью. Одновременно мы выращивали овощи и корма для животных на тех свободных площадях, что у нас имелись. К несчастью, в течение последующих нескольких лет дела не стали лучше…
Мы понесли дополнительные потери, когда союзники взорвали небольшой бункер перед аквариумом, и особенно когда они предприняли две попытки подорвать динамитом большой бункер противовоздушной обороны позади Зоопарка. Вторая попытка, в первых днях августа 1948 года, оказалась самой худшей. Нам не только пришлось загонять всех животных – а к тому времени их число возросло до 649, – в ящики и вывозить за пределы Зоопарка, но еще по возвращении мы обнаружили множество новых повреждений, мало чем отличающихся от тех, что оставались от массированных авиационных налетов. И снова нам, пока не наступили морозы, пришлось приводить в порядок защищающие от непогоды убежища».
Подобного рода отчеты объясняют, почему комендант Берзарин проявил такой энтузиазм относительно «своих» берлинцев, когда корреспондент спросил его, как он с ними ладит. Все, что нам известно о Берзарине, предполагает, что он принял близко к сердцу благополучие города и ставил практические результаты намного выше вопросов идеологии.
Многие русские придерживались такого же отношения к делу. Что, например, объясняет, почему советскому редактору Tagliche Rundschau – «Ежедневного обозрения», Вайспапиру, дали специальное указание написать передовицу под названием «Против ложного патриотизма». Незадолго до этого советскому сельскохозяйственному чиновнику, отвечавшему за землю Бранденбург, удалось закончить посевную раньше соседних земель. Когда ему велели передать им свои трактора, он отказался на основании того, что у него еще полно работ по расчистке земли. Когда я обсуждал этот инцидент с Вайспапиром, он сказал: «Очевидно, этот чиновник перепутал Бранденбург с Украиной».
С другой стороны, Берзарин никогда не путал Берлин с Москвой. Он хотел показать народу «логова Гитлера», что для них наступила новая эра. Жители Берлина старались изо всех сил поддерживать в нем иллюзии, будто одобряют его усилия. И неудивительно, что, когда Кармен спросил Берзарина, сталкивался ли тот с актами саботажа, генерал ответил:
«Наоборот, я бы подчеркнул, что все управляющие заводов, инженеры и рабочие с великим рвением принялись за свою работу. Все мои приказы незамедлительно исполняются. Меня поражает, что немцы, так сильно пострадавшие при гитлеровском режиме и невероятно измученные долгой войной, теперь так искренни в своем желании помочь нам. Это хорошо организованная нация, и они любят дисциплину и порядок во всем. Только посмотрите, с каким энтузиазмом население взялось за расчистку улиц. Через неделю вы не узнаете Берлина».
«Правда» от 18 мая 1945 года:
«В данных обстоятельствах нашему командованию в Германии следует предпринять неотложные меры по улучшению ситуации с продовольствием… Инженеры и техники Красной армии помогают немцам восстанавливать электростанции, магистральные водопроводы, канализацию, трамвайные линии и метро, расчищать завалы и т. д. Жители Берлина с огромным энтузиазмом приветствуют такие меры…»
Однако энтузиазм берлинцев не являлся доказательством того, что они рады новым хозяевам. Все их мысли и мечты вращались вокруг появления «других». Как только просочились новости, что Берлин будет находиться под контролем четырех держав, надежды стали еще более крепнуть.
Тем временем русские спешили сделать все по-своему, зная, что им недолго оставаться безраздельными хозяевами Берлина. Они подозревали – и, как выяснилось позднее, совершенно правильно, – что, поскольку Англия пострадала от войны относительно не так сильно, а Америка не пострадала вообще, они вряд ли согласились бы с необходимостью и целесообразностью демонтажа немецкой промышленности. От французов русские могли ожидать некоторого понимания, однако в политическом отношении Франция была слаба. Поэтому, в течение мая и июня, русские старались вывезти в Советский Союз как можно больше предприятий.
Как все это происходило, описал доктор Г., который в 1945 году, вместе со 180 сотрудниками, помогал руководить семейным бизнесом по производству оптики:
«Специальное подразделение Красной армии численностью около 20 человек и примерно 20 немецких рабочих, собранных на улицах, явились в наши цеха. И хотя никто не предупредил нас об их приходе, мы заранее предприняли необходимые шаги. Например, сняли с токарных станков некоторые жизненно важные узлы, таким образом сделав их бесполезными. Ходили слухи, что не пощадят ни одной фирмы. Самим нам не позволялось входить на фабрику, пока там орудовало русское подразделение. Все это длилось три дня. Когда нам разрешили вернуться, то мы нашли одни лишь ржавые кабели».
С некоторых предприятий в Советский Союз отправляли и технический персонал с приказом развернуть завод на месте. К счастью, с доктором Г. такого не случилось.
«На выходе из фабрики имелась стальная ступенька. Русские, не подумав, потащили по ней тяжелые станки. Сомневаюсь, чтобы они добрались до места назначения неповрежденными. Все закончилось тем, что русские приобрели очень мало, а мы потеряли очень много. Лично я утратил оборудования для калибровки на полмиллиона марок. Часто грабежом ради собственной выгоды занимались и сами немцы. Вот что я видел на заводе Даймлера, куда для демонтажа привели немецких рабочих. Когда русские не видели, рабочие пробили дыру в стене и вытащили через нее столько инструмента, сколько смогли. Полагаю, каждый из них ушел с инструментами на 2000 марок. Дело принимало особенно неприятный оборот, если среди вашего персонала находились коммунисты, которые могли показать русским, что именно нужно демонтировать».
Русские принялись демонтировать предприятия сразу же после оккупации Берлина. Команда Микояна пыталась хоть как-то упорядочить возникший в результате хаос, но, когда она уехала, демонтажные команды из армии Жукова по-прежнему ссорились со всеми остальными и подчинялись только прямым указаниям из Москвы. На всех крупных предприятиях рабочих вызвали и приказали грузить станки на железнодорожные платформы. Идея, будто все мероприятие провалилось и большая часть оборудования осталась ржаветь на станциях или по пути в Советский Союз, является не чем иным, как преднамеренным искажением фактов. На самом деле немецкие заводы имели решающее значение в советских усилиях по восстановлению разрушенной войной промышленности. В приблизительных подсчетах общая стоимость демонтированных заводов Берлина оценивается в несколько миллиардов марок. Разумеется, самые большие потери понесла тяжелая промышленность, потерявшая 90 % предприятий, тогда как легкая промышленность лишилась не более 33 %. Однако легкая промышленность была сконцентрирована в центре Берлина и из-за войны понесла самые большие потери (31 % от всех недвижимых объектов), тогда как потери тяжелой промышленности оказались относительно малы (8 %) (Альфред Кун. Производство и основные фонды промышленности Западного Берлина. Vierteljahrshefte für Truppenführung. 1958. Т. 4. С. 398).
Демонтаж предприятий достоин упоминания лишь потому, что в первые два месяца после капитуляции это было основным занятием (и главной темой разговоров) берлинцев. Однако в подробном отчете по этому мероприятию нет никакой необходимости, поскольку в конечном счете оно не коснулось всей остальной Германии – если только не рассматривать массовую модернизацию индустрии Западной Германии и Западного Берлина как одно из его последствий.
Глава 17. Советская администрация
Русские принялись за политическое переустройство в своей части Германии со всей возможной скоростью. Их целью стало в доступное им время поставить всех перед рядом свершившихся фактов. Используя любых немцев, кому они могли доверять, они хотели создать центральную городскую администрацию, которая стала бы моделью нового политического порядка во всей Германии. Для исполнения этого плана они решили перебросить из Москвы группу Ульбрихта.
Советская администрация была торжественно введена в должность «Распоряжением № 5 от 23 апреля 1945 года», о котором мы уже упоминали. Советское военное командование действовало в соответствии с ним, когда учреждало муниципалитеты в Берлине и переходило от военного к гражданскому управлению. С назначением генерала Берзарина комендантом города в Берлине была создана центральная администрация; ее взаимоотношения с военным командованием маршала Жукова специально оставили неопределенными.
Русские тут же принялись за работу по передаче своих обязанностей чисто немецкой администрации – по крайней мере, номинально. 10 мая Берзарин собрал всех уже назначенных местных бургомистров и рукопожатием утвердил их в должности. На деле их власть оставалась ограниченной незначительными местными делами, что было к лучшему, поскольку большинство новых бургомистров оказались на своем посту более или менее случайным образом.