Полицейский участок в магистратуре Пренцлауэр-Берга находился в ужасном состоянии. Вся мебель оказалась поломана или украдена, а нацистская полиция сожгла все документы на соседнем кладбище. Штумму, его жене и привратнику пришлось трудиться несколько дней, чтобы привести часть кабинетов в порядок. Вскоре, когда стало известно, что районная полиция снова начала функционировать, туда хлынули полицейские, стремившиеся вернуться на прежнюю работу, и гражданские, чтобы предложить помощь или получить совет. Штумм нанял нескольких чиновников и 14 действующих полицейских, которые поначалу выглядели как обычные берлинцы. У них не было ни формы, ни оружия.
Во время своего пребывания в Москве я спросил одного отставного советского офицера, что он думал о берлинцах в 1945 году. С некоторой нерешительностью и явно беспокоясь о том, чтобы не обидеть меня, он ответил: «Знаете, они выглядели довольно жалко».
То же самое относилось и к 14 полицейским Штумма. Да и сам участок выглядел не менее убогим. Четыре пишущие машинки из прежнего участка забрали чиновники-коммунисты. Штумм выяснил адреса и имена и навестил их. «Одному из них я сказал: «Вы ведь коммунист, верно?» – «Да, – ответил тот, – а также антифашист». – «Очень хорошо, – сказал я, – антифашист не станет красть вещи. Сделайте доброе дело – верните нам пишущие машинки. Они необходимы для построения социализма в этой стране».
В середине мая Штумма и нескольких других начальников участков, получивших свои назначения столь же случайным образом, вызвал советский комендант. Он сказал им, что теперь они наконец получат «настоящих» полицейских. Представьте изумление Штумма, когда перед ним предстала группа бывших заключенных Бранденбургской тюрьмы, которым удалось убедить русских, будто они политические заключенные! В результате профессиональных полицейских, которых Штумм и его коллеги заново приняли на службу, пришлось снова уволить, и только с великим трудном Штумму удалось отстоять одного из них.
«Исключительно ради того, чтобы поладить с русскими, я назначил одного наиболее смышленого из бранденбургского сброда своим заместителем. Как только он появился в участке, то обнаружил белый китель нацистского полицейского и напялил его. Я сказал ему, что в таком обмундировании он вряд ли доберется живым до противоположной стороны улицы. Он быстро все понял. Сейчас он генерал-майор в восточной части, в Volkspolizei – Народной полиции.
Когда объявили о вакансии на пост полицай-президента, началось большое хождение туда-сюда в кабинет Берзарина. В конце концов кресло начальника полиции в здании профсоюза железнодорожников на Линиенштрассе занял бывший подполковник и кавалер Рыцарского креста по имени Маркграф, который имел полномочия сформировать управление полиции всего Берлина.
Незадолго до праздника Троицы бургомистр Дегенер вызвал Штумма и сказал ему: «Вы могли бы занять более высокий пост в полиции. Почему бы вам не посмотреть, что делается на Линиенштрассе?» Приняв такой совет, Штумм обнаружил себя в толпе соискателей всевозможных полицейских должностей, однако, воспользовавшись своими документами, он смог пробиться прямо в отдел кадров. «Главным там был рыжий парень по имени Гесслер, и с ним находилось еще шесть-семь типов, ни с кем из которых мне не хотелось бы повстречаться в темном месте».
Гесслер организовал встречу Штумма с Маркграфом, который выглядел «довольно-таки беспомощно», несмотря на свою форму полковника полиции. Он не имел ни малейшего представления, с чего начать формирование полиции Берлина, – в мирной жизни он трудился пекарем. Когда Штумм рассказал Маркграфу о своей службе в полиции, полковник моментально ухватился за то, что, по всей видимости, счел ниспосланным небесами шансом, и велел Штумму составить полный план реорганизации полицейских сил. «Когда он вам нужен?» – спросил Штумм. «Завтра», – ответил Маркграф. Штумм: «Завтра Троица». Маркграф: «Тогда к понедельнику». И это был тот самый импровизированный план, который берлинская полиция приняла к исполнению и которого придерживалась вплоть до 1958 года.
Теперь Штумму присвоили подходящее звание – такое, чтобы произвести впечатление на русских. Поскольку вицеполицай-президентом уже назначили доктора Кионку, о котором позднее выяснилось, что он состоял в СС, и которого сняли с должности, и поскольку Штумм не желал носить военное звание, его сделали «директором полиции».
Вскоре Гесслер, «начальник отдела кадров», сообщил Штумму, что Маркграф всего лишь подставное лицо и что всем здесь заправляет он, Гесслер.
«В скором времени я начал интересовался тем, что происходило в отделе Гесслера. Он строил из себя фанатичного коммуниста, однако его люди выглядели чистой воды бандитами. Они даже ночевали в своем отделе. И для этого имелась веская причина, в чем я убедился, когда однажды осмотрел это место в их отсутствие. Из-под койки Гесслера я вытащил ящик. Он оказался полон золота, серебра, часов и драгоценностей. Когда я сообщил об этом русским, они забрали своего протеже вместе с ящиком. Оказалось, он был убежденным нацистом и офицером нацистской пожарной службы».
25 мая Берзарин приказал, чтобы всю полицию, которая насчитывала уже 11 000 человек, обеспечили униформой. Откопали целую кучу формы гражданской обороны и оптом перекрасили ее в синий цвет. «Когда шел дождь или снег, наши полицейские походили на тигров – по их униформе широкими полосами стекала краска». Первые три месяца они не получали жалованья, затем оно составило всего 450 марок для самой высокой категории. Но жалованье не имело особого значения; наиболее существенным было то, что полицейских определили на продовольственные рационы категории I.
Хотя поначалу не существовало постоянного черного рынка, люди принялись вести обмен предметами первой необходимости. Однако советские власти боролись даже с этим – они опасались, что их собственные войска могут начать разворовывать имущество Красной армии и продавать его. Что происходило на самом деле, можно понять из следующего документа:
«Полицай-президенту Берлина. Отчет: Рейды на черном рынке
23 октября 1945 года, в 3:00 (утра), заместитель начальника советской Центральной комендатуры Берлина прибыл в участок и приказал произвести облаву на спекулянтов с Александерплац в 11:00 (утра) того же дня. …Около 1500 человек быстро и незаметно взяли в кольцо; всех их забрали на Магазинштрассе и передали отделу криминальных расследований. …Русская военная полиция отобрала из них примерно 100 человек из союзных хозяйственных служб и отправила на грузовике в центр города. К 13:00 операция завершилась.
В тот же самый день, в 14:30, в соответствии с приказом Управления полиции от 22 октября 1945 года, была произведена облава (вторая) на спекулянтов с Александер-плац. Было арестовано 100 человек.
Днем 23 октября снова позвонил заместитель начальника советской Центральной комендатуры Берлина и приказал провести еще одну облаву до 15:00. (Арестовали еще 500 человек. Дела в тот день на Александерплац, должно быть, получили весьма неприятный оборот.)
Во время рейдов не произошло никаких нежелательных инцидентов. Помощь русской военной полиции в советском секторе особенно приветствуется, поскольку ее присутствие позволяет избежать неприятных инцидентов с военнослужащими союзных сил или с иностранцами вообще, которых достаточно много в известных местах функционирования черных рынков. Сержант Вагнер» (Вальдемар Бергман и Гюнтер Малиц. Становление демократической полиции в Берлине 1945 года – Der Aufbau der demokratischen Polizei in Berlin 1945).
Поначалу работа новой полиции сильно страдала от непрестанной смены состава. Причины для этого были очевидны. В мае и июне 1945 года большинство тех, кто претендовал на посты в полиции, оказалось некомпетентными людьми, стремившимися получать максимальные рационы за минимальную работу. Когда обстановка начала снова нормализоваться – стало больше продовольствия и даже от полиции ожидался определенный объем работы, – многие из таких людей попросту исчезли или были уволены. К середине 1946 года таких отстраненных от службы, среди которых оказалось 62 бывших нациста и 600 уголовников, насчитывалось 3600 человек из общего состава в 12 500 полицейских. Еще 5000 уволили из полиции в первый год, в результате чего берлинская полиция лишилась около 75 % своего первоначального состава. Разумеется, у полицейских не было оружия, даже деревянных дубинок. И тем не менее им удавалось достаточно хорошо поддерживать общественный порядок.
Пожарная служба тоже начала постепенно возрождаться. К 15 мая 300 человек из изначальных 10 000 вернулось к своим обязанностям. У них не имелось никакого оборудования, и можно было видеть, как они спешат на вызов со своими устаревшими брандспойтами.
Эпидемические заболевания угрожали не только жителям частных домов и подвалов, но также и пациентам совершенно переполненных больниц. В некоторых из них царила такая антисанитария, что невозможно передать словами. Все больше берлинцев заражалось через паразитов; вспышки тифа стали все более и более частыми. В больницах устроили большие дезинфекционные станции; даже людей, пришедших всего лишь с перевязанным гноящимся пальцем, дезинфицировали с головы до ног. Впервые в своей практике берлинским врачам пришлось иметь дело с отеком от недоедания – к следующей зиме такие случаи стали столь распространенными, что считались обычным делом. Летом 1945 года также бушевали дизентерия и брюшной тиф; на пике эпидемии сообщалось о 900 новых случаях заболеваний ежедневно.
Приказ № 21 советского военного коменданта от 20 июня показывает, как сильно русских беспокоило распространение инфекционных заболеваний в Берлине. Значительно раньше, в середине 1944 года, появление практически неизвестных в самом Советском Союзе венерических заболеваний среди советских солдат, проходящих через приграничные страны, вызывало у русских серьезное беспокойство. Теперь, когда в Берлине разразилась эпидемия брюшного тифа, экспертам Микояна были предоставлены особые полномочия. В разделе «С» приказа № 21 двенадцати фармацевтическим предприятиям было приказано направить все свои ресурсы на производство лекарств против эпидемии. Энергичный офицер, полковник Чертов, лично отвечал перед комендантом за санитарное состояние города; он даже получил указания проверять, чтобы все мусорные баки проходили ежедневную дезинфекцию.